Чернобыль: Зона памяти.

7 ноября 1977 года, Москва.

Шестидесятая, юбилейная годовщина Великого Октября. Улицы городов СССР в этот день были особенно нарядны и торжественны: повсюду развевались красные флаги, на фасадах домов висели праздничные плакаты с привычными лозунгами, а по тротуарам уже с раннего утра двигались колонны рабочих, студентов и школьников. В воздухе чувствовалось предвкушение большого, значимого события — дня, когда вся страна, казалось, замирала в едином ритме.

Молодая студентка пятого курса Московского инженерно-физического института, факультета ядерной физики и технологий, Алла Белышева почти бегом спешила на Красную площадь. Ей не терпелось увидеть торжественный парад своими глазами. Подобные шествия в Советском Союзе случались не каждый день, а если уж и происходили, то желающих посмотреть на них собиралось так много, что протолкнуться было почти невозможно. Нужно было успеть занять хоть какое-нибудь место, чтобы увидеть хотя бы часть этого грандиозного зрелища. Иначе, помимо спин впередистоящих людей и глухих звуков марша, Алла вряд ли бы что-то различила — ее невысокий рост в такой толпе был явно не на ее стороне.

Девушка буквально летела на крыльях искреннего энтузиазма. Отец не раз рассказывал ей, каким величественным бывает парад в такой день. Маленькая Аля всегда слушала его с восхищением, представляя себе Красную площадь, знамена, стройные колонны и торжественную музыку. И вот наконец настал момент, когда она сможет увидеть все это собственными глазами. Звон небольших каблуков четко отмерял шаги по асфальту; ветер, хоть и не сильный, но холодный и резкий, неприятно бил в лицо, то и дело закидывая темно-русые волосы Аллы на щеки и глаза, мешая ей идти быстрее. Рука снова и снова поднималась выше груди, чтобы поправить непослушные пряди, которые упрямо лезли в лицо. Вдали уже слышался знакомый с детства марш. Неужели она опоздала? Нет, не может быть. Алла всегда умела точно рассчитывать время — как человек с техническим складом ума, она привыкла к точности до секунды. Опоздание именно в этот момент было бы для нее почти личным поражением.

Она прибавила шаг. Теперь ее движение уже больше напоминало бег — торопливый, чуть неловкий, сбивчивый. Возможно, со стороны она выглядела немного смешно на фоне прохожих, которые спокойно и размеренно двигались в том же направлении. Но Алле было не до них. Она так сосредоточилась на своей цели, что не заметила, как врезалась в двух молодых парней в военной форме. Судя по всему, это были курсанты одной из столичных военных академий.

Алла слегка отступила назад и ошарашенно посмотрела на них. Один из курсантов, похоже, задетый не меньше ее, стоял с выражением явного недоумения. Девушка машинально потерла плечо — место удара неприятно заныло. Нескольких секунд неловкой тишины хватило, чтобы она успела разглядеть одного из молодых людей. Невысокий, примерно ее роста — хотя, возможно, и повыше, если бы она сняла каблуки. Светлые волосы выбивались из-под фуражки и на свету отдавали рыжеватым оттенком. Глаза — непонятного цвета, то ли серые, то ли зеленые. И хотя в его взгляде читалось недовольство, само лицо было довольно приятным.

—Извините, товарищи! Извините! — быстро, почти на одном дыхании выпалила Алла.
Она уже успела сделать несколько шагов, когда за спиной раздался спокойный, чуть насмешливый голос:

—Гражданка, вы всегда так решительно идёте напролом?

Она замерла и обернулась.

Курсант, в которого она только что врезалась, стоял чуть в стороне от своего товарища и смотрел на неё без явной злости, но и без улыбки. Взгляд у него был внимательный, цепкий — такой, будто он сразу отметил и её поспешность, и сбившееся дыхание, и то, как неловко она сейчас держалась, стараясь сохранить видимость достоинства.

Алла смутилась, но быстро выпрямилась.

—Если бы вы не стояли посреди дороги...
—То вы бы всё равно в кого-нибудь врезались. —Спокойно закончил он, и в голосе его мелькнула тень иронии.

Второй курсант едва заметно усмехнулся, но Сергей — а именно так к нему обратился товарищ — даже не повернул головы. Он не любил лишнего шума и, похоже, не собирался превращать случайное столкновение в шутливую сцену. Однако и отпускать её просто так он не хотел.

Алла открыла рот, чтобы возразить, но тут же осеклась. В его манере держаться было что-то упрямое, почти неподвижное, как у человека, который уже решил для себя, что прав, и не собирается уступать. При этом он не повышал голоса, не давил, не пытался задеть её намеренно — только спокойно, почти сухо поставил её в положение, где спорить становилось неловко.

—Я опаздываю на парад, — сказала она уже тише, будто это всё объясняло.
—Вижу, —ответил Сергей. —Только спешка редко помогает попасть туда быстрее.

Он на секунду скользнул взглядом в сторону площади, откуда уже доносились гул марша и отрывистые команды. Потом снова посмотрел на Аллу.

—Вы ведь идёте смотреть парад впервые?
—Почему вы так решили? —Удивленно выпалила Белышева.
—Потому что только в первый раз люди бегут так, будто от этого зависит вся их жизнь.

Слова прозвучали сухо, но не обидно. В них была какая-то сдержанная наблюдательность, почти взрослая для его возраста. Алла вдруг заметила, что он не выглядит заносчивым — скорее настороженным, привыкшим держать дистанцию. На лице у него почти ничего не отражалось, только в глазах на миг мелькнуло что-то тяжёлое, быстро спрятанное, как если бы он не позволял себе задерживаться на лишних чувствах.

—Меня Алла зовут, — сказала она после короткой паузы, неожиданно для самой себя.

Он чуть задержал на ней взгляд.

—Сергей.

И всё. Ни лишних слов, ни протянутой для знакомства руки, ни привычной вежливой улыбки. Просто имя — ровно, спокойно, как будто он не видел смысла в пустых церемониях.

Алла кивнула, будто этого было достаточно, и уже хотела снова идти, но Сергей вдруг слегка шагнул в сторону, освобождая ей путь.

—Если хотите успеть хоть что-то увидеть, — произнёс он, — идите не к самому входу. Там сейчас не протолкнуться. Попробуйте ближе к углу, у ограждения. Оттуда обзор лучше.

Она удивлённо посмотрела на него.

—Вы мне сейчас помогаете?
—Похоже на то, — ответил он, и в его голосе снова мелькнула едва заметная сухая ирония. —Не привыкли?

Алла не нашлась, что сказать. Этот парень явно не был похож на тех, кто раздаёт советы из любезности. Скорее всего, он просто заметил удобный путь и счёл нужным указать его — без сантиментов, без лишнего участия. Но именно эта сдержанность почему-то зацепила её сильнее, чем если бы он был обходительно вежлив.

—Спасибо, товарищ курсант, — сказала она наконец.
—Не опаздывайте в следующий раз. —Кивнув, ответил Сергей.
—Постараюсь, — парировала Алла и, уже отходя, не удержалась: —Хотя вы сами тоже стоите на дороге.

На этот раз уголок его губ едва заметно дрогнул — не то от улыбки, не то от краткого признания её дерзости.

—Это временно, — сказал он. —Я уйду, когда посчитаю нужным.

И в этих словах, сказанных почти буднично, слышалось то самое упрямство, которое, видно, ещё не раз даст о себе знать.

***

Алла добралась до места почти в последний момент — там, где Сергей и посоветовал, у ограждения, действительно оказалось чуть свободнее. Не так, чтобы удобно, но достаточно, чтобы видеть площадь не только чужими спинами. Она встала на носки, поправила выбившиеся волосы и, наконец, замерла.

Сначала перед ней была только сама Красная площадь — холодная, строгая, почти неподвижная в сером ноябрьском свете. Камень мостовой казался темнее обычного, небо низко висело над башнями Кремля, и от этого все вокруг выглядело особенно торжественно, почти сурово. Люди стояли плотной массой, плечом к плечу, и даже их дыхание — казалось — было частью этого общего ожидания.

Алла чувствовала, как пальцы у нее зябнут, несмотря на перчатки. Но ей было не до холода. Она ловила каждую деталь: как дрожит на ветру красное полотнище, как кто-то рядом перешептывается, как оркестр настраивается где-то впереди, за плотной линией людей и техники. Всё вокруг будто постепенно собиралось в одну большую минуту молчаливого напряжения.

И вот оно началось.

Сначала раздались первые, почти отрывистые команды. Потом — ровный, уверенный марш. Алла сразу выпрямилась, будто кто-то невидимый велел ей стоять смирно. На площадь вышли первые колонны, и от их шага что-то изменилось в самом воздухе: он словно стал плотнее, тяжелее, насыщеннее звуком. Солдаты шли ровно, в ногу, серьезные, сосредоточенные, и в их движении было столько выученной точности, что это казалось даже не шествием, а отлаженным ритмом самой страны.

Алла смотрела, не отрываясь.

У многих были совсем молодые лица. Почти мальчишеские. И от этого парад вдруг становился не только величественным, но и каким-то особенно человеческим. В этих одинаковых шинелях, в одинаковом строю, в одинаково собранных взглядах было что-то, вызывавшее уважение и тихое волнение. Девушка поймала себя на том, что невольно ищет глазами Сергея и его товарища среди проходящих курсантов, хотя понимала, что на таком расстоянии это почти невозможно.

Потом на площадь пошла техника.

Глухой рокот моторов накрыл все пространство сразу, тяжелой волной, от которой, казалось, откликнулась даже брусчатка. Машины двигались медленно и мощно, одна за другой, с уверенностью, не допускающей ни суеты, ни сомнения. Темные корпуса бронетехники блестели в холодном свете, металлические детали казались особенно четкими на фоне серого неба и красных знамен. Алла следила за ними с тем самым детским восторгом, который еще не успел исчезнуть окончательно во взрослой жизни: в этом движении ей виделась сила, порядок, грандиозность, почти недоступная человеческому воображению.

С трибуны звучали приветствия, а оркестр поднимал над площадью широкие, праздничные звуки. Музыка ложилась на всё происходящее как торжественная ткань — не перекрывала шагов и гула, а словно соединяла их в единое целое. Знамёна на ветру вспыхивали особенно ярко, и красный цвет на фоне холодного ноября казался почти живым.

Алла стояла, не шевелясь, и чувствовала, как внутри у нее всё постепенно наполняется чем-то светлым и сильным. Ей казалось, что она не просто смотрит на парад, а становится частью чего-то большого и очень важного. Не потому, что так надо, не потому, что так принято, а потому, что в этот миг всё вокруг действительно выглядело значительным: и шаги солдат, и гул машин, и музыка, и ледяной воздух, и низкое небо над Москвой.

Она запомнила этот день именно таким — холодным, величественным, полным звука и красного света. И еще — неожиданно личным, почти близким, будто за всей этой государственной торжественностью ей открылась сама живая сердцевина праздника.

***

Парад был именно таким, каким Алла его и представляла. Не стоит скрывать, что девушка осталась в полном восторге. Уже дома она прожужжала уши всем обитателям квартиры, взахлеб рассказывая, как ровно шли колонны, как гремел оркестр и как торжественно смотрелась Красная площадь в холодном ноябрьском воздухе. Но это было только начало дня.

Вечером в местном доме культуры должны были быть танцы. По сравнению с парадом такие мероприятия редкостью не были, но сегодня всё ощущалось иначе — словно сам день, начавшийся с торжественного шествия, не хотел отпускать праздничное настроение.

Алла собиралась долго. Ей хотелось выглядеть безупречно. Подруга, Тата Скворцова, всю неделю с азартным блеском в глазах твердила, что на этих танцах будет много симпатичных, а может, и по-настоящему видных парней. Не то чтобы местные молодые люди были непривлекательными или глупыми — нет. Просто, по словам Таты, с ними уже было скучно.

«— К тому же, — говорила Тата, — тебе, Аля, давно пора найти себе кавалера. А то после Витьки, который в десятом классе от твоей педантичности ускакал, ты так ни с кем и не подружилась!»

Слушать это было неприятно, но что поделаешь — в её словах была горькая, но правда.

«—И ничего я не педантичная, —думала Алла. —Я просто более рационально мыслила и не позволяла лезть мне под юбку после первого поцелуя.»

***

И снова Аля бежала. На этот раз — не из страха опоздать, а потому, что погода окончательно испортилась: на улице начался не просто дождь, а самый настоящий ливень. Даже старый, проверенный временем зонт не справлялся с потоками воды. Алла промокла и продрогла до костей, пока добралась до дома культуры.

На крыльце её уже ждала Тата, активно жестикулируя и явно нервничая от холода.

—Ну вот что ты так долго, Аля? Я ужасно замёрзла! — недовольно, почти жалобно протянула Тата, оглядывая подругу, которая выглядела уже почти наполовину мокрой.
—Я бежала со всех ног, ты же знаешь. Пошли скорее, а то мы обе ещё что-нибудь себе отморозим, —ответила Алла, хватая её за локоть и буквально затаскивая в тёплое помещение.

В доме культуры действительно было тепло. Из колонок уже играли популярные мелодии второй половины 70-х — бодрые, знакомые, под которые хотелось либо танцевать, либо хотя бы притопывать в такт. Быстро сдав верхнюю одежду в гардероб и не забыв получить номерки, девушки поспешили в зал, где уже собирались пары и небольшие компании.

Голубые глаза Таты снова загорелись тем самым азартом, который Алла знала слишком хорошо. Здесь и правда было немало симпатичных парней, и, похоже, не только местных — в зале мелькали и незнакомые лица.

—Алька, смотри! — Тата кивнула в сторону двух молодых парней. — Это курсанты из Высшей школы КГБ! У Машки Суворовой там брат учится. Она говорит, ребята крепкие, как орешки.

Она повернулась к подруге и загадочно улыбнулась.
—Может, расколем их, м? Глянь, какие симпатичные.

Алла посмотрела в ту сторону и почувствовала, как предательски вспыхнули щёки, когда она узнала одного из курсантов. Это был тот самый парень, в которого она утром врезалась по пути на парад. Сразу стало неловко — очень неловко. Подумать только: будущие офицеры КГБ, и вот они стоят здесь, в этом зале, среди танцующей молодёжи.

—Ой, не знаю, Тата... —Алла медленно перевела взгляд на подругу. —Может, не стоит? Всё-таки КГБ.
—Да не будь ты такой трусишкой, Алька! Пошли познакомимся, пожалуйста! —Татьяна посмотрела на неё умоляющим взглядом.
—Нет, Тата, я не пойду, я уже...
—Ну и ладно! —Татьяна даже не дала ей договорить.
Похлопав Аллу по плечу, она направилась в сторону курсантов. Почти сразу завела разговор с тем, что был повыше. Судя по всему, он ей и приглянулся.

Белышева осталась стоять в стороне, прислонившись спиной к стене. Ей стало неуютно. Иногда Алла завидовала беззаботной и жизнерадостной Татьяне, которая могла заговорить с кем угодно без лишних раздумий. Она же всегда сначала анализировала людей, старалась понять их, прежде чем допустить к себе хоть немного ближе. Дружба, симпатия, а тем более что-то большее — всё это для неё не могло возникнуть с первого взгляда.

Энтузиазм, с которым она шла сюда, начал угасать ещё по дороге в дом культуры, когда дождь безжалостно испортил причёску, над которой она так долго возилась. А теперь настроение и вовсе испарилось. В зале кружились пары, знакомые парни танцевали со своими подругами, кто-то смеялся, кто-то переговаривался у стены.

И тут Алла почувствовала на себе чей-то взгляд.

Она подняла глаза. В её сторону, с каким-то прищуром и едва заметной усмешкой, смотрел тот самый курсант, в которого она врезалась утром по пути на парад.

Он не отвернулся. Не сделал вид, что просто случайно посмотрел в её сторону. Наоборот — будто изучал её, спокойно и внимательно, совершенно не обращая внимания на товарища, которого уже успела заболтать Тата. В его взгляде не было ни откровенной наглости, ни дружелюбия. Скорее холодноватое любопытство человека, который привык замечать детали и не спешит делать выводы.

Алла, к собственному удивлению, не отвела глаз.

«—Ну и смотри, —с неожиданным упрямством подумала она. —Я тоже не из тех, кто теряется от первого взгляда.»

Они молча смотрели друг на друга всего несколько секунд, но Алле этого хватило, чтобы почувствовать, как по спине пробежало неприятно-щекочущее волнение. Курсант чуть приподнял бровь, словно заметил её ответный взгляд и оценил это. Потом, уже не спеша, сделал несколько шагов в её сторону.

Алла невольно выпрямилась.

—Похоже, мы снова встретились, —сказал он, остановившись на расстоянии чуть больше шага.

Голос у него был ровный, спокойный, без лишней мягкости. Даже сейчас, в шумном зале, где гремела музыка и мелькали юбки, он держался так, будто вокруг не было никакой суеты.

Алла на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки.

—Город, видимо, маленький, —ответила она.
—Или у вас привычка попадать в неприятности, — сухо заметил он.
—Простите, но утром я не я в вас врезалась, а наоборот. —Вспыхнула Белышева.
—Это вопрос трактовки, —сказал он, и в уголке его губ снова мелькнула та самая едва заметная усмешка.

Алла смотрела на него, пытаясь понять, издевается он или просто такой по натуре: сдержанный, колючий, но не злобный. Было в нём что-то странное — не мальчишеское, как у большинства ровесников, а уже почти взрослое. Он не суетился, не пытался понравиться, не бросал в неё любезностями. И именно это почему-то сбивало с толку сильнее всего.

В это время Татьяна, кажется, уже окончательно освоилась со своим собеседником и смеялась чему-то, наклонив голову. Пару раз она бросила взгляд в сторону Аллы, явно довольная тем, что подруга не стоит совсем одна.

Сергей — теперь Алла вспомнила, как его назвал товарищ — чуть повернул голову в сторону танцующих, потом снова посмотрел на неё.

—Вы не танцуете? —прищурив серо-зелёные глаза, спросил Сергей.
—Не очень люблю, когда меня приглашают слишком неожиданно, — ответила Алла, и сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.
—А если не неожиданно?
—Тогда это уже нужно обдумать.

Он на секунду замолчал, будто действительно принял её ответ к сведению.

—Хорошо, —сказал он. —Тогда я обдумал.
—Что? —Алла непонимающе моргнула.
—Приглашаю вас на танец, —произнёс курсант без лишней торжественности, словно это было самое обычное дело.

Слова застали девушку врасплох. Сердце почему-то дернулось, хотя она и сама не понимала, с чего вдруг. Вокруг шумел зал, кто-то смеялся, кто-то уже кружился под музыку, а она стояла и смотрела на молодого человека, который утром показался ей почти раздражающим, а теперь вдруг стоял перед ней с таким спокойствием, будто всё происходящее было заранее решённым.

Алла хотела сначала отказать — из упрямства, из смущения, просто потому, что не любила, когда её торопят. Но в его взгляде не было давления. Только ожидание.

—Только если вы не наступите мне на ноги, —наконец сказала она.
—Постараюсь, —ответил Сергей, на этот раз с более заметной усмешкой.

Он протянул руку не слишком церемонно, но и не грубо. Алла на мгновение задержала взгляд на его ладони, потом всё же вложила в неё свои пальцы. Рука у него была тёплая, крепкая, с чуть шероховатой кожей — рука человека, который не привык бездействовать.
Он вывел её в центр зала. Музыка к тому моменту сменилась на более плавную, знаменитую песню «Эхо любви» в исполнении Анны Герман и Льва Лещенко, и Алла, стараясь не смотреть слишком пристально в лицо новоиспечённого кавалера, попыталась подстроиться под ритм. Сначала выходило неловко: дождь испортил не только её причёску, но и внутреннюю собранность, и она пару раз едва не сбилась. Сергей держал её уверенно, без нажима, спокойно направляя движения.

— Вы всё-таки не любите спешить, —заметил он после нескольких пауз.
—А вы любите делать выводы слишком быстро.
—Нет, — ответил он после короткой паузы. —Быстро — не значит поспешно.

Алла подняла на него глаза.

— А в чём разница?
—В том, что я обычно сначала смотрю, а потом решаю.

Она хотела спросить, что именно он решил сейчас, но не успела: музыка чуть усилилась, кто-то рядом рассмеялся, и момент словно рассыпался. Однако взгляд его остался прежним — внимательным, цепким, сдержанным. Не светлым и не тёмным, а каким-то настороженно-честным.

Алла вдруг поймала себя на мысли, что этот курсант совсем не похож на тех ребят, которых Тата называла «видными». В нём не было ни лёгкости, ни показной улыбчивости. Зато было что-то другое — тяжёлое, собранное, будто за внешней спокойностью он привык прятать всё, что не считал нужным показывать миру.

И почему-то именно это заставляло Аллу смотреть на него ещё внимательнее.

Тата в другом конце зала уже явно решила, что вечер удался: она что-то оживлённо рассказывала своему кавалеру и, судя по лицу, чувствовала себя превосходно. Алла же, неожиданно для самой себя, впервые за весь вечер перестала думать о промокшем пальто, испорченной причёске и собственном неловком настроении.

Сейчас существовали только музыка, его рука у неё на талии и этот странный, внимательный взгляд, от которого почему-то становилось и неловко, и интересно одновременно.

***

Музыка постепенно стихла, и в зале будто сразу стало тише, хотя вокруг всё ещё шумели голоса, звенели женские браслеты, скрипели стулья и кто-то смеялся у дальней стены. Танцы закончились неожиданно быстро. Алла даже не сразу это поняла — только когда Сергей чуть ослабил хватку и вежливо отпустил её ладонь.

Она стояла перед ним с лёгким смущением, стараясь не показывать, что после танца у неё слегка сбилось дыхание.

—Ну что, —сказал курсант спокойно, —не наступил?

Алла, уже немного освоившись, подняла на него глаза.

—Почти.
—Это не считается, —ответил Сергей и, к её удивлению, снова едва заметно усмехнулся.

Татьяна тем временем где-то поблизости уже громко спорила со своим курсантом, явно не собираясь уходить. Судя по голосу, она была в полном восторге от вечера. Алла же вдруг почувствовала, что ей не хочется никуда торопиться, хотя ещё полчаса назад она мечтала поскорее вернуться домой.

Сергей бросил короткий взгляд в сторону дверей, за которыми по стеклу уже стучал дождь.

—Вы одна домой пойдёте?
—С подругой, — Алла кивнула головой в сторону Таты. —Если, конечно, она не решит задержаться до утра.

Сергей посмотрел в ту сторону, где подруга оживлённо жестикулировала с кавалером, и понял без слов.

—Похоже, задержится, — сухо заметил он.
—Да уж. Это на неё похоже. —Аля невольно улыбнулась.

Он на мгновение задумался, словно взвешивал что-то, а потом сказал:
—Тогда я вас провожу.
—Не стоит, —машинально возразила Алла. —Я и сама дойду.
—В такую погоду? —Костенко кивнул на окна, за которыми ливень бил в стекло сплошной, плотной стеной. —Дойдёте, конечно. Но промокнете ещё сильнее.

Алла хотела спорить, но в его голосе не было ни давления, ни настойчивой грубости. Только спокойная уверенность человека, который уже всё решил. И, как ни странно, это не раздражало. Наоборот, рядом с ним было почему-то надёжно.

—Хорошо, — сказала Белышева после короткой паузы. —Провожайте.

Сергей кивнул так, будто именно этого и ждал.

Они вышли из дома культуры почти одновременно с потоком других людей, но быстро отделились от шумной толпы и пошли по улице вдвоём. Дождь действительно лил стеной: редкие фонари размывались в мутных жёлтых кругах, асфальт блестел, лужи расползались под ногами. Сергей держал над ними зонт, и Алле пришлось чуть ближе подойти к нему, чтобы не попасть под косые капли.

—Где вы учитесь? — спросил Сергей после нескольких минут молчания.

Алла повернула к нему лицо.

—В МИФИ. Пятый курс. Ядерная физика и технологии.

Сергей слегка кивнул, будто это его заинтересовало не меньше, чем должно было.

—Серьёзно.
—А вы, наверное, решили, что я просто так по площади бегаю?
— Не решил, —спокойно сказал он. —Но вы действительно похожи на человека, который всегда куда-то спешит по делу.
—Это комплимент? —Алла хмыкнула.
—Если хотите. —Костенко перевёл взгляд на девушку на долю секунды, после чего вновь устремил свой взор на дорогу.

Алла посмотрела вперёд, где по мокрой мостовой тянулась тёмная полоса света от фонарей.

—А вы где учитесь? —спросила она в ответ.

Сергей не сразу ответил. На секунду Алле даже показалось, что он сейчас просто отмахнётся, но он всё же сказал:

—На последнем курсе Высшей школы КГБ.
—Значит, всё-таки КГБ.
—А вы думали, ваша подруга пошутила? —в его голосе мелькнула едва заметная ирония. —Услышал краем уха её восторженный голос, когда она заметила меня и моего товарища.
—Нет, —честно призналась девушка. —Просто это звучит... серьёзнее, чем я ожидала.
—Так и есть. Серьёзное место.

Сергей сказал это без гордости и без лишнего пафоса, как человек, для которого это не повод хвастаться, а просто факт. Алла осторожно посмотрела на него ещё раз и вдруг заметила, что в его лице, несмотря на молодость, есть какая-то усталость, плохо скрытая за спокойствием. Не та усталость, что бывает от недосыпа, а другая — глубже, будто человек привык не показывать лишнего и слишком рано понял, что иногда лучше молчать, чем объяснять.

—И как там учиться? —спросила Аля после короткой паузы.

Сергей усмехнулся одними глазами.

—Не скучно.
—Это не ответ.
—Это самый честный ответ, —продолжил Костенко. —А подробности вам, может, и ни к чему.

Алла хотела возразить, но промолчала. Было в нём что-то такое, что не располагало к лишним расспросам, хотя и не отталкивало. Скорее заставляло уважать его границы.

Дальше они шли уже тише. Дождь шуршал по зонтам, редкие прохожие спешили мимо, пряча лица в воротники. Алла поймала себя на мысли, что этот вечер перестал быть просто продолжением танцев. Он стал чем-то другим — более тихим, более личным.

А Сергей, будто почувствовав, что ей хочется спросить ещё что-то, вдруг сам заговорил:

—Вы, значит, из тех, кто всё сначала просчитывает?
—А вы из тех, кто всё замечает? —чуть повернув к нему голову, сказала Белышева.
—Иногда.
—И что же вы заметили сейчас?

Он немного помолчал.

—Что вы не такая уверенная, как стараетесь казаться.

Алла хотела резко возразить, но вместо этого только фыркнула.

—И вы всегда так говорите людям в лоб?
—Только если считаю нужным.

Она посмотрела на него с недоверием, но без злости. И поймала себя на том, что его прямота странным образом её не задевает. Наоборот — в ней было что-то почти успокаивающее.

Они уже подходили к её дому, когда Сергей вдруг остановился у подъезда.

—Здесь?
—Да, —кивнула Алла.

Он чуть приподнял зонт, давая ей выйти из-под него, и на секунду их взгляды снова встретились.

—Спасибо, что проводили, —на лице девушки задержалась небольшая улыбка.
—Не за что.

Пауза затянулась ненадолго, но в ней было больше, чем в нескольких предыдущих фразах. Сергей словно хотел что-то сказать, но не сказал. Только посмотрел на неё внимательно, будто запоминал.

—До свидания, Алла.
—Вы снова запомнили?
—Я запоминаю не всё подряд, — парировал Костенко.

И это прозвучало так, что Алла не сразу нашла, что ответить.

Потом он чуть кивнул и, не добавляя больше ни слова, развернулся и пошёл обратно в дождь, уверенно и ровно, пока его фигура не растворилась в мокром свете улицы.

Алла ещё несколько секунд стояла у двери, слушая, как ливень шуршит по листьям и крышам. И только потом тихо вошла в подъезд, всё ещё чувствуя на себе его спокойный, внимательный взгляд — как будто этот вечер для неё только начинался.

Сергей дождался, пока Алла скроется за тяжёлой дверью, и только тогда позволил себе на мгновение замедлить шаг.

Ливень всё так же барабанил по асфальту, по крышам, по редким листьям деревьев, но теперь Костенко почти не замечал холода. Перед глазами упрямо стояла её фигура — промокшая, чуть взъерошенная, с этим её серьёзным взглядом, который она старалась держать уверенно, хотя в глубине всё равно проскальзывала растерянность.

Алла. Он запомнил имя сразу. Не потому, что было нужно, и не потому, что привык цепляться за случайности. Просто не хотелось забывать.
Она не была похожа на тех девушек, с которыми ему прежде приходилось сталкиваться. Не болтала без умолку, не строила из себя недотрогу, не пыталась понравиться. В ней была другая порода — собранность, внутренняя аккуратность, та самая рациональность, которую он сначала принял за холодность. И всё же в ней было что-то живое, тёплое, упрямое. Что-то, что цепляло сильнее, чем следовало бы.

Сергей медленно выдохнул, поправил зонт и посмотрел в сторону тёмной улицы.
«—Встретиться бы ещё раз, — подумал он.»

Мысль была короткой, почти недопустимо простой. Но он не отмахнулся от неё. Напротив, неожиданно для самого себя, задержался на ней дольше обычного. Ему захотелось увидеть её снова — уже не мельком, не в толпе, не в шуме танцплощадки и не под дождём у подъезда. Захотелось понять, какая она, когда не спешит и не смущается, когда спорит всерьёз, когда смотрит прямо и не отводит глаз. Он не любил оставлять такие вещи на волю случая.

Если судьба сама не сведёт их ещё раз, он, пожалуй, устроит эту встречу сам. Спокойно, без лишней суеты — так, как привык действовать во всём, что считал важным.

С этой мыслью Сергей наконец двинулся обратно по мокрой улице, уже заранее решив: Аллу он не забудет.