ПРОЛОГ.
Он обещал, что это займет пять минут.
Мама стояла у зеркала в прихожей, поправляя сережки - две капли янтаря, которые папа привез из Калининграда. Ева помнила каждую деталь: скрип половицы под мамиными туфлями, запах ее духов «L'Air du Temps», который она всегда наносила за уши, и свет из кухни, падающий на паркет желтой трапецией.
- Мы в магазин и обратно, - сказала мама, поворачиваясь к ней. - Присмотришь за братом? Десять минут.
- Пятнадцать, - поправил папа из коридора. - Ему же надо выбрать мороженое. Ты знаешь Данилу.
Мальчик сидел на ковре в зале. Ему было шесть. Он строил башню из деревянных кубиков с буквами - те самые, которые Ева ненавидела, потому что буква «Ё» вечно терялась. Сейчас он сосредоточенно водружал куб с «М» на куб с «И», высунув кончик языка.
- Мир, - прочитал он вслух, когда башня устояла. - Мам, я построил мир!
- Молодец, - мама поцеловала его в макушку, потом наклонилась к Еве. - Ключ под ковриком, как всегда. Никому не открывай.
- Я не маленькая, - буркнула Ева, хотя ей нравилось, когда мама так говорит. Это делало ее взрослой.
Щелкнул замок входной двери. Шаги затихли на лестничной клетке.
Ева легла на диван с книжкой. Это был детектив для подростков - она перечитывала его в третий раз, потому что героиня, девочка по имени Агата, всегда находила то, что теряли другие. Ева хотела быть как Агата: находить, спасать, чинить. С раннего возраста ей стали нравится фильмы с героями, что спасали города, детективы и фэнтези, приключения и хорроры, боевики и аниме, в отличие от своих ровесниц, которые сохли по сопливым романам и мечтали о принцах на белом коне.
- Ева, смотри! - Данила поднял над головой куб с «Ё», которого он никогда не мог найти. - Я нашел!
- Молодец, - сказала она, не поднимая глаз от страницы. Ей не особо было интересно следить за мальчишкой, ведь сам уже мог со всем справиться! И все эти глупые лепеты... с каждым годом начинали раздражать ее сильнее.
Потом она услышала звук. Скорее, даже отсутствие звука. Как будто кто-то перекрыл кислород в квартире. Телевизор у соседей сверху продолжал бубнить, машины за окном шуршали шинами, но вот внутри стало тихо.
А потом - шаги на лестничной клетке.
Ева подумала, что родители забыли кошелек. Папа всегда забывал его. Она уже хотела крикнуть: «Я открою!», но что-то ее остановило. Тот самый нюх, который потом, через двадцать лет, будет называться «профессиональным чутьем», а сейчас был просто холодом в животе.
Шаги были не родительские. Родители поднимались быстро, в четыре ступеньки. Эти же шаги были медленными. Тяжелыми. Кто-то поднимался по лестнице и останавливался на каждой площадке, кто-то, кто двигался прямо к их квартире.
Ева села на диване. Книжка упала на пол.
- Данила, - сказала она настороженным шепотом. - Иди ко мне.
- Я строю! - возмутился громко брат.
- Иди ко мне сейчас же.
Она не узнала свой голос. Он прозвучал так, как потом будет звучать на всех местах преступлений - жестко, командно, без вариантов. Данила поднял голову и испугался то ли ее тона, то ли ее лица, и пополз к дивану.
Замок входной двери дернулся. Это был не ключ. Отмычка. Ева узнала этот звук, потому что папа однажды показывал ей, как работает замок, и говорил: «Слышишь, когда ключ - это мягко, но вот когда кто-то ковыряется - это металл о металл». Тогда ей было восемь, и девочка умоляла отца показать, работают ли так же отмычки в жизни, как и в фильмах.
- Ева? Что это? Мне страшно, - прошептал Данила, прижимаясь к ее ногам.
- Тихо.
Она подняла его с пола, посадила на диван, а сама спрыгнула с него. В голове работала какая-то древняя, животная схема. Они на третьем этаже. Окно выходит во двор. Балкона нет. Черный ход? Нет. Есть только дверь, и в эту дверь кто-то явно пытался вломиться сейчас.
- Залезай под кровать, - прошипела она. - Быстро.
- Но там темно...
- Залезай!
Она засунула его под двуспальную кровать родителей, натянула длинное покрывало так, чтобы оно касалось пола. Сама встала на колени и замерла.
Сердце колотилось в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она слышала, как внутри нее бьется что-то огромное, как птица в клетке.
Дверь открылась.
Не хлопнула. Не скрипнула. Просто тихо, плавно отворилась, как будто ветер. Ева выглянула из-за угла спальни в коридор.
Мужчина был высокий. Она запомнила только спину - куртка, темная, блестящая, как кожа ската, и руки. Он что-то держал. Она не поняла что. Потом, уже взрослой, на допросах и в отчетах, она узнает: монтировка. Тонкая, изогнутая, для вскрытия пластиковых окон и не только.
Он постоял в прихожей. Потом повернул голову. Ева не видела лица - только край челюсти и то, как он принюхивается, как зверь, вошедший в чужую нору.
Он пошел на кухню.
Ева поняла, что это ее шанс. Пять секунд. Может, семь. Она могла бы выскочить, схватить Данилу и выбежать в подъезд. Дверь была открыта. Внизу - улица и люди ,которые помогут.
Она начала подниматься с колен...
И услышала, как Данила всхлипнул под кроватью.
Громко. По-детски, когда нос закладывает и дыхание перехватывает от страха.
На кухне замерли шаги.
- Ева, - позвал Данила из-под кровати, не понимая, что происходит. - Ева, где ты?
Она метнулась обратно. Нырнула под кровать, зажала брату рот рукой. Он дернулся, захрипел, но она держала. Держала, потому что знала: если он закричит, если заплачет, этот человек их найдет.
Шаги вышли из кухни и медленно, мучительно пошли по коридору.
Ева смотрела в щель между полом и покрывалом. Она видела носки его ботинок, потом - как он наклоняется. Покрывало колыхнулось от его дыхания.
Сейчас найдет. Сейчас!
Она зажмурилась. Все тело превратилось в одну точку - ладонь, зажимающая рот брата. Она чувствовала, как его слезы текут по ее пальцам, как он дрожит, как его маленькое сердце бьется о ее ладонь.
- Эй, - сказал мужчина. Негромко. Почти ласково. - Тут кто-то есть?
Тишина.
Ева не дышала.
Она держала Данилу так, будто от этого зависела вся ее жизнь. Вся их жизнь. Каждая клетка ее тела кричала: «Выскочи, ударь, спаси его». Но разум, холодный, взрослый разум, которого у нее не должно было быть в двенадцать лет, говорил: «Молчи. Если ты сейчас выскочишь, он убьет вас обоих».
Мужчина постоял еще несколько секунд, потом выпрямился и прошелся по квартире. Ева слышала, как открываются ящики комода, как что-то падает на пол, как скрипит половица в спальне родителей прямо над ее головой. Он что-то искал. Деньги. Ценности. Ей было все равно.
Она держалась.
Когда шаги удалились в прихожую, когда хлопнула входная дверь, она продолжала держать брата. Минуту. Две. Пять.
Потом ее рука разжалась, и они вылезли наружу.
Данила закричал.
Он кричал долго, навзрыд, уткнувшись ей в плечо. Она сидела на полу, обнимая его, глядя на пустую прихожую, на открытую дверь, на солнце, которое уже не казалось желтым, а каким-то мертвым, плоским светом.
Когда родители вернулись - через двадцать минут, с мороженым, с пакетами из магазина, - они нашли ее сидящей на полу в коридоре. Данила спал у нее на руках. Входная дверь была открыта, а в квартире был перевернут каждый ящик, каждая вещь.
- Ева, - мама упала на колени. - Ева, что случилось? Ты в порядке? Ты... Ты открыла дверь?
Ева посмотрела на нее, на папу, который уже звонил в полицию дрожащими руками, на кухню, где на столе лежал нож, который она даже не подумала взять.
- Я не открывала, - сказала она, задыхаясь. - Я просто...
Но она не договорила. Адреналин отошел в сторону, а истерика, которую она так яро сдерживала ради себя и брата, чтобы хоть кто-то оставался в здравом рассудке, накрыла ее моментально. Она хотела кричать, биться в агонии, но Данила спал, поэтому ей только оставалось сильно трястись и рыдать внутрь. Мама буквально упала на дочь, сжимая в своих объятиях. Она гладила ее по голове, по спине, плечам, судорожно выцеловывала каждый миллиметр лица и тела, тихо и панически шепча «все хорошо, я здесь. Все обошлось, милая».
Потом, когда приехала полиция, когда мама плакала, а Данилу уложили в кровать с градусником, Ева сидела на кухне и смотрела на свои руки. На них еще были следы слез брата.
Она не выскочила. Не ударила. Не спасла. Она не смогла ничего сделать, она просто спряталась, поддалась собственной отвратительной панике... А ведь кто-то на данный момент страдает также, кто-то также прячется, но... вдруг этот кто-то, как она и брат, не смогли спастись?
И в ту ночь она дала себе обещание. Тихое, страшное, которое никто не слышал, кроме нее.
Больше никогда. Никогда я не буду прятаться. Никогда я не позволю никому войти в дом. Я буду там, где опасность. Я буду выходить навстречу. Я буду спасать. Всех. Каждого.
Ее мотивы родились не из храбрости, они родились из страха двенадцатилетней девочки, которая поняла: если она не станет той, кто останавливает монстров, она навсегда останется той, кто зажимает рот брату и слушает, как грабитель ходит по ее дому.
***
Дворовая кошка Муся забралась на старый тополь напротив их подъезда и застряла на ветке, которая нагнулась под ее весом.
- Ева, да пойдем уже! - возмущалась ее одноклассница и подруга, с которой они вместе с первого класса. - Она на то и кошка, сама слезет.
- Ты что такое говоришь? - удивилась пятнадцатилетняя девушка, оборачиваясь на подругу. Она махнула рукой вверх. - Не видишь, что ей нужна помощь? Она же застряла, Ир!
Девушка закатила глаза.
- Ну так вызови МЧС, делов то.
Ева обернулась на кошку. Она смотрела на дрожащий хвост, на то, как когти скребут кору, и чувствовала, что никто не придет.
- Ева! Ты что, дура?! - вдруг крикнула Ира, но уже было поздно.
Подруга всего на пару минут зависла в своем телефоне, ожидая, что у Евы появится здравый рассудок и они наконец пойдут отдыхать домой после шести уроков, но нет, эта девушка уже успела залезть на дерево в школьных сандалиях на липучках.
Ветка хрустнула, когда она дотянулась до Муськи. Кошка впилась когтями ей в плечо, но она не разжала рук, стерпела боль, понимая, что ей очень страшно. Спускалась Ева долго, обдирая колени и прижимая к себе теплое, колотящееся тело питомца.
- Да ты посмотри, прям герой. - Возмутилась Ира, осматривая подругу, которая по неосторожности теперь была вся ободрана.
Ева же, наоборот, улыбнулась, гладя кошку по голове, стараясь ее успокоить. Ей понравилось это слово. Оно было... твердым.
***
Осень. Школа. Ева шла домой через дворы и увидела его - первоклашку, которого окружили трое ребят из ее параллельного класса. Они толкнули его в лужу, портфель раскрылся и тетради поплыли по мутной воде. Мальчик сидел на асфальте. Он не плакал, а просто смотрел на свои размокшие рисунки.
Ева даже не думала. Она подошла и встала между ним и подростками.
- Отвалите от него! Что вы вообще творите? - голос не дрожал. Ярость закипала в ней.
Они были выше нее. Их было трое. Один толкнул ее в плечо, но она не отступала.
- Слышь, каратистка или кто ты там, думаешь, мы тебя боимся? - усмехнулся юноша, оглядываясь на свою свиту, которая сразу же начала смеяться.
Ева выгнула бровь.
- Вы вообще в курсе, что подобное поведение законно наказуемо? Что физически, что морально.
- И? - подключился второй, жирный. - Кто тебя вообще слушать станет?
Третий подошел к ней вплотную, хватая за хвост.
- Ты никто и звать тебя никак.
Ева выхватила свои волосы из рук и заломила парня за предплечье. Она еще была слаба, только год ходила на единоборства, но некоторые фишки уже знала на идеально. Девушка толкнула мальчишку пяткой в зад, отчего тот вскрикнул как свинья и упал прямиком в лужу.
- Не хотите по-хорошему, значит будем связываться через воспитательный отдел. - Сказала она, доставая телефон и набирая номер «112».
Парни смотрели ей прямиком в лицо, ее глаза горели. Они поняли, что она не шутит и решили отступить. Тем более, что Ева сама на себя не была похожа.
Дождавшись, пока хулиганы скроются за углом, Ева повернулась к мальчику.
- Ты в порядке?
Он всхлипнул, но слезы сдержал, кивая. Девушка опустилась рядом с ним на колени и помогла собрать вещи.
- Плакать - это нормально, как и проявлять эмоции.
Она провела его до подъезда.
***
Через год после того, как в их дом вломились, Ева перестала бояться темноты. Она перестала бояться вообще всего, кроме одного: не успеть.
Рядом с их школой стояли старые гаражи-ракушки. Весной кто-то поджег один из них. Ева шла мимо, когда огонь уже лизал крышу, а вокруг стояли зеваки с телефонами. И вдруг она услышала: изнутри, из ржавого гаража, скребется и скулит что-то живое.
- Там собака, - сказала она. Никто не пошевелился. - Вы слышите, нет?
- Успокойся, - сказал какой-то мужик, стоявший со скрещенными руками. - Это всего лишь псина, скажи спасибо, что не человек.
- Да пошел ты, ублюдок!
- Выбирай слова со взрослыми так общаться, малолетняя сопля! - крикнул он, но ей уже было плевать.
Она рванула к гаражу. Кто-то крикнул ей вслед, кажется, учитель физкультуры. Дверь была горячей, но она дернула ее ногой и влетела внутрь. Дым резал глаза, воздух был сухим и злым. Собака - рыжий двортерьер, привязанный цепью к батарее - метался в углу. Девушка зажала рот, чувствуя на своей коже, как горячий металл жжет шею животного.
Как только Ева подошла, собака сразу к ней прильнула и завиляла хвостиком, смотря на нее блестящими напуганными глазами. Сердце сжалось, она не могла отвязать цепь - узел затянуло. Она рвала его зубами, чувствуя, как горит кожа на пальцах, потом схватила какой-то ржавый болт и начала бить им по замку. Ударила раз, два, три - замок хрустнул. Ева дернула со всей оставшейся силой, что есть мочи, и свалилась на спину вместе с животным. Воздуха уже не хватало. Девушка резко поднялась из последних сил, схватила пса и выбежала из гаража с собакой на руках, когда крыша начала проваливаться прямо через огонь.
Она никогда не забудет те огромные карие глаза, которые смотрели на нее с доверием и надеждой.
Пожарные приехали через пять минут. Они сказали, что она идиотка, но собаку девушка спасла. Назвала его Рыжим. Он прожил у них двенадцать лет и спал у ее кровати каждую ночь. Видео о том, как незнакомая школьница бросилась в пожар, вскоре разлетелись по всему Интернету.
***
Зимой река замерзла рано, но лед был тонким. Ева шла с тренировки по легкой атлетике, когда услышала крики. Двое мальчишек лет десяти играли в «пиратов» на льду, и один провалился. Он барахтался в черной воде, хватаясь за хрупкий край, а второй стоял в пяти метрах и орал.
Ева даже не задумалась о том, что плавает просто отвратительно, если вообще умеет. Она скинула куртку, легла на лед и поползла. Лед трещал под ней, расходился паутиной. Она помнила, что нельзя вставать, что вес надо распределить. Она ползла медленно, вытянув руку, чувствуя, как холод пробирается сквозь колготки, как вода заливается в рукава свитера.
- Хватай! - крикнула она.
Мальчик не мог - пальцы не слушались. Ева подползла еще ближе, схватила его за капюшон и потянула. Лед треснул под ней, она провалилась по пояс, но не отпустила. Она тащила его, отталкиваясь локтями, пока не почувствовала под собой что-то твердое.
Они лежали на снегу, оба мокрые, мальчик плакал, а она смотрела на свои руки. Они были красными, почти белыми на кончиках пальцев.
Главное, что он жив.
Дома мать на нее кричала: «Ты могла умереть! Ты думала вообще головой!? Совсем ошибкам не учишься, только ожоги сошли на нет!» Ева молчала. Она знала, что не могла. Умереть - значит не успеть.
- Ты плавать не умеешь, ты чем думала!?
Только почему-то именно тот, кто не умеет плавать, бросается в воду с головой первым, нежели те, кто умеет.
***
Летом, когда ей уже было семнадцать лет, перед выпускным Ева услышала из квартиры этажом выше странный звук - глухой стук, а потом тишина. Она знала соседку - пожилую женщину, у которой недавно умер муж. Они не были близки, но Ева помнила, как та улыбалась, когда они встречались в лифте. Бабушка ее очень уважала, ведь знала о каждом подвиге не понаслышке, да и девочка всегда помогает и ей, и соседям, просто потому что хочет. Она словно была волонтером, хотя в эту деятельность никогда не вступала и не хотела.
Ева поднялась на этаж. Позвонила. Никто не открыл. Стук не повторился.
Она позвонила еще раз. Прижалась ухом к двери: внутри было тихо, но она чувствовала что-то неладное. Она сбегала домой, взяла отвертку и пластиковую карту. Замок в подъезде был старым - отец научил ее открывать такие, когда они теряли ключи.
Дверь поддалась.
Соседка лежала на полу в гостиной, рядом с диваном. Пустая упаковка от снотворного валялась на ковре. Глаза были открыты, но взгляд - пустой. Ева не стала кричать, хотя от такого вида сердце замерло, а она испугалась, ее начала трясти. Она проверила пульс - слабый, нитевидный.
Девушка вызвала скорую, а потом сидела рядом, держа соседку за руку, пока не приехали врачи. Говорила что-то бессмысленное: «Все будет хорошо», «Вы не одна», «Я здесь».
Врачи сказали, что, если бы она пришла на полчаса позже, было бы поздно.
Мать спросила, как она вообще оказалась в чужой квартире. Ева же просто ответила: «Я услышала что-то».
***
Первый курс полицейской академии. Ева уже была лучшей в группе по тактике и стрельбе, но ее считали слишком «горячей». Она первой лезла в спарринги, первой вызывалась на ночные дежурства, первой бросалась на любого, кто казался угрозой.
Однажды в кафе рядом с академией пятеро пьяных парней пристали к ее одногруппнику - тихому парню по имени Коля, который просто ждал свой кофе. Они окружили его, толкнули, один схватил за грудки.
Ева сидела за столиком у окна. Она даже не смогла спокойно допить кофе. Девушка подошла, встала между Колей и самым крупным из них.
- Уйди, девчонка, - сказал он.
- Отпусти его. Ты в курсе, что будет тебе за покушение на сотрудника полиции? Призываю тебя к здравому рассудку.
Он рассмеялся.
- Этот чмырь - и полицейский? Да вы сопли подтирать не научились, а зовете себя полицейскими.
И тогда она не сдержалась и ударила его. Не предупреждая. Точным ударом в челюсть, который отрабатывала сотни раз в течение всех восьми лет. Парень рухнул на пол, как мешок, а остальные замерли. Ева стояла, расставив ноги, готовая к следующему.
- Ну? - спросила она.
Они ушли. Коля поблагодарил ее, но ему было стыдно, что именно девушка заступилась за него, а не наоборот. Еве же было все равно, кто и как должен был поступать, она махнула рукой и вернулась к остывшему кофе.
Ева никогда не чувствовала себя героиней. Она просто делала то, что должна была. Иначе кто бы это сделал, если не она? Люди алчны и меркантильны, никто даже пальцем не двинет, но - она более чем уверена - многие уже подоставали телефоны или просто пришли поглазеть на дальнейшее развитие событий.
После того дня она жила вполне спокойно, иногда помогая упавшим на улице людям или оказавшимся животным в опасности. Серьезных ситуаций не было ни когда она выпустилась, ни когда отработала первые пять лет своей новой работы. В основном это были мелкие и ничего не значащие вызовы... Но мандраж ее пробивал каждый раз, когда она думала о том, что может встретиться лицом к лицу с настоящим опасным преступником, и она не была уверена, что ей будет по силам справиться с ним.
Комментарии