Рифмы под запретом

- Этот дурак пишет про меня фанфик... - вслух произнес Хёнджин, откидываясь на спинку кресла и разглядывая потолок учительской.
На губах сама собой расплылась глупая, смущенная улыбка. С одной стороны, хотелось сгореть от стыда - огурцы-кактусы явно снились бы ему в кошмарах ближайшую неделю. Но с другой... Хёнджин чувствовал странный, почти ребяческий восторг. Из всех учителей школы этот строгий, молчаливый отличник с последней парты выбрал именно его, чтобы превратить в загадочного поедателя суккулентов и объект чьих-то юношеских фантазий.
Хёнджин качнул головой и снова перевел взгляд на блокнот. Пальцы аккуратно перелистнули страницу с сюрреалистичной «огуречной» главой, пытаясь найти продолжение.
Но на следующем развороте проза закончилась. Там не было флирта, выдуманных преподавателей или школьных коридоров. Посередине пожелтевшего листа, в окружении мелких набросков птичьих крыльев и размытых клякс от чернил, аккуратным столбиком ютился короткий стих.
Хёнджин подпер подбородок ладонью и тихо, едва слышно прочел строчки:
Стены из дат и холодного мела,
Сжимают границы, где клетка бела.
Но птица в груди всё стучит и зовёт,
Туда, где не знают расписанных рот.
Прости, что не помню чужие века,
Пока в моем сердце бушует река.
Дай право упасть, дай право летать,
И просто собою без страха стать...
Хёнджин замер. Улыбка постепенно сошла с его лица, уступив место совсем другому чувству - глубокому, теплому пониманию.
В этих нехитрых строчках не было фальши. Это был настоящий Феликс - не идеально обученный мальчик-отличник, зажатый в рамки школьных правил и ожиданий строгого отца, а живой, ранимый парень, который просто задыхался под грузом чужих требований. История для него была не просто нудным предметом, она была символом чужих правил, в которые его пытались запихнуть.
- Вот значит, как... - тихо прошептал Хёнджин, гладя пальцем строчку про птичью клетку.
Он аккуратно закрыл тетрадь и положением пальцев провел по кожаному переплету. Желание посмеяться над «кактусами» мгновенно испарилось. Хёнджин посмотрел на дверь, за которой скоро должен был появиться измученный, бледный Феликс, и впервые за день подумал, что обязан помочь этому парню вырваться из его собственной клетки.