Голоса, которых нет

Мы думаем, что феминизм победил. Что женщины везде: работают, учатся, голосуют, строят карьеру, рожают, когда хотят, и не рожают, если не хотят.

Но верхушка так не считает.

Назовите мне хоть одну фэнтези-франшизу, созданную женщиной.

Marvel создан мужчиной.

DC создан мужчиной.

И они пытаются показать нам: «Смотрите, у нас есть сильные независимые женщины. Мы за права. Мы за равенство». Но при этом сами себя закапывают. Потому что почти каждая сильная героиня в их вселенной обязательно связана с мужчиной.

Чудо-женщина. Воительница. Амазонка. Символ женской силы. Но сюжеты всё равно крутятся вокруг мужчин. Стив Тревор. Бэтмен. Супермен. Любовные линии, спасение, томные взгляды.

Женщина-кошка. Независимая, хитрая, смертельно опасная. И всё равно её история не существует отдельно от Бэтмена.

Харли Квинн. Девушка, которая выжила после абьюза. И что нам показали? Что она должна снова найти кого-то. Или так, чтобы это всё равно было красиво, сексуально, удобно для зрителя.

Чёрная Вдова. Убийца, шпионка, героиня. И её главная боль в фильмах — что она не может иметь детей. Будто ценность женщины только в этом.

Капитан Марвел. Одна из сильнейших. И даже вокруг неё вечно ходят мужчины, которые то не верят, то поучают, то пытаются «приручить».

Нам говорят: «Вот, смотрите, сильная женщина». А потом добавляют: «Но ей нужен мужчина. Потому что иначе она не выживет. Не станет мягче. Не поймёт, что такое любовь».

И если ты спрашиваешь: «А почему она не может быть одна? Почему не может любить женщину? Почему мужчина не может любить мужчину?» — тебя закидают камнями.

Потому что это ломает шаблон. Шаблон, который выгоден системе.

Если спросить у создателей Marvel, у тех мужчин, которые пишут сценарии и рисуют обложки: «Почему вокруг сильной женщины обязательно должен быть мужчина? Почему она должна с ним спать? Почему он должен её приручить?» — они не ответят. Потому что ответ им самим не понравится.

А ответ такой: потому что сильная женщина в их голове — это всё ещё женщина, которую нужно завоевать. Укротить. Поставить рядом с мужчиной, чтобы она не была слишком опасной.

Им нравится образ: отстранённый холодный герой. Красивый. Невозмутимый. На него все вешаются, а он не ведётся. И тут появляется она — сильная, страстная, упрямая. И он её «раскрывает». Она тает. Влюбляется. И её сила уже не её. Она часть его истории.

И все такие: «О, это любовь».

А если бы она оказалась лесбиянкой? Или он — геем? Всё. Критика. Скандал. «Зачем это вставили?», «Опять пропаганда», «Испортили персонажа».

Потому что это ломает картину мира. Потому что тогда придётся признать: сильная женщина не обязана выбирать мужчину. И мужчина не обязан быть завоевателем. И любовь бывает разной.

Но система к этому не готова.

Поэтому нам показывают феминизм. Но феминизм удобный. Такой, где женщина сильная, но всё равно принадлежит мужчине. Где она может летать, но приземляется рядом с ним. Где она может побеждать, но в конце всё равно целует его.

Это не свобода. Это приручение под видом равенства.

И ведь этот вопрос поднимали. Не в подворотне, а в интервью.

Актрис спрашивали: «Вам не кажется, что ваша героиня слишком привязана к мужчине?» И они отвечали. Кто-то осторожно: «Так прописано в сценарии». Кто-то честнее: «Да, мне бы хотелось другого». Кто-то уходил от ответа, потому что иначе не продлят контракт.

Галь Гадот говорила, что хотела показать Диану не только воительницей, но и женщиной, которая имеет право на чувства. И всё равно её историю привязали к Стиву Тревору. Снова.

Марго Робби билась за то, чтобы Харли Квинн в «Хищных птицах» одевали не для мужского взгляда, а для неё самой. И это было тяжело. Потому что система сопротивляется.

Бри Ларсон, сыгравшая Капитана Марвел, ловила хейт. Не за игру. А за то, что говорила о равенстве. О том, что женская сила не обязана быть удобной.

И каждый раз, когда женщина поднимала этот вопрос, её называли «скандальной», «неудобной», «агрессивной феминисткой».

Потому что неудобно говорить о том, что сильная женщина на экране — это ещё не свобода. Это просто новая упаковка старой схемы.

И да, Стэн Ли.

Я выросла на его героях. Он всегда говорил, что сильные женщины — часть Marvel. Что героини вроде Джин Грей, Шельмы, Чёрной Вдовы не были просто «девушками героев». Он верил, что герои для всех. Что неважно, кто ты — мужчина или женщина, ты можешь быть героем.

Но даже он был внутри системы, где этих героинь рисовали мужчины. Где их истории всё равно привязывали к мужским. Где сила женщины часто была упаковкой, а не содержанием.

И поэтому его слова и то, что мы видим на страницах, не всегда совпадают.

Именно поэтому мне больно видеть, как этих героинь снова и снова привязывают к мужчинам.

И вот теперь я скажу то, что долго вертелось на языке.

Они не боятся сильной женщины.

Они боятся сильной женщины, которой не нужен мужчина.

Вот что их пугает. Не кулаки. Не лазеры. Не армия амазонок.

А мысль, что женщина может встать утром, выпить кофе, пойти на работу, вернуться домой и не почувствовать пустоту. Что ей не нужно спасать его. Что она не обязана таять под его взглядом. Что она может любить другую женщину — и мир от этого не рухнет.

Они боятся этого так сильно, что десятилетиями вшивают в каждую историю одно и то же: «сильная, но всё равно его». «воин, но всё равно влюбилась». «властная, но всё равно подчинилась».

Потому что если показать иначе, если дать женщине настоящую свободу, — зритель спросит: «А почему у меня не так?» И тогда рухнет не только киновселенная. Рухнет кухонная вселенная. Спальня. Загс. Группы в ватсапе. Мамины слова «стерпится — слюбится».

И это уже не про комиксы. Это про нас.

Так что нет. Я не устану. Я не утихну. Я буду писать это снова и снова. Пока хоть одна девочка не поверит, что быть одной — не приговор. Что любить женщину — не болезнь. Что не вписываться в рамку — не позор, а сила.

Мой голос не утихнет.

И если ты читаешь это — значит, ты тоже не утих.

Значит, нас уже двое.

А двое — это начало.