Январь восемьдесят девятого
Дорога из Ленинграда в Казань показалась бесконечной.
Поезд стучал колесами уже вторые сутки, и этот звук давно превратился в навязчивый фон, от которого начинала болеть голова. За мутным окном тянулись заснеженные станции, темные леса и редкие огни деревень. Январь 1989 года выдался холодным, и даже в вагоне постоянно тянуло сыростью и зимним воздухом.
Элеанора почти не спала.
На коленях лежал потертый билет, рядом — старый кожаный чемодан серого цвета с потускневшими металлическими замками. Чемодан был слишком тяжелым для одной девушки, но просить помощи она не любила.
В кармане оставалось совсем немного денег.
Этого должно было хватить на такси и еще на пару дней, пока она не разберется с учебой, работой и всем остальным. Матери она написала, что приедет после праздников, но точную дату не назвала. Дома знали, что Элеанора возвращается в Казань, только не знали — когда именно.
Поэтому никто не должен был встречать ее на вокзале.
Когда поезд наконец остановился, в лицо ударил колючий мороз.
Казань встретила ее серым небом, дымом из труб и скрипом снега под ногами.
Элеанора спрыгнула с подножки, поправила темное пальто и ухватилась за ручку чемодана. Тот сразу застрял в снежной каше между платформой и дорогой.
— Да чтоб тебя.. — тихо выдохнула она.
Пришлось тянуть его обеими руками.
Пальцы быстро замерзли, плечо начало ныть, но она упрямо тащила чемодан вперед, пока наконец не добралась до стоянки такси.
У обочины стояла потрепанная «Волга».
Водитель — мужчина лет пятидесяти в меховой шапке — смерил девушку взглядом и перевел глаза на чемодан.
— Далеко?
— До Московского района.
Он назвал цену.
Элеанора незаметно сжала губы.
Дорого.
Но пешком через полгорода с таким чемоданом она бы не дошла.
— Поехали, — коротко ответила она.
Машина тронулась.
За окном проплывали знакомые улицы, которых она не видела несколько лет. Казалось, город почти не изменился: те же панельные дома, те же остановки, те же дворы, занесенные снегом.
Только сама Элеанора уже была другой.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
В памяти всплыл Ленинград: общежитие медицинского училища, ночные смены в больнице, запах спирта и йода, бесконечные конспекты по анатомии.
Там все было понятно.
Учеба. Работа. Планы.
А здесь.. здесь снова начиналась жизнь, от которой она когда-то уехала.
Когда такси свернуло во двор, сердце неожиданно забилось быстрее.
Свет в окнах их квартиры горел.
Значит, мама дома.
Элеанора расплатилась почти всеми оставшимися деньгами, вытащила чемодан из багажника и замерла у подъезда.
Снег тихо падал ей на волосы.
Еще несколько секунд — и она снова окажется в этом доме.
Еще несколько секунд — и прошлое окончательно догонит ее.
Она глубоко вдохнула, взялась за ручку чемодана и шагнула к подъезду.
Элеанора Вельская вернулась в Казань.
И пока она еще не знала, что именно эта зима изменит всю ее жизнь.
Элеанора остановилась у знакомой двери.
Пятый этаж. Та самая облупившаяся зеленая краска на стенах, запах старого подъезда и тихий скрип деревянных перил — казалось, за эти годы здесь ничего не изменилось.
Она поставила чемодан на пол и негромко постучала.
За дверью послышались быстрые шаги.
Щелкнул замок.
Дверь медленно открылась.
На пороге появилась Ольга Вельская.
Несколько секунд женщина просто смотрела на дочь, словно не веря собственным глазам.
— ...Эля?
Элеанора тепло улыбнулась.
— Привет, мам.
— Господи...
Ольга торопливо распахнула дверь шире.
— Заходи скорее, замерзнешь!
Элеанора едва успела переступить порог и закрыть за собой дверь, как мать уже крепко обняла ее.
Так крепко, словно боялась, что дочь снова исчезнет.
— Доченька.. — голос женщины дрогнул. — Господи, как же я соскучилась..
Элеанора улыбнулась и осторожно обняла мать в ответ.
— Я тоже скучала.
Ольга чуть отстранилась и обеими ладонями взяла дочь за лицо.
Она внимательно рассматривала ее, будто пыталась наверстать те два года, которые они провели вдали друг от друга.
— Какая же ты стала взрослая... — тихо произнесла она. — Совсем не та девочка, которую отец увез в Ленинград.
Женщина смахнула выступившие слезы и снова улыбнулась.
— И красавица,волосы отрастила,повзрослела.. Даже взгляд другой.
Элеанора тихо усмехнулась.
— Это просто дорога меня немного потрепала.
— Нет, — покачала головой Ольга. — Ты изменилась.
Она вдруг заметила, что дочь до сих пор стоит в теплом пальто.
— Господи, а я тебя даже раздеться не дала! Проходи скорее.
Ольга помогла снять тяжелое пальто, повесила его на вешалку, затем перевела взгляд на огромный серый кожаный чемодан.
— И ты одна это тащила?
— Да.
— Эля..
— Мам, все хорошо. Не такой уж он тяжелый.
Ольга лишь покачала головой.
— Все такая же упрямая..Ни капли не изменилась.
Элеанора только улыбнулась.
Дом пах свежим борщом, мандаринами и еловыми ветками, которые все еще стояли в вазе после Нового года.
Ольга провела дочь по небольшой квартире.
За эти годы здесь почти ничего не изменилось. Те же светлые обои, старый сервант в гостиной, потертый ковер в коридоре и часы, размеренно отбивающие каждую минуту.
— Пойдем, покажу твою комнату.
Элеанора молча последовала за матерью.
Ольга открыла дверь спальни.
Комната была небольшой, но очень уютной. У окна стояла двуспальная кровать с аккуратно застеленным покрывалом, рядом — деревянная тумбочка с ночником, у стены — высокий шкаф, а на подоконнике теснились горшки с цветами.
— Пока поживешь здесь, — мягко сказала Ольга. — Я все равно почти не бываю дома. Ночные смены, дежурства..Да и мне удобнее иногда поспать на диване в зале, чем будить тебя, когда возвращаюсь под утро.
Элеанора огляделась.
— Мам, а ты?
— Не переживай за меня, — женщина тепло улыбнулась. — Главное, что ты наконец дома.
Элеанора подошла к матери и крепко обняла ее.
— Спасибо.
Ольга ласково погладила дочь по волосам.
— Аника очень тебя ждала.
Элеанора тут же подняла голову.
— Она дома?
— Конечно. У себя в комнате. Наверное, опять рисует.
На лице девушки появилась улыбка.
— Можно?
— Иди. Она будет счастлива.
Элеанора тихонько подошла к соседней двери и осторожно приоткрыла ее.
Комнатка оказалась совсем маленькой, но уютной. У стены стояла односпальная кровать с ярким покрывалом, рядом — небольшой шкаф. Возле окна разместился письменный стол, заваленный цветными карандашами, альбомами и фломастерами. В углу красовалась шведская стенка, на перекладине которой висела скакалка.
За столом сидела маленькая светловолосая девочка.
Высунув кончик языка от усердия, она старательно что-то раскрашивала.
— Аника.. — тихо позвала Элеанора.
Девочка подняла голову.
На несколько секунд она застыла, широко распахнув глаза.
— Эллюшка?..
Элеанора улыбнулась.
— Привет, сестренка.
В следующую секунду стул с громким скрипом отъехал назад.
— ЭЛЛЮШКА!
Аника сорвалась с места и со всех ног бросилась к сестре.
Не успела Элеанора опомниться, как девочка уже крепко обнимала ее за шею, повиснув у нее на руках.
— Ты приехала! Ты правда приехала! — радостно повторяла Аника, смеясь. — Я так скучала! Очень-очень скучала!
Элеанора легко подхватила сестренку на руки и крепко прижала к себе.
— И я скучала, мое солнышко.
Аника обхватила ее лицо маленькими ладошками и начала внимательно рассматривать.
— Ты стала еще красивее! И волосы длиннее! И взрослая такая...
Элеанора тихо рассмеялась.
— А ты совсем большая стала. Уже целых семь лет.
— Почти восемь! — гордо поправила Аника. — И я уже сама читаю книжки!
— Правда?
— Правда! И рисую тоже! Хочешь, покажу?
— Конечно хочу.
Аника тут же схватила сестру за руку и потащила к своему столу, совершенно забыв обо всем на свете.
Стоя в дверях, Ольга с теплой улыбкой наблюдала за дочерьми.
Впервые за долгое время в этой квартире снова звучал настоящий, счастливый детский смех.
Аника с таким восторгом показывала каждый рисунок, будто это были настоящие произведения искусства.
— Это Муся! — девочка протянула лист с большой рыжей кошкой. — Правда похожа?
— Очень, — с улыбкой кивнула Элеанора. — Даже взгляд такой же хитрый.
— А это Гоша! Правда, он получился немного толстеньким...
— Ничего, — рассмеялась девушка. — Он и в жизни любит покушать.
Аника захихикала.
На стол один за другим ложились новые рисунки: семья, дом, зимний двор, снеговики, цветы, сказочные принцессы.
Элеанора внимательно рассматривала каждый.
— Ты у меня настоящая художница.
Девочка довольно заулыбалась.
И вдруг Элеанора хлопнула себя по лбу.
— Ой...
— Что? — удивилась Аника.
— Я же совсем забыла!
Она быстро поднялась.
— Сейчас приду. Мама сказала, что обед уже готов. Вы идите на кухню, а я вас догоню.
— Хорошо!
Когда девочка выбежала из комнаты, Элеанора поспешила к своему чемодану.
Она открыла потертые металлические замки и начала аккуратно доставать свертки.
Первым оказался подарок для мамы.
Красивая меховая шапка глубокого темно-коричневого цвета.
Элеанора долго копила на нее деньги, представляя, как мама будет ходить в ней зимой.
Следом она осторожно достала небольшую коробку, перевязанную голубой ленточкой.
Внутри лежала коллекционная кукла Барби.
Последняя.
Она случайно увидела ее в витрине магазина в Ленинграде и сразу вспомнила, как Аника однажды призналась, что мечтает о такой кукле.
Цена была высокой.
Почти все оставшиеся деньги ушли именно на нее.
Но Элеанора ни разу не пожалела.
Затем ее взгляд остановился на еще одной аккуратно завернутой коробке.
Подарок Максиму.
Она на секунду задумалась, потом снова положила его в чемодан.
— Потом...
Закрыв чемодан, девушка направилась на кухню.
По квартире уже разносился аромат горячего борща.
Ольга расставляла тарелки, а Аника нетерпеливо ерзала на стуле.
— Подождите минутку.
Элеанора протянула матери сверток.
— Мам... Это тебе.
— Мне?
Женщина осторожно развернула бумагу.
Увидев меховую шапку, она удивленно прикрыла рот рукой.
— Элечка...
Она осторожно провела ладонью по мягкому меху.
— Какая красивая...
— Чтобы зимой не мерзла.
Ольга крепко обняла дочь.
— Спасибо... Спасибо, родная.
Потом Элеанора повернулась к сестре.
— А это одной маленькой художнице.
Аника буквально выхватила коробку.
Несколько секунд возилась с ленточкой, а затем открыла крышку.
— Барби...
Она широко распахнула глаза.
— Настоящая Барби?!
— Настоящая.
Девочка вскрикнула от счастья и тут же бросилась сестре на шею.
— Эллюшка! Спасибо! Она такая красивая!
Элеанора тихо засмеялась, крепко обнимая сестру.
— Береги ее.
— Буду!
Ольга смотрела на дочерей с такой теплой улыбкой, что на глазах вновь появились слезы.
— Ну все, — тихо сказала она. — Пока борщ не остыл.
Они расселись за столом.
Некоторое время слышался только звон ложек.
Дом снова казался живым.
Элеанора вдохнула знакомый с детства запах домашнего борща и впервые за долгое время почувствовала настоящее спокойствие.
Сделав несколько ложек, она подняла взгляд на мать.
— Мам... А как там Максим?
Ольга улыбнулась.
— Хорошо. Работает.
— Правда?
— Да. Постоянно где-то по городу. Все дела какие-то... Говорит, с ребятами помогает людям. Компания у него вроде хорошая, парни дружные.
Элеанора только слабо улыбнулась.
— Это хорошо...
Она сделала еще несколько глотков чая.
— А вообще... как в городе?
Улыбка Ольги сразу исчезла.
Женщина тяжело вздохнула.
— Если честно... неспокойно.
Она устало потерла переносицу.
— Все чаще появляются эти подростковые группировки. Районы дерутся между собой. Почти каждый день на работе одно и то же.
Она на мгновение замолчала.
— Раненые... ножевые... избитые мальчишки... Иногда и трупы.
На кухне повисла тяжелая тишина.
Даже Аника перестала болтать и молча ела борщ.
— Поэтому, Эля... — тихо продолжила Ольга. — Обещай мне, что будешь осторожна. Не лезь туда, где драки. Если увидишь толпу — обойди стороной. Мне не хочется однажды увидеть тебя в больнице... по другую сторону операционного стола.
Элеанора медленно кивнула.
— Обещаю.
Но внутри все сжалось.
Она ненавидела группировки.
Ненавидела саму мысль о том, что подростки вместо учебы и нормальной жизни калечат друг друга ради улицы и чужих правил.
Так ее воспитали.
Сначала — в пионерской организации, где учили помогать людям, быть честной и справедливой.
Потом — в комсомоле, где она искренне верила, что будущее зависит от самих людей.
Для нее драки, жестокость и уличные «законы» никогда не были чем-то правильным.
И Элеанора еще не знала, что совсем скоро судьба сведет ее именно с теми, кого она сейчас считала самой большой бедой этого города.
Комментарии