Теперь моя очередь//

Было ожидаемо, что мама разозлится, узнав, что Берни взял меня работать на кухню. Глупо было надеяться, что она придет на смену в боулинг-клуб и не заметит меня. Хотя я продержалась под прикрытием целую неделю. Берни был уверен, что я рассказала маме о подработке, поэтому на меня злятся уже двое взрослых. Хотя даже трое, потому что Фрэнку прилетает парочка бранных слов каждый раз, как только он начинает причитать, что от нашей семьи одни проблемы и шум.

— Я сделала домашнее задание, у меня полно времени, мам, – убеждаю я, натирая сыр на терке. – И мне правда здесь нравится.

— Ева, я не хочу, чтобы ты работала.

— Знаешь, обычно родители ругают детей за курение, алкоголь и наркотики. А ты злишься из-за того, что я делаю то, что мне нравится, да еще и получаю за это деньги.

— Хватит тебе, Свет, – добродушно отзывается Берни, который всегда краснеет и никогда не повышает голос в присутствии мамы. – Ева права, пусть лучше проводит время здесь, чем пропадает неизвестно где и с кем. Я слышал, что подростки увлеклись новой игрой: ходят по краю крыши, что-то вроде русской рулетки. На кухне твоей дочери явно безопаснее.

— Согласна, к тому же я не боюсь высоты, так что меня даже заинтересовала идея с крышей. – Я опускаю натертый сыр в глубокую миску. – И если ты переживаешь, что я не живу нормальную жизнь подростка, то сегодня я иду на футбольный матч. А со следующей недели буду заниматься с Сашей дополнительными занятиями по химии и математике. Я в порядке.

И я действительно верю в свои слова. Теперь я понимаю людей, которые бросают школу. И пусть работа на кухне не легкая и платят не очень много, но даже в горячем цеху в окружении острых ножей и с криком Берни я чувствую себя комфортнее, чем в школе.

За последние дни Кира не трогала меня, у локера нет мусора и записок с угрозами. ТАНК вообще ведут себя подозрительно тихо и даже дружелюбно. Маша сказала, что на собраниях «Мемфис Ньюс» ее хвалят, и Алина даже позвала ее на свою вечеринку. Что бы там ни было, я не доверяю Алине и компании, в их улыбках всегда кроется нечто зловещее, словно фарфоровые куклы в фильмах ужасов – на вид мило и симпатично, но как только часы бьют полночь, начинается настоящий кошмар.

Саша и Илья все так же садятся с нами во время ланча, и это еще один красный сигнал, потому что Наташа то и дело посматривает в сторону нашего столика. Хотя не только она, в сторону нашего стола теперь смотрят все, не понимая, почему мы сидим вместе. В целом, мне плевать на это, но я переживаю за Машу, а точнее за то, что может вытворить ревнивая Наташа. По сравнению с ней Кира просто ангел во плоти.

Радует и то, что мы с Лёшей больше не прячем взгляды друг от друга, но при этом, столкнувшись в коридоре, притворно улыбаемся, будто все в порядке. Я скучаю по нему, по тому, что было раньше, по нашей дружбе. Я вновь тянусь к прошлому и уже не понимаю, смогу ли хоть когда-нибудь наслаждаться настоящим.

Берни отпускает меня со смены пораньше. Переодеваюсь и выхожу на улицу через заднюю дверь. Октябрь выдался ветреным, но теплым, днем солнце даже припекает, но вечером температура заметно опускается и становится холодно.

Машина Саши припаркована за углом здания. Накинув капюшон ветровки, я почти бегу из-за дующего в спину ветра. Ненавижу сильный ветер, он заставляет меня тревожиться и постоянно проверять телефон на наличие срочных сообщений о подступающих ураганах и торнадо.

Открыв дверцу, я плюхаюсь на переднее пассажирское сиденье. В салоне приятно пахнет кожей и какао. На Саше шапка, из-под которой торчит челка, а на белой толстовке синими нитками вышито название нашей футбольной команды – «Пираньи». — Илья заставляет надевать в знак поддержки, – поясняет он, протягивая мне стакан. – Возможно, тебя тоже заставит. С ним легче согласиться, чем спорить.

— Спасибо. – Вдохнув сладкий аромат какао, я делаю глоток. – Вообще-то я не против поддержать Илью. Сделать сине-белые полосы на щеках или надеть джерси с его номером.

— Ты не будешь носить джерси с его номером, – усмехается Саша, заводя двигатель.

— Почему нет? Может, Маше так будет легче, ведь она сегодня собирается надеть именно это.

— Потому что я буду ревновать. Разве футболки с моим именем тебе недостаточно, Ерофеева?

— Нет, ведь твою футболку я надела против своей воли.

— Ауч, в самое сердце, – он прижимает ладонь к груди. – Убери руки от моего самолюбия, это больно.

Смеюсь и стараюсь не слишком любоваться легкой улыбкой на губах Парадеева. Я приняла и смирилась с тем фактом, что меня тянет к этому парню, но я не собираюсь делать что-либо с этой информацией. Рядом с Сашей я не чувствую себя во френдзоне и уверена, что он не чувствует того же от меня. Мы просто общаемся и хорошо проводим время, словно пытаемся наверстать упущенные годы.

В такие моменты мне легко представить, что так могло быть всегда: поездки на футбольный матч, скейт-парк, делать домашнее задание вместе и просто трепаться ни о чем. Не сосчитать сколько таких дней мы упустили.

— Завтра репетиция, придешь?

У меня сводит живот от волнения. Мне хочется, чтобы парни снова начали играть, выступать и исполнили свою мечту, попав на весенний музыкальный фестиваль Арканзаса.

— Думаю, что мне не стоит приходить, я там буду только мешать.

— Ты часть команды, Ева. К тому же Артем позвал Эрин, Илья пытается затащить на репетицию Машу, а она точно не пойдет без тебя.

— Вы зовете нас, чтобы избежать неловкости.

Поправив шапку, он поворачивает голову и морщит нос.

— Похоже на то. В присутствии девушек уменьшается вероятность драки, потому что мы не хотим вас пугать.

— У меня пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать количество ваших драк при девушках. Если Артем не в настроении, то получат все. Кстати, в стене гаража до сих пор есть вмятина от брошенной Ильей в Артема барабанной тарелки?

— Да, – усмехается Саша.

— Я бы хотела пойти, но...

Лёша. Это слишком неловко. Не знаю, когда это пройдет. Я даже изучала форумы, ища друзей, которые переспали и смогли вернуться к дружбе. Такое бывает очень редко и только в тех случаях, где обе стороны дружбы не испытывают романтических чувств или обид, а с этим у нас как раз проблема.

— Это... Даже не знаю, Саш.

— Ты сказала, чтобы мы с парнями не вытесняли Лёшу из группы, но ты тоже часть команды, Ева. У тебя есть полное право быть там и посмотреть, как Артем будет выделываться перед Эрин, разыгрывая сольные партии на гитаре, которых не должно быть.

Я решаю не торопиться с ответом.

На улице начинает темнеть, мы немного опаздываем, поэтому нам достается место в самом конце переполненной школьной парковки. У входа на стадион небольшая толкучка, Саша ловит меня за руку и ведет вперед, протискиваясь сквозь людей.

Он несколько раз оглядывается, чтобы убедиться, что я в порядке и не потерялась, хотя куда я могу деться, если крепко вцепилась в его ладонь.

Мы проходим на второй ряд, где нам заняли места Артем и Лёша. Я взмахиваю рукой в приветствии, а Лёша опускает взгляд на наши переплетенные с Сашей пальцы. В первую секунду мне хочется отстраниться, чтобы Лёша не подумал ничего, но я одергиваю себя. Больше не хочу подстраиваться под его мысли и чувства.

Только сев на скамейку, я осторожно высвобождаю ладонь из пальцев Саши и оглядываю стадион. За все годы учебы я была на игре лишь пару раз, когда Лёша почти силой заставлял меня пойти. Я пришла сюда только ради Маши, потому что сама равнодушна к футболу, плохо разбираюсь в правилах, сколько бы мне ни объясняли, но при всем этом мне нравится тот потрясающий момент, когда все болеют за свою команду и кричат до боли в горле. Это словно делает всех частью одного целого, включая меня.

Единственный спорт, на котором я помешана – уличная лига скейтбординга, женская или мужская – не важно, это всегда завораживает. В прошлом году Саша с Ильей ездили вживую посмотреть на лигу в Солт-Лейк-Сити и даже видели там Тони Хоука, который был членом жюри. Я еще никогда в жизни не завидовала кому-то так сильно как этим двоим.

— Если сегодня команда Ильи не выиграет, то папаша Краснов окончательно слетит с катушек, –Артем указывает на отца Ильи, сидящего на первом ряду. – Не удивлюсь, если он ворвется в мой гараж, чтобы сломать барабанную установку.

Перед началом матча стадион разогревают чирлидерши. Первыми выходят «Пираньи», они звонко кричат и подбадривают зрителей, трясут помпонами, выстраивают живую пирамиду и с легкостью подбрасывают друг друга в воздух. В такие моменты Кира, Наташа и Тиффани каким-то образом обманывают мой мозг и даже начинают нравиться мне. Они похожи на звезд большой сцены, сияющие и улыбчивые, смотрят так, будто любят каждого человека на этом стадионе.

Я замечаю у края поля знакомую фигуру. Светлые волосы Маши собраны в низкий хвост, который треплет ветер, в руках у нее фотоаппарат, направленный на чирлидерш. На ней белые джинсы и свитер, поверх которого надета джерси с номером «11», а над ним фамилия Ильи.

Она все-таки сделала это. После разговора с Айзеком Маша была разъяренной, но в то же время расстроенной. Мне до последнего казалось, что она откажется от выполнения условия глупого спора, но, кажется, Айзек прилично разозлил ее, и больше похоже, что она делает это ему назло. Следом на поле выходит группа поддержки «Желтых койтов». А когда футбольные команды выбегают на поле, стадион взрывается в оглушающем крике. После жеребьевки начинается игра, где я толком ничего не понимаю. Ребята орут друг на друга, носятся как сумасшедшие и швыряют мяч с такой силой, словно хотят убить друг друга.

После окончания второго периода ведут «Пираньи». Лёша, Саша и Артем орут с трибун так, что я не уверена, что они когда-либо будут способны петь. Но именно в этот момент, когда парни болеют за команду Ильи, они снова становятся друзьями, словно между ними нет никаких недопониманий и ссор. Жаль, что по завершению игры эта магия испарится.

Третий период остается за «Койотами».

— Мне стоит снова попытаться объяснить тебе правила? – спрашивает Саша.

— Нет, клянусь, это для меня даже сложнее химии. Но мне нравится радоваться, когда все радуются.

Рассмеявшись, он склоняется ближе, чтобы я могла расслышать его голос в реве толпы.

— Не замерзла?

Горячее дыхание проскальзывает по моей щеке, по телу пробегает волна мурашек, и я очень надеюсь, что это от холода, которого я пока не чувствую. Уверена, что если взгляну на Парадеева, то у меня покраснеют щеки, поэтому не отрываю взгляд от Маши, которая разговаривает о чем-то с Алиной.

— Нет, все в порядке, но меня пугает, когда ты становишься заботливым.

А еще это чертовски приятно, но он об этом не узнает.

— Я могу оскорбить тебя или толкнуть, Ерофеева, мне совсем не сложно.

Усмехнувшись, я не успеваю ответить, потому что объявляют начало четвертого периода.

Трибуны взрываются, когда «Пираньи» забирают победу. Не уверена, что Илья, принесший команде тачдаун в последние секунды матча, выживет, потому что парни повалили его на землю. Спортсмены всегда странно радуются, со стороны это больше похоже на то, что они хотят переломать товарищу по команде кости.

Мы спускаемся на игровое поле, я пытаюсь найти в толпе Машу, но ее нигде не видно, хотя я видела, как она прыгала с поднятыми руками, когда Илья принес команде шесть победных очков.

Все собираются на вечеринку по случаю победы, но я отказываюсь. Не уверена, что когда-либо захочу пойти на них снова, как и притрагиваться к алкоголю.

— Эй, Ев, не видела Баунти? – спрашивает Илья, оглядываясь. – Только что была тут и испарилась.

Проводя пальцами по взмокшим волосам, он выглядит растерянным и чертыхается себе под нос.

— Кстати, больше не приходи на мою игру без символики команды, эти неудачники должны знать, что «Пираний» больше.

— Обещаю, что больше не повторю эту ошибку, – говорю я, подняв скрещенные пальцы.

— Могу подарить тебе джерси с моим номером, – подмигивает Илья.

— Могу подарить тебе рентгеновский снимок, – отвечает за меня Саша. – Получишь его, когда будешь узнавать, сколько костей я тебе переломал.

Рассмеявшись, Илья вскидывает ладони.

— Воу, я только что увидел самое редкое явление в природе, Саня, – твою ревность.

Вокруг радостные вопли, в воздухе пахнет потом, влажной землей и газоном. Кто-то взрывает хлопушку с блестящими конфетти, из колонок играет «We are the Champions», которую ставят в конце любого матча, праздников и обязательно на день рождения директора Шервуда – потому что это его любимая песня.

Непривычно видеть на лицах учеников нашей школы радость. Никакого осуждения, недовольства и насмешек. Единственное угрюмое лицо здесь у Киры. Пока остальные чирлидерши поздравляют ребят, все внимание она сосредоточено на руке Саши, лежащей на моем плече. Заметив мой взгляд, она показывает мне средний палец, а затем склоняется к Наташе и, кивнув на меня, говорит ей что-то на ухо, после чего обе взрываются волной смеха.

В голове проносится тысяча вариантов, как я могу стереть с лица Киры довольную ухмылку. Как хватаю Сашу за воротник свитшота и, притянув к себе, жадно целую. Как обнимаю его, глядя ей в глаза. Но лучше всего просто игнорировать Киру, потому что любое действие означает, что меня заботят ее мысли. К черту Киру Алиеву. Если я и соберусь мстить ей, то точно не буду использовать при этом Сашу.

Я терпеливо жду, пока парни решают во сколько им лучше начать репетицию.

— Ты придешь завтра, Ев? – спрашивает меня Лёша, потирая шею, его щеки краснеют, будто он спросил, какую позу в сексе я предпочитаю. В принципе, понимаю его, потому что мне сейчас так же неловко. Как же это все глупо.

Нужно вести себя нормально, однажды это войдет в привычку и все будет по-прежнему, не только между нами с Лёшей, а в самой группе.

Не найдя сил и смелости для слов, я приподнимаю уголки губ и пожимаю плечами. — Приходи, хорошо? Пожалуйста. – Он посылает умоляющий взгляд.

— Меня задолбала эта висящая в воздухе неловкость. – Цокнув языком, Артем поправляет бейсболку. – Вы можете все просто перестать разговаривать друг с другом как отсталые? Завтра репетиция, чтобы все были. А теперь идемте отмечать победу. Сань? Даже не думай динамить меня.

— Я подъеду чуть позже, сначала подвезу Еву до дома.

— Поклянись.

— Тебе что, десять лет?

— Поклянись, – требует Артем.

— Клянусь твоей игрой на гитаре. – Саша хлопает ладонью по козырьку бейсболки Артема. – Я же сказал, что подъеду.

Пока мы идем по парковке, я пытаюсь дозвониться до Маши, но она не отвечает. Надеюсь, ее исчезновение никак не связано с ТАНК. Холодный ветер дует в лицо, он настолько сильный, что становится тяжело сделать вдох, флаг на флагштоке трепыхается и, кажется, вот-вот оторвется, если его не спустят. Перед тем как спрятать телефон в карман, я еще раз проверяю погоду: сильный ветер, ночью возможен ледяной дождь, но никакой угрозы урагана. Спрятав телефон в карман, я опускаю голову и придерживаю капюшон.

Саша ловит меня за плечи и разворачивает против ветра. Идти спиной вперед по переполненной людьми парковке – одна из самых неудобных вещей, которые я когда-либо делала. Пытаюсь повернуться, но Саша лишь крепче сжимает мои плечи, а я почему-то хочу рассмеяться.

— Я не могу так идти! – кричу я, боясь, что из-за шума ветра Парадеев меня не расслышит.

Саша внезапно появляется передо мной, а затем подхватывает под бедра и поднимает. Вцепившись в его плечи, я даже не могу расслабиться, мои мышцы словно одеревенели. Готова поспорить, что со стороны это выглядит так, будто Саша несет огромного оловянного солдатика. Ветер бьет в спину и затылок, народ семенит по парковке к своим машинам, над асфальтом летают пожелтевшие листья. Он опускает меня на ноги и открывает дверцу внедорожника. Нырнув в салон, я наблюдаю за тем, как Парадеев обходит машину и садится за руль.

Заведя двигатель, он включает свет и обогрев.

— Что за черт с погодой? – говорит он, потирая ладони.

Повернув голову, Саша несколько долгих секунд всматривается в мое лицо, а затем тянется за телефоном, и я даже знаю для чего.

— Урагана не будет. У меня на пальце наверняка уже мозоль от того, как часто я обновляла сайт с прогнозом погоды.

На самом деле я заходила на три разных сайта и в два приложения, но решаю не говорить об этом вслух, чтобы не выглядеть чокнутой.

— А выглядишь такой бледной и испуганной, будто через минуту нас сметет с лица земли.

— Внутри все сжимается от страха каждый раз, как слышу завывание ветра, – признаюсь я, потирая замерзшие ладони. – Боюсь, что гребаные сирены снова внезапно завопят.

В глазах Саши отражается понимание. Подавшись ближе, он накрывает рукой мои сцепленные ладони, лежащие на коленях. На фоне моих ледяных пальцев его кожа кажется горячей, почти обжигающей.

— Это не произойдет так же внезапно, как было в детстве, Ева. Теперь у нас есть как минимум телефоны, на которые придет предупреждение. И прежде, чем ты ударишь меня в нос за очевидные факты, просто хочу, чтобы ты помнила об этом, потому что сложно трезво мыслить, когда твою голову занимает страх.

— Даже не знаю, что хуже: внезапность или ожидание. Летом они прислали предупреждение о штормовом ветре, а в итоге город накрыло шестичасовым ураганом, который унес несколько жизней. Этих людей больше нет только потому, что кто-то в метеоцентре поставил неверный уровень опасности. Поэтому, когда вижу, что прогноз не предвещает беды, я все равно не могу расслабиться. Чувствую себя сумасшедшей.

— Это нормально. – Саша проводит  большим пальцем по моим костяшкам. – Страх и паранойя в этом случае совершенно нормальные вещи. Сегодня ничего не произойдет, верь мне, хорошо?

Прикусив губу, я киваю. Сковывающий страх медленно тает, мышцы постепенно расслабляются, то ли это потому, что в машине включен обогрев, то ли из-за слов Саши, а может все вместе. Мы сидим в теплом салоне, словно в вакууме, пока люди и машины снуют по парковке.

Опускаю взгляд на наши руки. Даже не могу объяснить, что мной руководит, когда я провожу кончиками пальцев по его костяшкам и неспешно скольжу по тыльной стороне ладони. Саша не двигается, он полностью расслаблен и это позволяет мне быть смелее и не останавливаться. Переворачиваю его ладонь и почти невесомо провожу ногтем вдоль линии жизни и бог знает какие там еще есть линии, но я обвожу каждую.

— Странно, что ты еще не ляпнул что-нибудь идиотское, – бросаю я, не поднимая взгляда.

— Честно говоря, я даже дышать боюсь, потому что не хочу спугнуть тебя. К тому же я совсем не против.

— Знаешь, это почему-то успокаивает. Даже объяснить не могу, но это что-то вроде антистресса, я могу развлекаться с твоей рукой хоть всю ночь.

Нет. Нет. Нет.

Какого черта я ляпнула это? Как вообще можно было составить подобное предложение и выдать его вслух? Я же умею читать и писать, в совершенстве знаю испанский. Как возможно, что я сказала это? И какова вероятность, что Саша меня не услышал?

— Моя рука всегда к твоим услугам, Ерофеева. Пользуйся, не стесняйся.

Нехотя поднимаю взгляд и, увидев, как Саша, прикусив губу, изо всех сил пытается не рассмеяться, я крепко зажмуриваюсь и вжимаюсь затылком в спинку сиденья, но при этом не выпускаю его ладонь.

— Ты ведь понял, что я имею в виду?

— Пожалуй, выберу для себя смысл, который мне больше нравится.

Усмехнувшись, поднимаю веки и поворачиваю голову. Лицо Саши в паре дюймов от моего, мои щеки горят, но при этом не хочется сбежать. Хотя, может, мне хочется остаться здесь только потому, что на улице слишком холодно?

— Как ты это делаешь?

— Что именно, Ерофеева?

— Я выдаю нечто нелепое, а ты переворачиваешь все во флирт?

— Сложно не начать флиртовать, когда девушка говорит, что готова развлекаться с моей рукой всю ночь.

— Заткнись. – Рассмеявшись, я крепче сжимаю его ладонь.

На губах Саши легкая улыбка, глядя в мои глаза, он переплетает наши пальцы, а дурацкие летучие мыши тут же вгрызаются в мой живот. Только это не больно, а волнительно и даже приятно.

— Я тут услышала одну историю о названии группы. Поговаривают, что Норд не только образует первые буквы имен участников.

Он даже не делает вид, что удивлен, на его лице не дергается ни один мускул. — Север можно найти только в прошлом – стрелка всегда указывает на тебя, – цитирую я строчки из песни, которые нашла в его комнате. Невесело усмехнувшись, я пожимаю плечами. – Знаешь, я теперь не могу не думать о том, что если бы за все эти годы ты хоть раз подошел ко мне и сказал все, как есть, то я бы простила тебя в ту же секунду.

— Я боялся, Ева. Мне легче было вести себя как придурок, меня действительно пугала сама мысль о том, что я подойду к тебе и скажу: «Прости, что повел себя как трусливый идиот и оттолкнул. Но я умираю от ревности, смотря на вашу дружбу с Лёшей. Это невыносимо». Боялся, что пошлешь меня, назовешь эгоистом и собственником. И ты бы оказалась полностью права.

— О боже. – Высвободив свою ладонь из его, я закрываю лицо руками и, сделав глубокий вздох, съезжаю вниз по спинке сиденья. – Знаю, что сама завела этот разговор. Знаю, что его можно развить дальше, но не знаю, что буду делать, когда все озвучится вслух и станет настоящим. Недавно я поторопилась и сделала большую ошибку, Саш, и теперь понятия не имею, что делать со всеми этими чувствами. Я словно пытаюсь собрать огромный пазл без исходной картинки.

— Не надо называть случившееся ошибкой. Ты поддалась чувствам, и это нормально, понимаешь? Не нормально и мерзко то, что Лёша воспользовался твоей слабостью, зная, что не сможет предложить больше одной ночи, но это другой разговор.

— Мне тяжело дышать и думать из-за чувства вины и бардака в голове, – признаюсь я, сквозь прижатые к губам ладони. – Знаю, что со стороны все может показаться простым, но мне слишком сложно, я запуталась.

— Давай помогу тебе немного разобраться. За что ты любишь Лёшу?

Отведя ладони от лица, я, не моргая, вглядываюсь в лицо Парадеева.

— Что?

— Это простой вопрос. За что ты его любишь?

— Ну, он добрый, всегда готов помочь, поддержать и защитить. — И?

— И... этого недостаточно?

Облизнув губы, Саша отводит взгляд.

— Хорошо, попробуем иначе. Кто дал тебе прозвище «Тряпка»?

— Алина.

— С кем она встречалась на тот момент, когда дала тебе прозвище?

— С... – Горло сводит, и я качаю головой. – Не делай этого со мной, Саш, пожалуйста.

Взгляд Парадеева тяжелый и холодный, почти безжалостный, он не даст мне уйти от ответа, а я уже знаю, куда он ведет.

— С кем она встречалась на тот момент, Ева?

— С Лёшей. Он просил ее не называть меня так.

— Знаю, он просил ее об этом на протяжении двух лет. Значит плохо просил, – синоним – позволял.

С моей нервной системой происходит что-то не то, мне снова хочется плакать. Я никогда не была такой размазней, либо моя нервная система не восстановилась после дня рождения, либо Саша бьет по самым болевым точкам. Я решаю, что лучше направить эмоции в боль и злость, чем в слезы, поэтому впиваюсь ногтями в ладони.

— Что ты хочешь от меня услышать? – Усмехнувшись, я так сильно сжимаю челюсть, что это отдается тупой болью в висках. – Что я каждый раз находила ему оправдание, потому что боялась потерять его? Потому что боялась обидеть и ставить перед выбором? Да, боялась, потому что осталась бы в одиночестве. Я всю жизнь вижу, как люди уходят от меня. Все. Друзья, отец, бабушка, ты. Все вокруг оставляют меня, и если есть возможность удержать в моей жизни близкого человека, засунув гордость подальше, то я это сделаю, потому что у меня каждый раз словно по куску сердца вырывают, Саш.

Он протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки, но я качаю головой и отталкиваю его ладонь.

— Нет, Саш, не надо. Погоди, мне нужна минутка, чтобы успокоиться. – Помассировав пальцами виски, я прикрываю веки и делаю глубокий вздох, борясь со злостью, которая пожирает меня изнутри.

На мое запястье опускается ладонь. Пытаюсь вырвать руку и отталкиваю Парадеева, но он тянет меня на себя и, накрыв мои плечи рукой, обнимает.

Я сдаюсь слишком быстро и, прижавшись лбом к его плечу, постепенно успокаиваюсь.

— Ты сказал, что поможешь разобраться, а не выведешь меня из себя, задница, – бормочу я и при каждом слове мои губы скользят по мягкой ткани его свитшота.

Парадеев усмехается, водя костяшками пальцев по моей спине.

— Ладно, опустим вопрос выше, но все равно нужно вернуться в прошлое. Не знаю, сможешь ли ты ответить на этот вопрос или нет. Есть ли вероятность, что Лёша был первым, кто отнесся к тебе хорошо?

— До него был еще один парень, но потом он стал придурком. Так что да, можно сказать, что Лёша был первым, кто отнесся ко мне хорошо в школе.

— Может, ты полюбила не Лёшу, а его хорошее отношение к тебе? Это ведь легко перепутать с первой любовью, особенно когда ты ребенок, Ева.

— Не думаю, – неуверенно выдавливаю я.

— Мы перешли в среднюю школу, ребята вокруг были жестоки, – напоминает он, пропуская мои волосы сквозь пальцы. – И я знаю, что ты отлично можешь постоять за себя, но тебе не с кем было поделиться тем, что происходит в школе. Я отвернулся от тебя, как последний мудак, бабушки больше нет, а маму ты боишься беспокоить, чтобы она не волновалась. Даже самому сильному человеку нужна поддержка, и этим человеком оказался Лёша. Твоя жизнь строилась вокруг него, твое общение было только с ним. Твоя социальная жизнь буквально зависела от него. Не настаиваю, но думаю, что ты обманывала сама себя все это время.

Меня злит, что слова Саши могут оказаться правдой. Но в то же время я злюсь, потому что мне совсем не нравится этот сеанс психотерапии. Отстранившись, я заглядываю в глаза Парадеева.

— Я не настолько глупа, чтобы перепутать любовь с простой зависимостью от поддержки.

Кивнув, Саша ловит шнурок моего капюшона и легонько дергает его.

— Что ты чувствовала, когда целовала его?

— Что?

— Ты прекрасно услышала вопрос.

— Я была рада, что исполнилась мечта.

— Рада и... все?

— Этого недостаточно?

— Ева, ты в тот вечер радовалась абсолютно всему, даже стробоскопу в гостиной и разноцветным шотам.

— Эй, вообще-то те шоты были с подсветкой на дне, я такое не каждый день вижу. И вообще я плохо помню, что точно почувствовала, ясно? – раздраженно отвечаю я, скрещивая руки на груди. – Но у меня были искры и звезды. Все по системе «все включено». Это был мой второй поцелуй, и мне все понравилось.

Мой первый поцелуй произошел прошлым летом, когда Лиза привела в трейлер-парк новых друзей, и мы решили поиграть в «Бутылочку». Его звали Престон, у него были выкрашенные в черный цвет волосы, длинная челка как у эмо, и скейт, на деке которого красовался автограф Тони Хоука (как выяснилось потом, автограф был не настоящим). А еще у Престона был длинный язык, которым он, кажется, пытался достать мои гланды. Мой первый поцелуй был ужасным.
Саша улыбается, и я борюсь с желанием ударить его прямо в нос. Я замираю, когда он склоняется к моему уху.

— Обычно при поцелуе испытываешь возбуждение и хочешь партнера так, – Саша постукивает пальцами по моему колену, – что ноги слабеют. Тебе жарко и холодно одновременно, кровь так быстро бежит по венам, что тебе кажется, что ты пьяный, но ты в тот вечер и так выпила достаточно.

Его дыхание опаляет мою щеку, голос тихий и низкий, словно Саша рассказывает мне секрет посреди переполненной людьми комнаты.

— Дыхание учащается, сердце стучит как сумасшедшее, а внутри просыпается нечто неконтролируемое, почти первобытное. Это называется желание.

Тяжело сглотнув, я крепко обнимаю себя за талию.

— Именно так у меня все и было. А теперь поехали домой.

Саша задерживает на мне взгляд, но все же отстраняется и опускает ладонь на руль.

По дороге домой я не могу выбросить из головы его слова о поцелуе. Пытаюсь сопоставить услышанное с тем, что было у нас с Лёшей. Может, моменты с чем-то первобытным просто выпали из моей памяти?

Но в одном Саша Парадеев прав. Я могла запросто спутать хорошее отношение Лёши с любовью. Но сейчас я злюсь на него, при этом грущу, что мы не можем общаться как раньше. Как в этом ворохе чувств я должна понять: люблю ли его или же люблю его доброту ко мне? Мне страшно от второго варианта, потому что в таком случае это не любовь, а эгоизм и потребность в любви и внимании.