Чернобыль: Зона памяти.

Всё шло своим чередом. Жизнь Сергея, и без того нескучная благодаря учёбе в Высшей школе КГБ, обрела новое разнообразие с появлением Аллы. Она действительно сумела зацепить его интерес.
Как и обещал себе, курсант всё же устраивал им встречи — специально, хотя это получалось не так часто: мешали казарменный режим, редкие увольнения и постоянная занятость. Когда выпадала возможность, Сергей то встречал Аллу после пар в МИФИ, то будто случайно оказывался в парке, где она гуляла без особого плана, просто по настроению, то появлялся возле гастронома рядом с её хрущёвкой и помогал донести тяжёлые авоськи с продуктами до подъезда. На её привычный вопрос: «Ты что, следишь за мной?» — он только усмехался и отвечал, что у него такая специальность: всё, везде и обо всех знать.
После каждой такой встречи Костенко всё больше узнавал об Алле, и с каждым разом в нём креп не только «чекистский», но и вполне личный интерес. Алла Леонидовна Белышева, 16 мая 1956 года рождения, как он позже выяснил, была удивительно искренней, честной и при этом поразительно педантичной. У неё всё было разложено по полочкам: и вещи, и мысли, и привычки.

Однажды, во время прогулки в парке Горького, под тихий шелест мартовского ветра, они снова увлеклись спором — на этот раз о необходимости точных расчётов в любой сфере технических наук. Когда разговор зашёл о ядерной физике, Сергей заметно начал сдавать позиции: Алла говорила уверенно, с жаром и с той самой научной точностью, которая сразу выдавала в ней человека, по-настоящему увлечённого своим делом.

—Нет, Сергей, ты не прав, —спокойно сказала девушка. —В ядерной физике нельзя рассуждать «вообще». Там либо расчёт точный, либо ошибка становится катастрофой.

Он хотел ответить сразу, но она не дала ему вставить ни слова.

—Вот смотри. Если мы говорим о критической массе, то речь идёт не просто о «большом количестве вещества», как ты сейчас, кажется, подумал. Важны форма, плотность, наличие отражателя нейтронов, чистота материала, геометрия сборки — всё. Даже небольшое отклонение меняет результат.
—Ты говоришь так, будто читаешь лекцию. —Сергей усмехнулся, но уже не так уверенно.
—А ты будто не слышал ни одной, —парировала Аля. —И это при том, что точность здесь решает всё. В обычной инженерии можно допустить погрешность, а в нашей области — нельзя. Там цена ошибки слишком высока.

Она пошла медленнее, и Костенко, чтобы не отставать, тоже сбавил шаг. В её голосе не было ни раздражения, ни желания его унизить — только спокойная уверенность человека, который действительно знает предмет.

—Хорошо, — сказал он. —Допустим, с точностью я спорить не буду. Но ты ведь не станешь утверждать, что теория всегда важнее практики?
—А ты хочешь меня на этом поймать? —Алла посмотрела на него с лёгкой иронией.
— Может быть.
— Не выйдет. В нашей области теория без практики мертва, но и практика без теории опасна. Особенно если речь идёт о реакторе, нейтронном потоке, замедлителе или тепловыделении. Нельзя работать на глаз. Никогда.

Сергей на секунду замолчал. Ему нравилось, как она спорит: не давит, не повышает голос, не играет в превосходство, а просто раз за разом расставляет всё по местам. И, что раздражало сильнее всего, делала это без малейшего усилия.

—Значит, по-твоему, инженерия — это сплошная математика?
—Не сплошная, но без математики в ней делать нечего. И без дисциплины тоже. Ты же сам это понимаешь, Серёж.

Он чуть прищурился.

—Откуда такая уверенность?
— Потому что иначе тебя бы не взяли туда, где ты учишься.

Сергей коротко хмыкнул. Она попала в точку.

Белышева же, будто почувствовав, что задела его, уже мягче добавила:
—Просто ты привык смотреть на вещи с позиции человека, который должен всё контролировать. А в физике контроль начинается не с уверенности, а с проверки.

Они остановились у скамейки, и Сергей впервые за весь вечер не нашёлся с ответом сразу. Алла была права. И, похоже, знала это. Сергей невольно перестал искать остроумный ответ. Он слушал её и всё яснее понимал: перед ним не просто красивая, умная девушка, а человек, который действительно знает, о чём говорит.

—Предположим, — наконец сказал будущий офицер КГБ. —Но тогда выходит, что в твоей науке ошибка — это не просто ошибка?

Алла кивнула.

—Иногда это вопрос безопасности. Иногда — жизни. Поэтому у нас не любят приблизительности. Если в расчётах есть слабое место, оно обязательно проявится. Раньше или позже.
—И ты всё это держишь в голове? —в голосе молодого человека дрогнула нота сомнения.
—Не всё, конечно. Для этого есть методика, дисциплина и многократная проверка. Но да, к этому привыкаешь. Если работаешь с серьёзными вещами, нельзя позволять себе легкомыслие.
—Звучит так, будто ты вообще ни в чём не сомневаешься. —Сергей усмехнулся, уже без прежней насмешки.
—Сомневаюсь, —добавила Аля. —Просто не люблю делать вид, что знаю меньше, чем знаю на самом деле.

Курсант на секунду опустил взгляд, потом снова посмотрел на неё.

—Это редкое качество.
—Ты сейчас делаешь мне комплимент?
—Возможно.

Она чуть улыбнулась, но не успела ничего сказать: он продолжил, уже совсем другим тоном — тише, серьёзнее.

—Я, если честно, думал, что ты просто очень упрямая. А ты... ты действительно разбираетесь в этом лучше меня. Гораздо лучше. И не потому, что хочешь спор выиграть. А потому что тебе это по-настоящему интересно.

Алла не сразу ответила. На её лице мелькнуло что-то тёплое, почти смущённое, но она быстро взяла себя в руки.

—Ну, хоть в чём-то ты оказался внимательным.

Сергей коротко усмехнулся, но тут же покачал головой.

—Не в чём-то. Во многом. Просто раньше я смотрел не туда.

Он произнёс это почти машинально, но слова прозвучали слишком искренне, чтобы их можно было отыграть назад. Алла посмотрела на него внимательно, уже без привычной иронии.

—И куда же ты смотрел?
—На тебя. —Ответ был честным, коротким, без привычной Сергею иронии.

Эта простая фраза вдруг изменила всё. Алла не отвела взгляд, но и не нашлась сразу, что сказать. А Сергей, впервые за вечер, не захотел прятаться за шуткой или служебной бравадой.

—Ты удивительная, Алла. —сказал он тихо.

***

Близился конец учебного года. Выпускники 1978 года готовились окончательно вступить во взрослую жизнь. Сессии, защиты дипломов — всё это стремительно приближалось к завершению. Студенты по всей стране строили мечтательные планы, прикидывая, кого и куда отправят по распределению. Конечно, большинство надеялось на перспективную Москву или северный Ленинград, а некоторые, как Сергей, уже просто смирились с решением, которое было принято за них.

Новоявленному лейтенанту Костенко предстояло служить в Припяти — небольшом городе в Киевской области. Решение объясняли просто и убедительно: молодому, быстро растущему городу нужны молодые и перспективные специалисты. Сергея это ничуть не удручало. Напротив, он был даже рад, что его отправляют именно туда: в конце концов, это было ближе к дому, к родному Киеву.

А вот Алле прочили Ленинград — как одной из лучших выпускниц. Такую, как она, с руками оторвали бы на любом предприятии, тем более что молодой Ленинградской АЭС остро требовались квалифицированные кадры.

Именно это и не устраивало Сергея. Почему-то ему совсем не хотелось расставаться с этой удивительной девушкой. Уговорить Аллу отказаться от Ленинграда он тоже не решился бы: прекрасно знал, что в таком случае Белышева упрётся так, что её и танком не сдвинешь. Слишком уж увлечённо она рассказывала ему о своей будущей работе, о реакторных расчётах, о северном городе, который Сергею был совершенно не по душе.

В его рыжую голову пришла мысль — неожиданная, но, как ему казалось, безупречная, почти как швейцарские часы. Через свои каналы в КГБ Сергею удалось добиться того, чтобы выпускницу МИФИ Аллу Белышеву направили не в северную столицу, а в Припять. Пришлось, конечно, слегка приукрасить действительность и представить дело так, будто она уже фактически его невеста. Костенко был уверен: статус его «невесты» — всего лишь вопрос времени и личных усилий.

Новость о распределении в Припять ударила Аллу как гром среди ясного неба. Для неё это было почти катастрофой: мечта о Ленинграде, к которой она шла несколько лет, рухнула в одно мгновение, даже не успев толком оформиться в реальность.

Она вернулась домой непривычно тихо, стараясь не выдать своего состояния ни шагом, ни выражением лица. Дверь за спиной закрылась с коротким, неприятным скрипом. Алла прислонилась к ней на секунду, сбросила у порога туфли на невысоком каблуке и, не разуваясь до конца, потянулась к вешалке, чтобы повесить сумку. Но её одиночество в полутёмном коридоре почти сразу нарушили шаркающие шаги домашних тапочек.

—Ну что, Аленька, как всё прошло? —раздался мягкий, по-матерински осторожный голос Натальи Николаевны.

Мать стояла в дверном проёме кухни, вытирая руки старым вафельным полотенцем. По лицу было видно, что она уже поняла: новости хорошие не будут.

—Никак, мам, —тихо ответила Алла, не поднимая глаз. —Не хочу сейчас об этом говорить.

И, не дожидаясь новых вопросов, она быстро ушла в свою комнату и плотно прикрыла дверь.

Из кухни вышел Лёня — Леонид Петрович, отец Аллы. Высокий, крепкий, с привычкой говорить прямо и без лишних церемоний. Он остановился рядом с женой, бросив взгляд в сторону закрытой двери дочери.

—Мать, а чего это она такая мрачная? —спросил он вполголоса. —Неужели в Ленинград не берут?
—Не знаю, Лёня. Но вид у неё такой, будто ей не просто отказали, а жизнь пополам сломали, —Наталья Николаевна вздохнула и покачала головой.

Они переглянулись. За дверью комнаты было тихо, только слышалось, как Алла опустилась на кровать, даже не включив свет.

Леонид Петрович хмыкнул, провёл ладонью по подбородку и сказал:
—Тогда надо идти и разговаривать. А то она у нас упрямая — замкнётся, и слова из неё потом клещами не вытянешь.
—Подожди, —остановила его жена. —Сначала дай ей прийти в себя. Не ломись сразу. Сама выйдет — расскажет.

Но долго ждать не пришлось. Дверь комнаты приоткрылась, и, преодолев небольшой расстояние до кухни, Алла появилась на пороге: бледная, с напряжённым лицом и потемневшими от обиды глазами.

—Меня распределили не в Ленинград, —сказала Аля ровно, хотя голос у неё слегка дрогнул. —В Припять.

На кухне повисла тишина.

—В Припять? —переспросила Наталья Николаевна. —Это где же вообще?
—Под Киевом, —отозвалась дочь. —Новый город, при станции. Говорят, очень перспективный. Только мне от этого не легче.

Леонид Петрович нахмурился.

—Подожди-ка. Ты же сама говорила, что тебе Ленинград пророчат. На ЛАЭС, на серьёзную работу, к людям опытным.
—Вот именно, —Алла сжала пальцы в кулак. —А теперь всё решено без меня. Я готовилась, рассчитывала, писала, спрашивала, надеялась — и всё зря.

Наталья Николаевна подошла ближе и осторожно положила ладонь дочери на плечо.

—Аллочка, может, не так уж всё плохо? Новый город, новая станция... Может, и там ты пригодишься.
—Мам, я не этого хотела, —резко, но не грубо ответила Алла. —Я хотела Ленинград. Понимаете? Именно туда.

Отец посмотрел на неё внимательно, уже без обычной строгости.

—Понимаем. Но жизнь, Алька, не всегда спрашивает, чего хочешь ты. Иногда она проверяет, что ты будешь делать, когда всё идёт не по плану.
—Я просто не понимаю, почему именно Припять, —девушка опустила глаза.
—А кто его знает, —пожал плечами Леонид Петрович. —Может, там сейчас такие люди нужны, как ты. Толковые, дисциплинированные, с головой на плечах. Не каждому же в Ленинград попасть.

Наталья Николаевна мягко добавила:

—Ты у нас умная. Если уж тебя туда направили, значит, не случайно. А Ленинград... Ленинград от тебя никуда не денется. Может, ещё попадёшь туда позже.

Алла молчала несколько секунд, потом тихо спросила:

—А если не попаду?

Отец усмехнулся, но без насмешки — скорее тепло, по-отцовски.

—Тогда построишь себе такой путь, что ещё и Ленинград сам за тобой приедет.

Алла наконец чуть улыбнулась — слабо, неуверенно, но всё же.

Из коридора донёсся резкий, настойчивый звонок телефона. Старый аппарат на тумбочке звенел коротко и требовательно, будто не собирался ждать ни секунды.

Леонид Петрович первым поднялся из-за стола.

—Я возьму, —сказал он и вышел в коридор, а через минуту крикнул: —Аля, это тебя. Сергей.

Алла резко подняла голову. На её лице мелькнуло удивление, почти мгновенно смешавшееся с недавней обидой.

—Сергей?.. — переспросила она тихо.

Наталья Николаевна посмотрела на дочь с настороженной заботой, но ничего не сказала. Алла уже вышла в коридор, взяла трубку у отца и прижала её к уху.

—Алло.
—Привет, —раздался в трубке спокойный, чуть приглушённый голос Сергея. —Это я.
—Я поняла, —сухо ответила Алла. —Что ты хотел?
—Узнать, как ты. И, честно говоря, что у тебя с распределением.

Алла прикрыла глаза и прислонилась плечом к стене.

—Припять.

На том конце повисла короткая пауза.

—В Припять? —переспросил Костенко, и в его голосе прозвучало ровно столько удивления, сколько и должно было быть. —Вот это новость.
—Не притворяйся, будто слышишь это впервые, —тихо сказала Алла. —Ты же наверняка уже всё знаешь.
—Алла, если бы я всё знал, я бы не спрашивал, —Сергей коротко усмехнулся.
—Правда?
—Правда. Мне сказали только, что распределение уже объявили. Я решил позвонить и узнать у тебя самой.

Алла молчала. Ей хотелось поверить, что это действительно случайность, но в голосе Сергея было слишком много спокойной уверенности.

—Ленинград ведь не подтвердился? — спросил лейтенант как бы между прочим. —Я помню, ты очень хотела именно туда.
—Не подтвердился, — ответила девушка сдержанно. —Меня направили в Припять. Вместо Ленинграда.
—Жаль, —произнёс Сергей без лишнего нажима. —Хотя, если честно, Припять — тоже серьёзное место. Новый город, новая станция. Для молодого специалиста это возможность.
—Ты сейчас говоришь так, будто это тебя радует.
—Меня радует, что тебя не отправили неизвестно куда, —спокойно ответил он. —А Припять — не худший вариант.

Алла усмехнулась, но в этой усмешке не было ни тепла, ни согласия.

—Ты всегда умеешь подобрать правильные слова.
—А ты всегда умеешь видеть в них подвох.

Она помолчала, потом всё же спросила прямо:

—Серёж, скажи честно: ты к этому не имеешь никакого отношения?

На другом конце линии он ответил не сразу. Но пауза была короткой — ровно такой, чтобы не вызвать подозрений.

—К распределению? Нет, Аля. Конечно, нет.

Он сказал это уверенно, даже спокойно, как человек, которому нечего скрывать.

—А то уж слишком вовремя ты позвонил.
—Просто совпало, —невозмутимо ответил Сергей. —Я хотел узнать, как ты. Вот и всё.
—Совпало, значит, —тонкие пальцы сжали трубку.
—Именно.
—Странное совпадение.
—В жизни всякое бывает, —мягко сказал он. —Иногда всё складывается не так, как хочется. Но это ещё не значит, что всё плохо.

Алла закрыла глаза.

—Ты сейчас пытаешься меня успокоить?
—Да, —ответил Сергей без тени смущения. —И, кажется, у меня получается не очень плохо.

Белышева молчала, глядя в окно, видневшееся из кухни, за которым уже сгущались вечерние сумерки.

—Хорошо, —сказала она наконец. —Я поняла. Ты просто позвонил.
—Так точно, —с удовольствием произнёс Костенко.
—И всё?
—И всё. Хотя, если хочешь, могу ещё раз сказать, что мне жаль насчёт Ленинграда.
—Жаль — это мягко сказано, —вздохнула Аля.
—Знаю.
—Но ты, конечно, уверен, что в Припяти мне будет лучше?
—Не лучше, —спокойно ответил Сергей. —Просто по-другому. А иногда «по-другому» оказывается важнее.

Алла не ответила сразу. Она чувствовала, что он говорит слишком ровно, слишком выверенно, будто каждое слово было заранее на своём месте. Но доказать ничего не могла.

—Ладно, Серёж, —тихо сказала она. —Спасибо, что позвонил.
—Всегда пожалуйста, —на другом конце провода послышалась усмешка.
—До встречи.
—Хорошего вечера, Алла.

Сергей положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на телефон, будто тот мог вдруг сам оправдать его. В коридоре общежития было тихо: где-то за стеной хлопнула дверь, в конце этажа кто-то засмеялся, потом всё снова стихло. Обычный вечер. Только у него внутри всё было совсем не обычно.

«—Получилось.»

Мысль пришла почти сразу — сухая, деловая, без всякой романтики. Припять вместо Ленинграда. Алла будет рядом. Не в одном шаге, конечно, но достаточно близко, чтобы не потерять её из виду. Достаточно близко, чтобы не дать ей уйти туда, где он уже не сможет ни видеть её, ни влиять на её жизнь.

Он медленно провёл ладонью по лицу и усмехнулся сам себе.

«—Да, получилось именно так, как нужно.»

Но вместе с удовлетворением в груди шевельнулось и другое чувство — неприятное, колкое. Сергей слишком хорошо помнил её голос в трубке: сначала сухой, потом обиженный, потом почти недоверчивый. Она не знала. И в этом было что-то, от чего становилось не по себе.

«—Я ведь не просто сделал ход. Я вмешался в её жизнь», —мелькнуло у него.

Сергей нахмурился. На мгновение захотелось назвать это не вмешательством, а помощью. Удобной, продуманной, своевременной. Ведь в Ленинграде её ждала бы совсем другая среда — чужая, холодная, без него. А в Припяти у неё будет шанс начать с нуля, но уже на месте, где он сможет быть рядом.

Он медленно пошёл по коридору, засунув руки в карманы.

—Локальная жертва, —пробормотал он себе под нос.

Да, именно так. Небольшая жертва во имя большего результата. В его предстоящей работе не было места излишней сентиментальности. Если приходится выбирать между чьим-то временным неудобством и итогом, который имеет значение, выбор очевиден. Так учили. Так было правильно. Не в учебниках — в жизни.

Белышева, конечно, расстроилась. Может быть, обиделась. Может, даже какое-то время будет смотреть на него с подозрением. Но это пройдёт. Девушки, особенно такие упрямые, сначала сопротивляются, а потом понимают, что всё сложилось не зря. А главное — он не дал ей уехать слишком далеко.

Сергей остановился у окна. За стеклом темнел двор, редкие фигуры пересекали асфальтовую дорожку, внизу светился одинокий фонарь. Он смотрел туда, а думал о другом: о её прямом взгляде, о том, как она сказала «ты ведь наверняка уже всё знаешь», и о том, что пришлось выдержать этот разговор так, будто он действительно не имел отношения к её переводу. Это тоже было частью дела. Необязательно говорить правду, если правда мешает цели.

Он не испытывал радости злодея. И не чувствовал вины как слабости. Скорее — холодную, трезвую уверенность человека, который сделал сложный, но необходимый шаг.

«—Потом она поймёт», —эта мысль успокоила его лучше всего.

Пусть не сразу. Пусть через раздражение, через обиду, через упрямое молчание. Но поймёт. В конце концов, в серьёзных вопросах нельзя ждать, пока всё решится само. Иногда нужно брать ситуацию в свои руки. Иногда — действовать без согласия. Иногда — идти на локальные жертвы. Иначе ничего не удержишь.

Сергей ещё раз вспомнил её голос и уже без колебаний решил: он поступил правильно. Не идеально, не красиво, не так, как хотелось бы с точки зрения обычной человеческой честности — но правильно. А для него сейчас это было важнее всего.

26 июня 1978 года.

Ночь была тихой и тёплой, почти безветренной. Над Киевским вокзалом висел жёлтый свет фонарей, а из громкоговорителя методично, с металлической чёткостью, доносились объявления об отправлении поездов. Сегодня Алла и Сергей уезжали из Москвы. Они специально взяли билеты на один поезд и даже в одно купе — так было спокойнее, по крайней мере Алле.

Поезд отправлялся в 01:23. Стоя на перроне и поглядывая на наручные часы, показывавшие 00:55, Сергей повернулся к родителям Аллы.

—Не переживайте, всё будет хорошо. Она одна не останется, —спокойно сказал Сергей.
—Ой, Серёжа, как хорошо, что вы едете вместе! —с теплотой в голосе воскликнула Наталья Николаевна, глядя на него с явным облегчением.
—Ага, только давайте без глупостей, —нахмурив густые брови, добавил Леонид Петрович. —Всё-таки в одном купе ехать будете...
—Папа! —резко подскочила Алла с чемодана, на котором сидела до этого, и не дала отцу договорить. Щёки у неё предательски вспыхнули: она сразу поняла, что именно имел в виду Леонид Петрович.

Сергей усмехнулся, но быстро спрятал улыбку.

—Леонид Петрович, не волнуйтесь, я за Аллой присмотрю, —сказал он уже серьёзнее. —Сначала поедем до Киева, там мы заедем к моим родителям, отдохнём, а уже потом вместе отправимся в Припять.

Алла повернулась к нему и удивлённо посмотрела.

—К твоим родителям? —переспросила она тихо.
—Да, —кивнул Сергей. —Мама будет рада тебя увидеть. И нам обоим передохнуть не помешает. После дороги, сумок и всей этой беготни лучше не спешить. До Припяти потом доберёмся спокойно, без суеты.
—Это очень разумно. Аленька, слышишь? Хоть немного отдохнёшь, —одобрительно добавила Наталья Николаевна.
—Конечно, —добавил Сергей. —Никуда не денемся. Успеем ещё.

Алла всё ещё смотрела на него с лёгким недоверием, но в её взгляде уже не было прежнего напряжения. Скорее, растерянность — и что-то ещё, едва заметное, похожее на благодарность.

—Хорошо, —наконец сказала она. —Только не вздумай потом жаловаться, что я слишком долго собираюсь.

Сергей коротко рассмеялся.

—Я? Жаловаться? Алла, ты же знаешь, это не в моих интересах.

Леонид Петрович хмыкнул, покачал головой и, глянув на часы, сказал:
—Ладно уж. Главное, чтобы поезд не пропустили. А остальное — дело житейское.

Сергей взял Аллу за локоть, помогая подняться с чемодана.
—Пойдём, —тихо произнёс он. —У нас ещё есть время до отправления.

И Алла пошла рядом с ним, всё ещё хмурясь, но уже не так уверенно сопротивляясь тому, что эта поездка, как бы странно всё ни сложилось, всё-таки начинается не с разлуки, а с дороги вдвоём.

Поезд тронулся мягко, почти незаметно, сначала лишь дрогнули стёкла, потом заскрипели колёса, и огни вокзала медленно поползли назад, растворяясь в ночи. За окном поплыли редкие фонари, тёмные силуэты деревьев и пустые платформы.

Алла сидела у окна, сцепив пальцы на коленях. Сергей устроился напротив, снял пиджак и аккуратно повесил его на крючок. В купе было тесно, пахло свежим бельём, железной пылью и чем-то неуловимо дорожным.

Некоторое время они молчали.

—Ну вот, —первой нарушила тишину Алла, глядя в окно. —Едем.
—Едем, —спокойно подтвердил Сергей.
—Ты действительно думаешь, что твоя идея с Киевом и родителями — хорошая? —Она повернулась к нему, всё ещё сдерживая эмоции.
—А у тебя есть сомнения? —Сергей чуть приподнял брови.
—У меня их достаточно, —сухо ответила Алла. —Особенно после всего, что произошло.

Костенко не стал спорить сразу. Только откинулся на спинку сиденья и посмотрел на неё внимательно, без привычной усмешки.

—Аля, я знаю, ты злишься. И имеешь на это право. Но я правда считаю, что так будет лучше. После Москвы, вокзала и всех этих разговоров вам обоим нужно спокойно доехать, отдохнуть, прийти в себя. Мама встретит тепло, без суеты. А потом уже вместе поедем в Припять.
—Ты говоришь так, будто всё уже решено.
—Так и есть, —ответил Серёжа ровно. —Мы приехали в Киев, отдохнули, переночевали или хотя бы нормально посидели у родителей. А уже потом — в Припять. Без спешки, без нервов.
—Ты всё продумываешь заранее, —хмуро процедила Белышева.
—Так учили, —усмехнулся он. —Привычка.

Она отвела взгляд к окну.

—И всё же мне не нравится, когда за меня решают.

Сергей помолчал, а потом сказал тише:
—Понимаю. Но иногда, Аля, чтобы всё не пошло кувырком, надо взять ситуацию в свои руки. Даже если кому-то это не нравится.
—Ты сейчас как будто оправдываешься, —пристальный взгляд янтарных глаз вернулся к Сергею.
—Нет. Объясняю.

Скоро в коридоре послышались шаги проводницы. Она открыла дверь купе, проверила билеты и, заметив, что пассажиры устроились, спросила:

—Чай будете?
—Мне — нет, —ответила Алла.
—А я бы взял, —улыбчиво произнёс Сергей. —Если у вас есть возможность.

Проводница кивнула и пошла дальше по вагону. Когда она ушла, Алла снова посмотрела на Сергея.

—Ты ведь не просто так всё это затеял, да?
—Что именно? —Светлые брови выгнулись в неком недоумении.
—С поездом. С Киевом. С родителями. Со всем этим спокойствием.

Сергей чуть улыбнулся, но ответил не сразу.

—Иногда спокойствие — тоже часть плана.
—И всё же? —Глаза прищурились с недоверием, губы поджались, а мышцы на лице Аллы слегка дрогнули.

Он выдержал её взгляд.
—И всё же давай сначала доедем до Киева.

Алла медленно выдохнула, но спорить не стала.

***

За окнами в это время родители стояли на перроне, пока огни вагона не начали удаляться. Наталья Николаевна долго смотрела вслед, пока последний свет не исчез в темноте.

—Хороший он, — тихо сказала женщина.

Леонид Петрович не ответил сразу. Лишь поправил воротник и проводил поезд взглядом.

—Может, и хороший, —наконец буркнул он. —Только уж слишком уверенный.
—А тебе бы хотелось, чтобы он был неуверенным? —с лёгкой улыбкой спросила жена.
—Нет. Но за Аллу я всё равно спокойным быть не умею, —хмыкнул Белышев, доставая из карманов брюк пачку сигарет и коробок спичек. Несколько незамысловатых движений, и воздух на перроне начал наполняться едким запахом табака.
—Ну, теперь они вместе. Значит, будем надеяться, что всё сложится, —подытожила Наталья, смотря вдаль.

Поезд уже скрылся за поворотом, а они ещё несколько секунд стояли в ночной тишине, пока вокзал постепенно не вернулся к своему обычному, чужому ритму.

***

К утру поезд вошёл в Киев почти без опоздания. За окном уже светлело, и город встречал их влажным воздухом, серым небом и редкими утренними прохожими, спешившими по своим делам. На перроне было людно, но не суетно: чемоданы, сонные лица, короткие прощания и встречающие с букетами гвоздик.

Алла вышла из вагона чуть настороженно, поправляя ремень сумки на плече. После ночи в поезде она выглядела уставшей, но собранной. Сергей шёл рядом, не торопя её и лишь изредка поглядывая, не отстаёт ли.

—Ну вот, —сказал он, когда они спустились на перрон. —Добрались.

Алла кивнула, оглядывая вокзал и площадь перед ним.

—Киев всё равно ощущается по-другому, —заметила девушка. —Домашнее что ли.
—Потому что это и есть дом, —с усмешкой уточнил Костенко, перехватывая чемоданы в более удобное положение.

Они прошли к выходу, где у белой «Волги» их уже ждали родители Сергея.
Александр Степанович, отец Сергея, оказался человеком невысокого роста, но крепким, с гордой осанкой, с такими же рыжими волосами и внимательным взглядом. Рядом с ним стояла мать, Лилия Фёдоровна — такая же невысокая, с мягким лицом, собранными в узел белёсыми волосами и очень тёплой, почти домашней улыбкой. Становилось понятно, от кого Сергей унаследовал свой невысокий рост: он пошёл в родителей и сложением, и манерой держаться — спокойно, уверенно, без лишних движений.

—Серёжа! —первой воскликнула Лилия Фёдоровна и, не обращая внимания на сумки, шагнула к сыну. —Наконец-то.

Она обняла его крепко и по-матерински быстро, потом отстранилась и тут же перевела взгляд на Аллу.

—А это, значит, Аллочка?

Сергей чуть улыбнулся.

—Да. Алла Белышева.

Алла слегка смутилась, но вежливо кивнула.

—Здравствуйте.
—Здравствуй, милая, —мягко сказала Лилия Фёдоровна. —Очень рада познакомиться.

Александр Степанович пожал Сергею руку, потом кивнул Алле.

—Добро пожаловать в Киев. Дорога тяжёлая была?
—Ничего, —ответил Сергей. —Перенесли нормально.
—Нормально — это когда живые и не скандалят, —заметил Александр Степанович с суховатой, но добродушной усмешкой.

Лилия Фёдоровна укоризненно посмотрела на мужа, но улыбнулась.

—Поехали скорее домой. Завтрака, наверное, никто ещё не ел?
—Не до завтрака было, —честно призналась Аля.
—Вот и зря, — тут же парировала Лилия Фёдоровна. —Сейчас приедем, напою вас чаем, накормлю, а потом уже будете решать все свои дела.

Сергей подхватил чемодан Аллы одной рукой.

—Сначала домой, —сказал он. —Отдохнём, соберёмся с мыслями. А потом уже поедем в Припять.
—Ты всё ещё настаиваешь на этом порядке? —Алла повернулась к нему.
—Естественно, —спокойно ответил Сергей. —В Киев приехали не для того, чтобы с порога бежать дальше.

Александр Степанович кивнул, поддерживая сына.
—Правильно говорит. Спешка в дороге — дело дурное.

Они вышли на улицу, где их уже ждала машина. Лилия Фёдоровна шла рядом с Аллой и по дороге расспрашивала её о институте, о Москве, о том, как прошли защита и распределение. Алла отвечала сдержанно, но постепенно расслаблялась: в голосе женщины не было ни нажима, ни любопытства, только искреннее участие.

Сергей же, идя чуть впереди с отцом, слушал, как за спиной постепенно завязывается разговор, и впервые за всё утро почувствовал, что план действительно начал работать. Не идеально, не без риска, но достаточно уверенно.

В квартире у Костенко пахло свежезаваренным чаем, чёрным хлебом и чем-то ещё — домашним, тёплым, таким, что сразу снимало дорожную усталость. Небольшая кухня была тесной, но уютной: клеёнка в мелкий цветок, эмалированная сахарница, старый буфет у стены и окно, из которого открывался вид на тихий двор с яблоней.

Лилия Фёдоровна быстро накрыла на стол: поставила чайник, нарезала хлеб, достала варенье и тарелку с ещё тёплыми пирожками.

—Не стесняйся, Аллочка, —сказала она, пододвигая тарелку ближе. —После дороги надо сначала поесть, а уже потом думать.
—Спасибо, —тихо ответила Алла и села за стол, всё ещё немного скованно.

Александр Степанович устроился напротив, сложив руки на столе.

—Ну что, молодёжь, —сказал он с лёгкой усмешкой, —добрались. Теперь можно и поговорить спокойно.

Сергей сел рядом с Аллой и, заметив, как она поначалу держится слишком прямо, чуть наклонился к ней и негромко сказал:
—Не волнуйся. Мама у меня любит всех сначала накормить, потом уже расспрашивать.

Алла бросила на него быстрый взгляд.
—Я заметила.

Лилия Фёдоровна улыбнулась.
—А как же иначе? Гость голодный — гость несчастный.

За столом разговор постепенно стал живее. Александр Степанович расспрашивал Аллу о МИФИ, о преподавателях, о том, как вообще сейчас живут выпускники. Алла отвечала уже увереннее, сдержанно, но охотно. Сергей слушал, иногда вставляя короткие замечания, а потом, улучив момент, перевёл разговор на самое главное.

—Кстати, мама, папа, —сказал младший Костенко, —мы ненадолго задержимся. Хотелось бы Але после дороги немного отдохнуть. Часа два, может, три. А потом уже поедем в Припять.

Лилия Фёдоровна сразу кивнула.
—Разумеется. Куда вам сейчас спешить? Чай допьёте, отдохнёте, а потом решите, как лучше добираться.

Алла чуть повернулась к Сергею.
—Ты говорил, что просто заедем на минутку.
—Я говорил, что заедем к родителям, —спокойно ответил лейтенант. — И что это будет не бегом.

Она хотела что-то возразить, но в этот момент Александр Степанович поднялся из-за стола и, обращаясь к сыну, сказал:
—Серёга, покажи Алле комнату. Пусть хотя бы вещи скинет и присядет. Вид у неё уставший.

Сергей встал, взял её чемодан и кивнул в сторону коридора.
—Пойдём.

Комната оказалась маленькой, с узкой кроватью, письменным столом и книжной полкой, на которой ровными рядами стояли технические справочники и несколько потрёпанных томов классики. У окна висели светлые шторы, и в утреннем свете всё внутри казалось особенно спокойным.

Алла остановилась на пороге.
—Уютно, —сказала она после паузы.
—Мама старалась, —ответил Сергей. —У нас тут всегда порядок.

Она поставила сумку у стены и наконец сняла плащ.
—Твои родители очень... нормальные, —сказала Белышева чуть неловко.
— Это комплимент? —Сергей повернулся к девушке. На губах дрогнула усмешка.
—Это констатация факта.
—Тогда спасибо.

Алла посмотрела на него внимательнее.
—Ты специально всё устроил так, чтобы мне было легче?
—Да, —уверенно, не отводя взгляда, произнёс он.
—И ты по-прежнему будешь делать вид, что всё это случайно?
—По-прежнему, —спокойно ответил Сергей. —Пока это всем удобнее.

Алла сжала губы, но спорить не стала. В его голосе не было вызова — только твёрдость человека, который уже принял решение и менять его не собирался.

С кухни донёсся голос Лилии Фёдоровны:
—Серёжа! Аллочка! Идите ещё по чашке чая выпейте!

Сергей первым двинулся к двери.
—Пойдём. Мама не любит, когда чай остывает.

Алла задержалась на мгновение, обвела взглядом комнату, потом всё же пошла за ним.

На кухне Александр Степанович уже раскладывал по тарелкам пирожки, а Лилия Фёдоровна разливала чай.

—Ну вот, —с довольной улыбкой сказала женщина, —теперь можно считать, что вы дома.

Алла села за стол и вдруг почувствовала, что напряжение, державшее её всю дорогу из Москвы, чуть-чуть отпускает.
А Сергей, наблюдая за ней, понял: день ещё далеко не окончен, но самое трудное уже, кажется, осталось позади.

У родителей они задержались почти на два часа. За это время Алла успела немного отдохнуть, выпить два стакана чая, съесть один пирожок и даже перестать всё время держать плечи так, словно готовилась к чему-то неприятному. Лилия Фёдоровна, как и обещала, сначала накормила, потом расспросила, а затем почти насильно велела посидеть спокойно. Александр Степанович в основном молчал, но время от времени отпускал короткие, точные замечания, от которых становилось легче и как-то увереннее.

Когда пришло время ехать дальше, он проводил их до выхода и, пожимая Сергею руку, сказал:
—Дальше уж сами. Доедете нормально.
—Доедем, —ответил Сергей.

Лилия Фёдоровна обняла сына и Аллу по очереди.
—Если что, звоните, —сказала она. —И не вздумайте там голодать.
—Не вздумаем, мам, —усмехнулся Сергей.

***

На автовокзал они добрались без спешки, но уже там Алла снова начала заметно нервничать. Суета, объявления, жара и запах раскалённого асфальта и бензина быстро выбили из неё то относительное спокойствие, которое она успела обрести у родителей Сергея.

Автобус до Припяти оказался старым и душным. Окна открывались плохо, воздух внутри почти не двигался, а после посадки в салоне и вовсе стало тяжело дышать. Люди теснились в проходе, кто-то укладывал сумки на полки, кто-то спорил из-за мест, кто-то обмахивался газетой.

Алла села у окна и сразу же опустила взгляд на свои руки. Чем дальше автобус отходил от Киева, тем сильнее в ней нарастало странное, неприятное чувство. Сначала это была просто тревога. Потом — уже почти отчётливое внутреннее сопротивление. Будто с каждым километром дорога не просто вела её в новый город, а уводила от той жизни, которую она себе представляла.

Сергей, сидевший рядом, заметил это почти сразу.
—Ты в порядке? —спросил он негромко.

Алла кивнула, но слишком быстро.
—Да. Просто жарко.
—Жарко — это мягко сказано, —усмехнулся он. —Тут ещё и дышать нечем.

Она слабо улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

Сергей понял, что её нужно отвлечь, и, чуть откинувшись на спинку сиденья, начал рассказывать:
—Кстати, у нас в Высшей школе КГБ был один курсант, Антон Галкин... такой парень, что его можно было ставить в учебник как пример того, как не надо делать всё подряд. На стрельбах он умудрился сначала перепутать магазины, потом уронить фуражку в грязь, а под конец ещё и попытался объяснить инструктору, что это вообще-то была проверка на стрессоустойчивость.

Алла взглянула на него искоса.
—И что, сработало?
—На инструктора? Нет. На него самого — очень даже, —серьёзно ответил Сергей, и в уголках его губ дрогнула улыбка. —Он потом ещё неделю ходил так, будто был лично виноват в международной обстановке.
—Ты всё это выдумал? —тихо фыркнула Аля.
—Ни капли. Я только немного отредактировал для приличия.

Постепенно Сергей начал рассказывать дальше: про дежурства, про строевую подготовку, про то, как один курсант пытался уснуть на лекции, а в итоге с громким стуком упал вместе со стулом; про наставника, который говорил так сухо и строго, что после его фраз хотелось выпрямиться даже сидя в автобусе.

Алла слушала, сначала просто из вежливости, потом уже с настоящим интересом. Пару раз она даже улыбнулась по-настоящему.

Но чем ближе автобус подъезжал к Припяти, тем меньше помогали даже его рассказы.

За окнами всё чаще мелькали лесополосы, редкие указатели, ровные дороги, зелёные поля и незнакомые повороты. И вместе с каждым новым километром Алла всё сильнее чувствовала, что в груди у неё становится тесно.

—Ты опять напряглась, —тихо заметил Костенко.
—Я просто думаю, —ответила Белышева.
—О чём?

Алла помолчала.
—О том, что назад уже не вернёшься.

Сергей посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал сразу.
—В каком смысле?
—В обычном, — тихо ответила Аля. —Когда что-то заканчивается, а новое ещё не началось. Вот в этот момент всегда хуже всего.

Лейтенант на секунду задумался, потом спокойно произнёс:
—Ты не обязана сегодня полюбить Припять. И вообще никому ничего не обязана. Просто дай ей шанс.

Алла не ответила. Только отвернулась к окну, за которым уже начинали сгущаться вечерние сумерки.

Когда автобус наконец въехал в город, было уже под вечер. Припять встретила их неожиданной прохладой после душного пути: мягким воздухом, длинными тенями на улицах, свежестью от реки и ощущением совсем ещё молодой жизни. Город выглядел новым, вымытым, немного непривычным — дома светились чистыми фасадами, на улицах было ещё достаточно людей, но не было суеты большого города. Всё казалось только начатым.

Алла вышла из автобуса и на мгновение замерла, оглядываясь.
—Тихо тут, —сказала она.
—Да, —ответил Сергей. —Пока ещё тихо. Но город растёт быстро.

Он подхватил её сумку и кивнул в сторону улицы.
—Пойдём. Тебе надо добраться до квартиры и нормально устроиться.

Квартира, которую ей выделили от АЭС, оказалась на одной из новых улиц — с аккуратным подъездом, свежей краской на стенах и типичной для нового города пустотой, которая одновременно пугала и обещала что-то хорошее. Сергей помог занести вещи, подняться по лестнице, открыть дверь и даже проверил, работает ли свет.

Алла стояла посреди почти пустой комнаты, где ещё чувствовался запах свежего ремонта, и не знала, что сказать.

—Ну вот, —тихо произнёс Сергей. — Уже не автобус.
—Это, по-твоему, должно меня утешить? —Аля обернулась к нему.
—По крайней мере, тут можно сесть и не жариться.

Алла наконец слабо усмехнулась.

Он задержался ещё ненадолго: помог поставить чемодан, открыл окно, чтобы впустить прохладный вечерний воздух, и даже отодвинул стул от стены, чтобы ей было удобнее.

—Спасибо, —сказала она уже мягче.
—За что? —Сергей посмотрел на неё внимательно.
—За всё это.
—Не за что, —пожимая плечами, сказал Костенко, но по её взгляду понял: она имеет в виду не только вещи и сумки, а всё сразу — дорогу, терпение, родителей, автобус и то, что он не оставил её одну в момент, когда ей это было особенно нужно.

К ночи он уехал к себе. Его квартира, выделенная по линии КГБ, находилась в другом районе, и добираться до неё пришлось уже в темноте, по почти пустым улицам. Припять к этому времени совсем успокоилась: фонари мягко освещали тротуары, окна в домах загорались по одному, и молодой город дышал каким-то редким, почти хрупким спокойствием.

Сергей шёл, держа руках свои чемоданы, и думал о том, что первый день оказался куда длиннее, чем должен был быть. Но главное он уже получил: Алла была здесь. В Припяти. Рядом. И теперь оставалось только сделать так, чтобы она со временем увидела в этом не только потерю, но и начало чего-то нового.