Теперь моя очередь//

Никто не любит настольные игры так же сильно как Ира Парадеева. После завершения ужина она приглашает всех к журнальному столику посреди гостиной, на котором уже лежит стопка коробок. Монополия, Cкрэббл, вопросы на эрудицию, Билет в дорогу, Уно, Элиас и еще множество других.

В те редкие вечера, когда Саша не избегает таких посиделок, он обычно расправляется с ужином раньше всех и даже отказывается от десерта, лишь бы сбежать и ни во что не играть, но сегодня он дождался яблочный пирог и даже решился поиграть в Скрэббл. Ира обрадовалась настолько, что разрешила выпить Вове на одну бутылку пива больше.

— Будем играть семьями против друг друга, дети против родителей или каждый сам за себя? – с энтузиазмом спрашивает Ира, открывая толстую тетрадь для записи результатов.

— Мам, ты не бываешь такой довольной даже в свой день рождения. – Распластавшись на ковре в гостиной, Саша прикрывает лицо согнутой в локте рукой.

— Я не сильна в этой игре, – говорит мама, делая глоток вина, – поэтому просто посмотрю и буду иногда подсказывать.

— Давайте каждый сам за себя, – говорит Вова. Он сегодня хмурый и неразговорчивый, Ира же выглядит напряженной и весь вечер наигранно смеется. У них явно не все гладко после поездки в Батон-Руж даже несмотря на то, что в ссоре с родственниками Вова в конечном итоге встал на сторону Иры.

Мы по очереди вытягиваем из мешка по семь букв. Сев в позу лотоса я опускаю доставшиеся квадратики на ковер и складываю их в ровную линию. Саша переворачивается на бок и, подперев голову согнутой в локте рукой, без интереса смотрит на свои буквы.

Вова начинает первым и, склонившись над доской, составляет слово «отказ». Ира хмыкает и, взглянув на свои буквы, берет мешок с оставшимися и высыпает на пол все сразу. Играя против правил, она набирает нужные квадратики и выстраивает слово «терпение», а затем залпом допивает вино из бокала.

Вскинув брови, я посылаю Саше вопросительный взгляд. Даже не взглянув на доску, он тяжело вздыхает и откидывается на спину, словно знает, что за этим последует.

— О, так мы играем против правил? – Невесело рассмеявшись, Вова отставляет пиво и присаживается рядом с горстью букв, выбирая нужные.

— Трусость?! – почти взвизгивает Ира, взглянув на новое слово. – Оно даже не встает в ряд к остальным, это не по правилам!

— Ты первая начала нарушать. Может, лучше сыграем в «Правда или действие»? Выбирай правду и отвечай на вопрос: почему ты снова отказываешься выйти за меня замуж? Какой это по счету отказ за все годы? Сотый?

— Уже поздно, мы что-то засиделись. – Разгладив невидимые складки на свитере, мама поднимается. – Пожалуй, пойдем.

— Пожалуйста, усыновите меня и заберите с собой, – просит Саша, лежа с закрытыми глазами.

— Нет, никто никуда не уходит, все сидят на своих местах. – Продолжая улыбаться, Ира перебирает буквы. – Давайте еще немного посидим. А ответ на твой вопрос, Вов, все тот же, что и предыдущую сотню раз: я не хочу, чтобы твоя семья обвиняла меня в том, что мне нужны твои деньги, дом, автомастерская и прочее. Я хочу просто наслаждаться семейной жизнью, можно сказать, что мы уже в браке много лет. Я веду себя как самая настоящая жена: готовлю, стираю, – она загибает пальцы, – убираюсь, слежу за счетами и занимаюсь с тобой потрясающим сексом.

— Господи, – стонет Саша. – Как забыть услышанное?

— Поэтому мне не нужна свадьба, брачный контракт и прочее.

— Мне нужна эта свадьба, Ир, мне!

Нам точно пора уходить. Мы с мамой не в первый раз становимся свидетелями ссоры Вовы и Иры из-за свадьбы. Переглянувшись с мамой, я осторожно поднимаюсь. — Ева, погоди, я хотела, чтобы ты примерила пару вещей, мне они малы, а на тебя сядут просто потрясающе.

— Может, в другой раз?

Качнув головой, Ира встает, а затем смотрит на маму с Сашей и складывает ладони в молитвенном жесте.

— Пожалуйста, объясните Вове, которого я очень сильно люблю, что лучше не поднимать эту тему, чтобы не ссориться лишний раз. Идем, Ев.

Вздохнув, я следую за Ирой в комнату. Спальня выдержана в бело-серых тонах, на комоде уйма рамок с семейными фотографиями. Ира открывает дверь в гардеробную, которая по размеру гораздо больше моей комнаты, и включает там свет.

— Прости за то, что вы опять стали свидетелями нашей ссоры, – говорит она, перебирая вешалки. – Жутко неловко.

— Может, однажды вы передумаете? – говорю я то же самое, что и обычно после таких ссор.

— Ева, родные Вовы не видят во мне человека, я для них трейлерный мусор и не больше. Его мать сказала, что если он женится на мне, то может больше никогда не появляться в родном доме и забыть о семье. Нельзя ставить человека перед таким выбором.

Присев перед зеркалом с лампочками, я рассматриваю флаконы духов и множество баночек с кремами.

— Думаю, Вова уже выбрал вас. И делает это каждый день, в том числе, когда из раза в раз делает предложение.

— Я знаю, что Вова выберет меня, но не хочу, чтобы он отказывался от семьи, у нас ведь и без официального брака все прекрасно. А я помню, как это тяжело, когда собственная семья отказывается от тебя из-за твоего выбора.

Отец Иры вычеркнул дочь из жизни из-за раннего замужества и беременности Сашей. Не могу представить, как это больно, когда от тебя отказывается родитель.

Вымученно улыбнувшись, Ира снимает с штанги чехол и возвращается в комнату. Опустив его на кровать, она расстегивает молнию и достает длинное черное платье со спущенными рукавами. — Как тебе?

— Идеально подойдет для ковровой дорожки на церемонию Оскар. – Зажав ладони между коленей, я посылаю Ире неловкий взгляд. – Оно прекрасно, но мне некуда надеть его.

— Боже, я ведь не сказала тебе самое главное. Я хочу устроить твоей маме вечеринку-сюрприз. Ее день рождения в Хэллоуин, а поскольку она фанатка старого Голливуда... Только представь. – Ира закрывает глаза и взмахивает рукой. – Зал с декорациями, все в черно-бело-золотых тонах, красная ковровая дорожка, выстроенное в пирамиду шампанское льется рекой, живая музыка, сделаем фото-зону. У моей подруги свой ресторан, она сдаст нам один из залов за бесценок, с музыкой попрошу помочь Сашу с ребятами. С декорациями тоже не должно возникнуть проблем, много и не надо.

— Я могу перерисовать постер ее любимого фильма «Тетушка Мэйм», а вместо Розалин Рассел нарисую лицо мамы.

— Отличная идея. Только представь, как она удивится! – Широко улыбнувшись, Ира хлопает в ладоши. – Я скажу, что мне нужна компания на вечеринку, мы нарядимся, сделаем прически, она даже ничего не заподозрит.

— Она будет в восторге, Ир, звучит потрясающе.

Мне казалось, что после выходки Киры я до конца своих дней буду ненавидеть сюрпризы, но такая идея вечеринки мне определенно нравится.

— Ну как, примеришь платье?

Ни секунды не раздумывая, я киваю. Сняв джинсы и толстовку, я с благоговейным трепетом надеваю платье. Плотная ткань облегает грудь, спущенные рукава лежат на плечах, а на подоле от бедра идет разрез до самого пола.

— В талии чуть большевато, – говорит Ира, зажав ткань по обеим сторонам от моей талии. – Подошью и будет идеально.

— Оно уже идеально, – выдыхаю я, рассматривая свое отражение в зеркале. Я выгляжу... Взрослее. Подчеркнутая талия, грудь, длинный подол вытягивает меня в росте и делает стройнее. — У меня размер ноги больше, но давай просто примерим с туфлями.

Ира возвращается в гардеробную и выносит пару лодочек на шпильке.

— Сюда лучше подойдут босоножки, но их нет смысла примерять, у тебя нога выскользнет.

Надеваю туфли, вновь смотрю в зеркало, и мне действительно нравится то, что я вижу.

— Тебе очень идет. – она протягивает руки и снимает резинку, распуская хвост и позволяя моим волосам рассыпаться по плечам. – Сможешь ходить на высоком каблуке?

— Да, с равновесием у меня все в порядке.

Поджимаю пальцы на ногах, чтобы туфли не слетели, и делаю несколько уверенных шагов.

Раздается стук.

— Можно? – слышу я за дверью голос Саши.

— Да, солнышко, заходи.

Солнышко. Так себе прозвище для Парадеева. Если уж идти в небесную тематику, то он больше ретроградный Меркурий или Марс. — Тебе звонят, – говорит он, застыв в дверях с вибрирующим телефоном в руке. Взгляд Саши прикован ко мне. Улыбнувшись, я делаю неловкий реверанс, но Парадеев не улыбается в ответ, скорее наоборот – выглядит более чем серьезным, даже суровым, и от этого я чувствую себя глупо, хочется поскорее снять платье.

— Я должна ответить, – говорит Ира, взглянув на экран. Она выходит за дверь, а я остаюсь один на один с ретроградным Марсом.

Саша неподвижен, словно восковая фигура.

— Если не перестанешь смотреть на меня так, я воткну каблук тебе в задницу.

Усмехнувшись, он потирает переносицу.

— Как именно, Ерофеева?

— Как именно я воткну каблук тебе в задницу?

— Нет, это я как раз с легкостью могу себе представить. Как именно я на тебя смотрю?

— Строго, злобно, словно я взяла что-то без разрешения, – перечисляю я, плотно сжимая ноги, чтобы скрыть разрез на подоле.

— Ты красивая.

— А ты придурок, – на автомате отвечаю я. – Стоп, что?

— Тебе идет. – Спрятав ладони в карманы джинсов, он медленно, но уверенно приближается. – Честно признаться, я на несколько секунд потерял дар речи, когда увидел тебя в этом платье.

— Так-так-так, – я вскидываю подбородок, чтобы заглянуть в его глаза, когда он останавливается напротив. Слишком близко. – Играешь в Скрэббл, делаешь мне комплимент. Ты заболел?

Подняв руку, я прикладываю тыльную сторону ладони к его лбу.

— Скорее всего, – едва слышно отвечает Саша, глядя в мои глаза. – И не хочу, чтобы ты думала, что мой комплимент – это сарказм, потому что...

Его ладонь так внезапно опускается на мою талию, что я делаю глубокий вдох. Саша разворачивает меня к зеркалу.

— Только взгляни на себя, Ева.
Я бы хотела смотреть только на себя, но в отражении наблюдаю лишь за Парадеевым. Его ладонь продолжает лежать на моей талии, взгляд неспешно проскальзывает по моему телу, я чувствую горячее дыхание на виске, его грудь при каждом вдохе касается моей спины.

Вся эта близость и тактильность нетипична для Саши. Для нас. Для меня. И для моего живота, который вдруг приятно свело.

Только не это.

В голову врываются мысли о словах Маши, которые она сказала вчера за ланчем. Мне не хочется играть в догадки, секреты и высматривать во всем намеки. После многолетнего аттракциона безответной любви с Лёшей я порядком устала от тайн и скрытых смыслов.

— Можно спросить? – Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть в его глаза, и между нашими лицами остается всего пара дюймов.

— Спрашивай.

— Возможно, прозвучит глупо и странно. И если ты вдруг сейчас упадешь на пол и начнешь умирать от смеха, то будь уверен, я добью тебя ногами. Но ты... Я тебе... Ты испытываешь ко мне что-то помимо дружбы?

Саша вскидывает брови, но не отстраняется.

— Не задавай мне подобные вопросы, когда на тебе надето такое платье, Ева. Ответ тебе не понравится.

Ну и почему от его ответа у меня в животе становится еще теплее? Так не должно быть. Не хочу признаваться в этом даже самой себе, но боюсь, мне действительно мог бы понравится его ответ.

— Просто хотела сказать, что после случая с Лёшей у меня все очень запутанно. Я не готова. Меня теперь пугают чувства, и я сама не знаю, как отреагирую, если вдруг ты... Мы...

— Знаю. – Он заправляет прядь волос мне за ухо. – Тогда не уверен, что мы должны говорить об этом. К чему все усложнять, Ерофеева?

Тяжело сглотнув, я киваю. Ладно, мы толком не говорили, но ответ очевиден – Маша права. У Саши есть ко мне что-то, я не знаю, когда именно это появилось, какого размера и цвета это чувство. Только знаю, что это пугает. Пугает потому, что в последнее время в его присутствии с моим организмом происходит что-то странное. Пугает, что Саша может с легкостью отказаться от меня. Снова. Пугает, что я только что ревела из-за Лёши, тогда почему по моему телу бежит приятная дрожь, когда Саша неспешно водит большим пальцем вверх-вниз по моей талии.

— Останови это, – говорит он, постукивая пальцем по моему виску. – Слишком много мыслей. Куда тебе, ты базовые предметы в школе не можешь усвоить, а тут лишняя информация.

Мне хочется разозлиться, но по итогу из моих легких вырывается смех.

— Все, выметайся, мне нужно переодеться.

Он отстраняется, и мою спину тут же обдает холодом. Снова странная реакция организма. Кажется, нужно записаться к врачу и сдать анализы, вдруг я правда нездорова?