СПАСТИ ВСЕХ. 18+

Ева проснулась оттого, что кто-то дышал ей в затылок. Теплое, ровное дыхание касалось шеи, и она замерла, не открывая глаз. Тело помнило раньше, чем сознание: Марк. Его рука лежала на ее талии — тяжело, но невесомо одновременно, как будто он боялся сжать сильнее. Она лежала на боку, укрытая одним одеялом, и чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки.

Девушка не двигалась. Боялась спугнуть и так шаткую идиллию.

В комнате было серо — раннее утро, солнце еще не взошло. За окном, наверное, все еще падал снег. Тишина стояла такая, что слышно было, как бьется ее сердце.

Что же мы делаем? — подумала она, тихо вздыхая.

Ответа не было. Ей казалось все настолько нереальным, что Ева не могла думать рассудительно.

Девушка осторожно повернулась — так, чтобы не разбудить, чтобы не разрушить этот хрупкий момент.

Марк продолжал спать. Она видела его лицо вблизи: расслабленное, без той привычной маски спокойствия, которую он носил днем, ресницы — длиннее, чем девушка думала, губы чуть приоткрыты, а на щеке виднелся след от подушки. Небритость уже не легкая, а вполне себе щетина, которая, наверное, колется, если прижаться.

Стоун смотрела на него и не могла отвести взгляд. Этот мужчина словно приворожил ее, словно не оставил выбора смотреть на кого-то другого, кроме него. Как он оказался здесь? Как они оказались здесь — в одной постели, под одним одеялом, так близко, что можно было коснуться пальцами его губ?

Вчерашний вечер вернулся кусками — ссора с Журавлевой, холод на улице, ее мокрые колени и его руки, которые обрабатывали раны, а потом — чай, разговоры, фильмы и спокойная тишина, которая говорила намного больше, чем типичные разговоры, которыми ты пытался о себе рассказать. Именно молчание позволяло понять, какие они люди на самом деле, когда обычные слова не преувеличивались или не преуменьшались, чтобы показаться в глазах человека лучше, чтобы произвести хорошее впечатление. И как она сказала: «Останься». И он остался, даже не находя отмашек, чтобы уехать домой.

Они не целовались, не обнимались и даже не держались за руки, как можно было подумать о типичных вечерах парней и девушек. Просто лежали рядом, говорили о всякой ерунде, пока она не уснула, а он, наверное, смотрел в потолок и думал о том же, о чем и Ева: какого черта они делают вид, что это ничего не значит?

Ева потянулась — не специально, тело само потребовало растяжки, и Марк зашевелился, вздохнул и открыл глаза. Серые, затуманенные сном, с расширенными зрачками. Он моргнул, фокусируясь, и увидел ее лицо в нескольких сантиметрах от своего.

В тот момент мужчина подумал о том, что это самое лучшее его пробуждение за все годы жизни.

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Доброе, — ответил он хрипло и улыбнулся, потирая свои глаза.

Он был похож на котенка. Взрослого, но, тем не менее, милого котенка с заспанной мордочкой.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, теряясь, что вообще нужно делать дальше после того, как открыли глаза. Никто не отводил взгляд.

— Ты храпишь, — сказала Ева, усмехнувшись.

Что удивительно, ведь ей никогда не нравились ни борода с усами, даже если это и естественно, ни храп (даже папин ее бесил).

— Нет.

— Храпишь. Я же слышала, Марк.

— Это был не я. Это... кот!

Ева хотела улыбнуться, но сдержалась. Вебер словно прочитал ее мысли.

— У меня нет кота.

— Тогда... не знаю.

Она улыбнулась, он — тоже. Его рука все еще лежала на ее талии, а Ева — на его плече. Они не двигались, не отстранялись, потому что обоим было хорошо и оба пытались делать вид, что это естественно, что все так, как и должно быть.

— Марк.

— Да?

— Я не жалею, что ты остался. Правда, с тобой... хорошо проводить время.

Он молчал секунду.

— Да, у меня также... Спасибо, что пригласила.

Стоун встала первой. Девушка нашла свою старую футболку с выцветшей надписью и натянула ее, проходя на кухню и ставя чайник, достала две кружки. Вчерашний вечер все еще висел между ними — не неловкостью, а чем-то другим, тем, что не имело названия, но заполняло все пространство.

Марк вышел через пять минут — в джинсах, без рубашки, с взлохмаченными волосами. Он остановился в дверях кухни, наблюдая, как она возится с чашками.

— На тебе моя футболка, — сказал он.

— Она удобная. — Стоун сощурила глаза и обернулась. — Или что, тебе жалко дать поносить? Я же одолжила ее не "навсегда".

— Но она тебе велика?

— Это называется «стиль». — Фыркнула девушка. — Не слышал, что ли? Оверсайз моден в нашем веке.

— Это называется «у тебя ничего своего не было, потому что ты не умеешь покупать вещи».

Она вновь обернулась, хотела ответить, но осеклась. Он стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее так, будто та была единственным, что имело значение в этой квартире.

— Что? — спросила Ева.

— Ничего. — Вебер провел рукой по лицу.

— Ты только что меня назвал бомжихой?

— Не-ет конечно. С чего ты взяла?

— Эй! Я не бедн...

— Ты красивая по утрам.

Ева резко замолчала, несмотря на то, что ее перебили, и отвернулась, пряча смущенную улыбку.

— Ага, то же могу сказать и о тебе, — буркнула она.

— Я не красивый, в отличие от тебя, а уставший.

— Это одно и то же.

— То есть для тебя я красив даже когда вымучен? Я правильно понимаю?

Ева ничего не ответила. Марк подошел, встал рядом и бесстыдно заглянул через плечо. Почему-то девушке показалось, что он ее обнимет сзади или просто опустит свои ладони на ее талию, но ничего не произошло... Оно то и верно, они же не пара, чтобы так делать. Никто из них не имел права на такие действия.

— Будешь готовить или так и будешь смотреть на чайник?

— Я думаю.

— О чем?

— О том, что мне нужно быть в участке через час, а я стою здесь в твоей футболке и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя нормально.

— И когда же?

Она повернулась к нему.

— Сейчас, — сказала Ева. — Несмотря на все прожитое недавно.

Он не ответил. Просто взял ее осторожно за руку, будто боялся спугнуть дикое животное (или уличное, побитое жизнью) и сжал.

— Кофе будешь делать? — спросил Марк.

— Да.

— Садись давай. Я сам сделаю... Так скажем, благодарность за предоставленный ночлег.

В участке детектив была ближе к десяти. Коул поднял бровь, когда она вошла.

— Ты сегодня как-то поздно.

— Задержалась немного. Это настолько странно?

— Ага. — Он ухмыльнулся. — Выспалась?

— Выспалась.

— Хорошо, потому что работы много.

Напарник не стал ее спрашивать о том, как ее самочувствие и как она справилась со своими нервами после ругательства с начальством, он просто продолжал вести себя так, как и должен был, чтобы не напрягать ее и не заставлять вспоминать о вчерашнем. Как-никак, ему с ней еще работать, а Коул не хотел лишаться своей головы, у него семья: жена и дети.

Он кинул ей папку — новое дело, ограбление, не их профиль, но перекладывать уже некому.

Ева села за стол и открыла папку, но мысли были далеко.

Она вспоминала, как Марк стоял у плиты и жарил яичницу в ее тефлоновой сковороде, которая вечно подгорала, как он попросил соль, а девушка не могла найти, и они вместе шарили по ящикам, как мужчина, смеясь, сказал: «Как ты вообще выживаешь?», а Ева ответила: «Будто сам не знаешь. Кофе, родной, кофе всему голова». И брюнет рассмеялся.

Она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз слышала его смех.

— Ева, — голос Коула вывел ее из задумчивости.

— Что?

— Ты снова в облаках. Это не похоже на мою прежнюю напарницу... Мне стоит начинать волноваться?

— Я работаю.

— Ты смотришь в одну точку на стене уже, как минимум, минут пять. Ты уверена в том, что это входит в планы твоей работы?

Она опустила глаза в папку.

— Извини, все-таки не выспалась.

— Врешь же, — Выдохнул Коул, но сказал эти слова мягко. — Ладно, лезть не буду... Но если что, я всегда рядом, тя ведь знаешь это. Я могу помочь.

Она благодарно кивнула, вяло улыбнувшись. На самом деле, Еве не то, чтобы было плохо или что-то в этом роде. С появлением Марка в своей жизни ей, наоборот, действительно стало легче. Девушка словно нашла себе лучшего друга, который появился так же внезапно, как и решил остаться на долгое время. Вопрос заключался только в том, предаст ли он ее или выберет ее сторону? Стоун не были обыденны такие вещи, как эмоциональность и тактильность, она всегда специально закрывалась, потому что люди в жизни порой бывают слишком жестокими.

* * *

После обеда пришло сообщение от Марка.

«Не забудь поесть. Ты не ела с утра»

«Откуда ты..?» — ответила она.

«Потому что я смотрел, как ты пьешь кофе. Ты даже чашку не допила, Ева. Ты серьезно думала, что справишь мою стряпню в холодильник и я не замечу? Обнадеживающе, не поспоришь... Если бы не знал тебя, то подумал, что ужасно готовлю!»

«Я не голодна была, правда.»

«Ты всегда не голодна, но это не значит, что не надо есть. Тем более: завтраки полезны для организма и обмена веществ. А еще лучше по утрам за пол часа до завтрака выпивать стакан горячей воды для улучшения метаболизма, но никак не кофе залпом»

«Ты не моя мама»

«Я твой судмедэксперт. Я имею право заботиться о теле, с которым буду работать»

Она улыбнулась, глядя в экран. Складывалось ощущение, что Ева только и видела «Я твой».

Я твой.

Я твой...

Коул кашлянул.

— Не читай, а то лопнешь.

— Отстань.

— Я же сказал: не лезу.

Он отвернулся к своему планшету, но ухмылка осталась на его лице. Ева набрала Марку:

«Ладно, уговорил, куплю булку»

«Съешь, а не просто купи, детектив»

«Съем»

«Не врешь?»

«Вру =)»

Он ответил не сразу, а потом: «Тогда я заеду после работы. Проконтролирую Ваше питание лично, детектив Стоун :)»

Она хотела написать «не надо», но вместо этого почему-то отправилось «хорошо». И Ева почувствовала, как внутри разливается что-то теплое.

День выдался не особо тяжелым. Все тяжкие дни у нее были связаны с убийством, с которым сейчас работали другие сотрудники, пока Еву и Майкла запрягали мелочевкой и бумажными делами. Их дело было сделано, оставалось только ждать результаты... Хотя девушка все равно не особо доверяла людям выше ее по званию, потому что те могли в легкую закрыть дело, но сейчас им дастся это сложнее, ведь уже почти весь город на панике и все знают, что среди них есть преступник, который все еще на свободе и все еще творит злодеяния. Во многие полицейские участки уже поступали жалобы на то, что они якобы ничего не делают и просто прохлаждаются на честно и сложнозаработанных деньгах народа, вместо того, чтобы разобраться с преступником. Ох... Окажись большинство из них на этом же месте, то просто бы испугались и убежали, поджав хвостики. А если бы еще и угроза им пришла от этого самого серийника? О-ой, Ева даже представить боится, какая бы паника была.

Марк приехал в восемь, с порога протягивая пакет с едой — суп в контейнере, хлеб, фрукты и остальное по мелочи.

— Ты могла умереть с голоду, — сказал он.

— Ты преувеличиваешь, Марк... Я всего-то день не поела, времени нет, ты же знаешь, я вся в работе.

— Экономя на еде, ты потом будешь падать в обморок на месте преступления. Ты не хочешь уже наконец закрыть дело?

— Это было один раз, хватит при любой возможности мне об этом напоминать, а?

— Один раз — достаточно, чтобы начать учиться на своих ошибках, Ева. — Мужчина тяжело вздохнул. — Легче было бы, если бы ты через чур употребляла алкоголь или же имела зависимость от сигарет... — он посмотрел на нее сверху вниз, через прищуренные веки. — И почему ты не такая, как все?

Она сглотнула, почувствовав себя неловко под таким взглядом, взяла пакет и прошла на кухню. Марк разулся и отправился за ней. Он сел на тот же стул, что и вчера, и смотрел, как она открывает контейнер и пробует суп.

— Вкусно? — спросил он.

— Вкусно. Ты готовил?

— Нет. Я купил его там, где ты любишь бывать.

— Откуда ты знаешь, где я люблю поесть?

— Ты сама как-то упоминала это в разговоре. Вот и запомнил.

Она не помнила, чтобы говорила, но Марк запомнил. Он запоминал все, и это было так непривычно, но приятно. Никто еще не запоминал о ней мелочи, кроме нее самой.

— Садись со мной, — сказала девушка.

Он сел напротив. Ева продолжала есть, а Марк просто наблюдал за ней. Его взгляд был проницательный, но одновременно мягкий и теплый.

— Марк.

— Да?

— Ты не боишься, что это отвлечет нас от основной работы?

— Что именно?

Ева сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Вот это. — Она обвела рукой пространство между ними. — Мы сидим на кухне. Ты привез мне еду. Я до сих пор в твоей футболке, потому что ты мне ее внезапно решил просто так отдать, ты спишь у меня дома.

Он помолчал.

— Боюсь, — сказал мужчина. — Но не боюсь того, что ты подумала.

— А чего тогда?

— Что это закончится, что однажды ты скажешь «хватит» и я уйду. И больше не вернусь.

Она отложила ложку.

— Почему я должна сказать «хватит»?

— Потому что я — судмедэксперт. Я прихожу туда, где смерть, я пахну формалином. Я рисую трупы, в конце концов. Вот кто из моих коллег таким занимается? Никто, вот именно! Только я. Я вижу людей такими, какими их никто не должен видеть.

— И что?

— И то, что нормальные женщины не хотят быть рядом с таким мужчиной.

Ева встала, тяжело вздыхая, обогнула стол и села на корточки перед ним.

— Марк Вебер, — сказала Ева, заглядывая прямо в глаза. — Ты — самый нормальный человек, которого я встречала. Все остальные бегут от смерти, а ты — идешь к ней, чтобы помочь, а не чтобы навредить или просто смотреть, сложа руки на груди и молясь. Это не недостаток. Это редкость в нашем мире среди всех людей, которые являются лицемерами и ищут гарантию, выгоду только для себя. Но если так подумать... — сердце отбивало неизвестный ей ритм. — Я ненормальная.

Он смотрел на нее сверху вниз. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать.

— Ты не боишься, что однажды я приеду к тебе не с супом, а с пакетом для улик, которые могут тебя... ранить или причинить боль?

— Ты приедешь с супом, — сказала она. — Потому что ты — хороший. Но даже если это и произойдет, не забывай о том, что это был мой выбор в роли детектива ездить на места преступлений и видеть весь тот ужас, который там происходит, хорошо? Я сама этого захотела. То, что ты принесешь мне улики, это будет просто замечательно, потому что мы вместе будем сидеть и выяснять кому они принадлежат и кого мы посадим за решетку следующим.

Он не ответил, просто протянул руку и убрал выбившуюся прядь с ее лица.

— Ева.

— Да.

— Ты тоже хорошая.

Она отвернулась, поджимая губы, и вернулась на свое место. Хотелось бы ей сказать, что сама девушка в этом не уверена, но не могла, поэтому молча доела суп. Марк же просто сидел и смотрел на нее все это время, находясь в своих мыслях.

Когда она закончила, он спросил:

— Сегодня остаться?

Она подумала секунду, а затем кивнула. Почему-то ее дом теперь казался пустым без Вебера. Девушка больше не могла его воспринимать без тех воспоминаний, которые они построили и продолжают строить дальше.

— Останься.

Марк просто кивнул.

— Может, мы как-нибудь разбавим остановку и у меня останемся? А то мне действительно неловко от того, что я, мужик, остаюсь у девушки, словно живу.

— Не вижу ничего в этом унизительного или плохого, Марк. Тем более, мне выгоднее ездить на работу от своего места проживания, чем от твоего.

Чай, который они сделали, давно уже остыл. Девушка с парнем сидели на диване в гостиной — Ева с закинутыми на мебель ногами, укутанная в плед, а Марк рядом, положив руку на спинку, почти касаясь ее плеча. За окном снегопад усилился — крупные хлопья залепляли стекло, делая мир за ним размытым, нереальным. Казалось, что тот будет преследовать их всю зиму, если не всю жизни. Тишина была не пустой — заполненной: их дыханием, теплом и невысказанными словами.

— Расскажи о себе, — прервала умиротворяющее молчание Ева.

Почему-то она всегда чувствовала сонливость рядом с ним. Нормально ли это? Может быть, не нужно ничего выдумывать, ведь это обычная усталость организма.

— Что именно?

— Что угодно. Почему ты стал судмедэкспертом? Зачем переехал в этот город? Почему еще не женат, хотя, я уверена, у такого человека, как ты, точно были кандидаты? Расскажи мне все, что не рассказывают в анкетах или ради поддержания разговора.

Он усмехнулся.

— Начинаешь допрос, детектив?

— Нет. Я начинаю разговор. Допрос будет позже, он уже зависит от твоего поведения.

Марк сделал глоток остывшего чая, поморщился, но поставил чашку на стол.

— Вообще, я раньше учился в медицинском и думал стать хирургом, спасать жизни людям... А потом судьба завела меня в совсем другое русло и я попал на практику в морг и понял, что мне там спокойнее.

— Спокойнее?

— Живые врут, а мертвые — нет. Я устал от лжи... От людей, которые говорят одно, думают другое, а делают третье, а вот труп — он честный. Все, что с ним случилось, написано на его теле. Нужно только уметь это правильно читать. Да и я не думаю, что справился бы с той ношей, которую носят в себе врачи... Я бы сломался. Здесь ты видишь хотя бы уже готовый результат и не задумываешься о том, насколько человек страдал и как звал на помощь... — Марк промолчал, а после тихо выдохнул и закончил свою мысль: — Сломался бы я, потому что тем, кто хочет спасать жизни других, ни в коем случае нельзя идти в медицину, ведь когда человек, в которого ты вкладывал несколько часов, а то и дней в операционной умрет... это разрушит тебя не только, как специалиста, но и как личность. Если еще и представить, что нужно проговорить время и дату смерти, а потом — выйти и прямо в глаза сказать это тем, кто все это время ждал и надеялся на лучшее... Это выше моих сил, я бы не смог. Когда я был студентом, один из наших преподавателей так и выразился: «Вам нечего делать в медицине, если не готовы к смерти или есть желание спасать всех».

Ева смотрела на него.

— Ты боишься людей?

— Я их не боюсь. Я их не понимаю. — Он повернул голову и встретился с ней взглядом. — Пока не встретил тебя.

Стоун не отвела глаза.

— А переехал зачем?

— Бежал. — Просто ответил тот.

— Бежал? От чего?

— От прошлого... Не хочу говорить.

— Хорошо, — сказала девушка, — не говори... Но знай, что если захочешь об этом кому-то высказаться или же когда будешь готов об этом рассказать, то я буду рядом.

Ева не настаивала. Это было важно — она давала ему право молчать.

— А ты? — спросил он. — Почему детектив? Почему не адвокат, не психолог, не кто-то, кто работает с живыми? Или же, наоборот, выбрать профессию, напрямую связанную с убийствами или тяжкими преступлениями, чтобы больше доступа было?

Девушка задумалась, поднимая взгляд в потолок.

— Потому что... мертвые не просят пощады, — сказала та. — И не предают. Конечно, я могла постараться и выбрать более легкое направление, но меня привлекла именно эта сфера деятельности. Да и тем более, ты же знаешь, как у нас работают... Главное все делать, а кто — не особо важно. Детективы, я считаю, имеют право появляться на местах преступлений, дела которых расследуют, ведь именно так они смогут понять сцену произошедшего четче, составить схему в своих Чертогах разума. Мы с Коулом всегда осматриваемся первым делом, всегда запоминаем мелочи и только потом переходим к важному.

Он кивнул. Понимал.

— Ты знала, что хочешь ловить преступников, когда была маленькой?

— Нет... Я просто хотела спасать людей и животных любым способом. — Девушка помолчала. — Мой брат... я рассказывала. После того случая я поняла: мир не справедлив, и, если кто-то не будет его чинить, он сгниет окончательно.

— Поэтому ты лезешь в каждую передрягу? Поэтому не боишься?

— Я боюсь, — честно призналась девушка. — Я очень боюсь, каждый раз у меня внутри все сжимается от паники... Это можно заметить по тому, как мое тело начинает неистово дрожать, а я пытаюсь сдержать этот тремор, ведь он очень мешает иногда. Я... Я просто не могу стоять на месте, когда кто-то нуждается в помощи. Даже если я боюсь, это не значит, что я не могу помочь, верно? Я обязана заставить себя сделать шаг вперед, ведь иногда от него может зависеть многое.

Он взял ее за руку — просто, без предупреждения.

— Ты странная.

— Ты говорил об этом.

— Я знаю.

Они сидели молча. Снег стучал в окно.

— Ты думаешь об этом? — спросила Ева.

— О чем?

— О них. О наших убитых жертвах.

Он не притворялся, что не понял, лишь бы вновь не начинать эту тему. Если Ева хотела поговорить об этом, если ее это гложило, то Вебер готов был говорить об одном и том же часами.

— Постоянно...

— И что думаешь?

Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

— Я думаю, что мы упускаем что-то очевидное. Что-то, что лежит на поверхности, но мы не видим, потому что слишком близко.

— Например?

— Например, жесты. — Он повернул голову к ней. — Ты заметила, что они все разные, но в них есть общая анатомия? Не внешняя — внутренняя. Как будто один человек складывает пальцы, но каждый раз по-новому, будто он учится или тренируется.

— Ты думаешь, что убийца новичок?

— Нет. Я думаю, он перфекционист. Он ищет идеальный жест. Тот, который будет понят без слов.

— Но кем? Нами? Полицией? Кем-то, кто смотрит новости? Или же его знакомым?

— А может, одним человеком. Тем, кто умеет читать.

Она помолчала.

— А Илья? Почему он? Как они вообще связаны?

Марк сжал челюсть.

— Я думал об этом. Много. Возможно, он знал то, что не должен был знать, видел кого-то, кто ходил в кафе, слышал разговор или... — он запнулся.

— Что?

— Или это было предупреждение. Мне. Чтобы я остановился и чтобы перестал искать.

Ева почувствовала, как по спине побежал холод.

— Ты думаешь, он знает, что ты ищешь? Но ведь так-то логично, мы все ищем его...

— Я не знаю... но если знает — значит, он среди нас или рядом с нами, или... — он посмотрел на нее. — Или я ошибся, и это не один убийца. Их двое. Или трое. Каждый — со своим методом, со своим жестом, и мы пытаемся поймать одного, когда на деле их целая группировка, которая умеет отлично заметать следы.

Она покачала головой.

— Нет. Слишком сложно. Слишком много совпадений. Слишком много общего в деталях — пена, подсвечник, нож, позы, расположение тел. Это один человек, который учится, который... ищет свой стиль.

— Или который играет с нами, — сказал Марк. — Проверяет, как далеко мы зайдем, как быстро поймем... И когда поймем — он перейдет к следующему уровню.

— К следующему?

— Ева, у нас четыре трупа. Четыре разных метода. Четыре разных жеста. Если это один человек, то он не остановится. Пятый будет еще страшнее или же еще незаметнее.

Детектив отвела взгляд.

— Не говори так.

— Я не хочу, но я должен, потому что если мы не будем смотреть правде в глаза, мы упустим его, а он убьет кого-то снова. Нам просто нужно узнать, какие же цели он преследует.

Ева сжала его руку.

— Что мы упускаем? — спросила она.

— Связь между жертвами. Она есть, но мы ее не видим. Виктория — «Атлантида», Барсуков — бизнес, деньги, информация, Илья — кафе, которое находилось рядом с «Атлантидой», а Смирнов — охранник, который там работал.

— Все они связаны с клубом, — сказала Ева. — Кроме Ильи. Я все еще не могу понять закономерность этого...

— А если и он? — Марк наклонился ближе. — Если его кафе посещали те же люди? Если он знал Викторию, Барсукова или Смирнова? Если он на самом деле был связующим звеном?

— Мы проверяли. Нет прямых контактов.

— А косвенные? Кто-то, кто знал всех четверых, кто-то, кто мог быть знаком с ними в разное время, в разных местах. Илья мог просто никуому не рассказывать о том, что происходило, ни с кем не делиться, и в итоге унес свои знания в могилу.

Она задумалась, грызя кутикулу возле ногтя указательного пальцы, которая так сильно ей сейчас мешала.

— Морозов... Он был в клубе. У него были дела с Барсуковым и он... мог заходить в кафе — Илья подтвердил бы, но он мертв.

— Морозов, — повторил Марк. — Это все, что у нас есть.

— И это ничего не доказывает.

— Докажет, когда мы найдем пятого.

— Не говори так, — возмутилась Ева. — Я лично надеюсь, что никакого пятого жмурика не будет!

— Хорошо. Не буду.

Он замолчал. Она тоже.

Снег за окном падал все гуще, будто пытался предупредить их о чем-то, сказать то, о чем они даже не догадываются... Но его фразы не были понятны никому. Только ветру, что подхватывал хлопья и уносил вдаль.

— Марк, — прервала тишину Ева.

— М-м-м? — спросил тот в полусонном состоянии.

— Новый год скоро. Ты как планируешь встретить его?

Он пожал плечами.

— Никак. Как обычно.

— Что значит «как обычно»?

— Сижу дома, пью вино и смотрю телевизор. Или работаю, если есть срочный вызов. — Он сказал это буднично, как о чем-то обыденном. — У меня нет семьи здесь. Друзья — коллеги, и у них свои семьи. Светлана Викторовна зовет, конечно, в гости, но это... не то.

— Почему не то?

— Потому что там будут ее родственники, дети, внуки... Я буду лишним.

— Ты не лишний.

— Ева, я привык. Правда.

— И сколько лет?

— А?

— Сколько лет ты к этому привыкаешь?

Он помолчал.

— Марк, я тебе задала вопрос. Сколько лет?

— С тех пор, как переехал. Семь лет.

Она смотрела на него, и ей вдруг стало больно. Не физически — по-другому. Там, где обычно Стоун ничего не чувствовала, чтобы не мешало работать. Семь лет. Семь новогодних ночей в одиночестве. Семь бокалов вина перед телевизором. Семь раз, когда бьют куранты, а рядом никого. Ева прочувствовала то одиночество, которое могло быть у парня, и ей стало неприятно от того, что они не познакомились раньше. Девушка особо даже его никогда не видела здесь, и ей было противно от самой себя. Как только Стоун не могла заметить такого мужчину, как Вебер?

— Ты не должен быть один в Новый год, — сказала она.

— Я привык.

— Это не ответ.

— Ева, вот честно, только не надо...

— Я приглашаю тебя отметить вместе.

Марк на пару секунд замолчал, потеряв дар речи от такого резкого предложения. Что-что, но он не ожидал, что после этого последует не сожаление, а прямое приглашение в ее дом.

— Что?

— Я приглашаю тебя встретить Новый год с моей семьей. Будет брат, его жена, дети, еще моя мама приедет. Коул иногда заходит, но у него свои планы на этот раз. Мы будем готовить, смотреть дурацкие фильмы, запускать фейерверки во дворе. В общем, нормальный, скучный семейный праздник.

— Ева, я не могу...

— Можешь. Ты сказал, что у тебя нет планов, а это значит, планы теперь есть.

— Твоя семья не обрадуется незнакомцу.

— Ты не незнакомец. Ты мой друг. Они всегда рады, когда я домой привожу тех, кого считаю близкими людьми.

Слова «друг» и «близкими людьми» повисло между ними. Недостаточно. Слишком мало, но пока — это все, что она могла дать. Он смотрел на нее, и в его серых глазах было что-то, что она не умела читать.

— А если они спросят, кто я?

— Скажешь правду. Ты судмедэксперт и мой временный коллега, пока не закроем дело.

— И... все?

— И все. Остальное — не их дело.

Мужчина усмехнулся.

— А если я скажу лишнего?

— Не скажешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я буду рядом, а это значит, что ты либо лишишься головы от моего подзатыльника, либо своей пятой точки от моего пинка.

Марк провел рукой по лицу. И как только с таким милым тоном и лицом можно говорить столь ужасные вещи?

— Ты невозможная.

— Я знаю.

Он замолчал на долгую минуту. Снег падал, часы тикали на стене, а где-то за стеной сосед включил музыку — негромко, но достаточно слышно, старый джаз.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Только смотри, я ненавижу, когда обещания не сдерживают. Не советую проверять мою реакцию.

Девушка протянула свой мизинец ему, а парень протянул свой. Тем самым, они скрепили его обещание — они такое видели вчера в каком-то азиатском фильме. Этот жест — скрепление мизинцев и касание большого пальца с большим пальцем другого — означает доверие, верность и обещание, которое нельзя нарушать. Такой символ преданности обычно используют дети и подростки, но его значением пользуются и некоторые взрослые. Мизинец как символ в целом может обозначать малость, которая не равна неважности, а также служить знаком связи, закрепления обещания или телесного подтверждения договоренности.

Она улыбнулась — широко, открыто, как не улыбалась никому уже много лет.

— Тогда договорились.

Он сжал ее руку.

— Договорились.

— И... Марк.

— Да?

— Там будут дети. Они любят, когда им рисуют.

Он поднял бровь.

— Ты хочешь, чтобы я рисовал твоим племянникам?

— Ты хорошо рисуешь, а вот они, кстати, любят зверей.

— Каких зверей?

— Котов, единорогов, белок... В общем, что нарисуешь, то и примут. Им будет приятно, ты сразу пропишешься в число их любимчиков.

Он покачал головой, но улыбнулся.

— Новый год еще не начался, а меня уже запрягли работой... Ты точно невозможная.

— Я знаю.

Они сидели, глядя на снег за окном, и оба думали об одном и том же: что, если это начало чего-то настоящего?

— Ева, — сказал мужчина. Девушка обернулась на него, смотря на профиль человека, который снова из веселого стал хмурым. — Ты не боишься, что этот разговор — про убийства, про жесты, про Новый год и про нас — это все, что у нас будет?

Она повернулась к нему.

— Боюсь, — сказала та искренне. — Поэтому я хочу, чтобы этого было больше.

Марк кивнул.

— Хорошо, пусть будет больше...

На самом деле, мужчина сомневался, что было между ними... Ева вроде и давала все знаки на то, что его чувства взаимны, но в то же время она будто не была готова к этим отношениям, словно та специально оттягивала как можно дольше, чтобы этот серьезный разговор никогда не наступал. Нет, Марк мог подождать, конечно, всему свое время, но в его душе творился хаос от непонимания и недосказанности. Мужчина уверен, что у Стоун тоже это происходит, просто она хорошо скрывается под масками.