Под чужим солнцем

     Процесс переезда был тайным и быстрым.
     Драко покинул комнату Гарри и очень долго обсуждал эту идею с мамой, которая буквально прикована к постели. Она почти не может ходить, сильно похудела, но не потеряла своей аристократической натуры. На время своего недолгого отсутствия Малфой смог уговорить Министерство выделить сиделку, когда в очередной раз являлся к Кингсли лично, чтобы отметиться и проверить палочку. К слову, магию он не использует вообще, ведь ему и матери запретили это делать даже в самых обычных вещах.

     Эта явка с «повинной» каждую неделю унижала его. Министерские крысы издеваются над ним, зная, что он и слова против сказать не может, ибо в таком случае путь один — в Азкабан. Припишут, что он напал на сотрудника, нарушил домашний арест, все что угодно может взбрести им в головы, лишь бы уволочь его за решетку, а после доберутся до Нарциссы.
Именно поэтому Драко терпит все их высказывания в его и семью в целом сторону. Он не может позволить им и пальцем ее тронуть. Доско взял бы всю вину на себя, сказал бы, что Нарцисса вообще ничего не знала и не участвовала в рейдах, по сути так и было, но им же этого не объяснишь. У Министерства словно цель какая-то — испортить жизнь всем. И дело не только в Пожирателях, а в обычных гражданах тоже.

     В этом болоте бюрократии единственным более менее адекватным человеком оказался Кингсли. Он помог с документами на сиделку, чтобы ее услуги оплачивались государством, что происходило скрепя зубы, потому что весь капитал, веками нажитый, был конфискован под предлогом «вы можете использовать деньги в корыстных целях, поэтому мы забираем их себе в карман». Конечно, второй части предложения в протоколе не было, но по факту оказалось так. Остались только те активы в банках Швейцарии, где власть Британии уже не действовала.

     Драко пришлось убить много времени, чтобы доказать, что один он не справляется, что Нарциссе может понадобится помощь, когда его не будет дома, в худшем случае — она может умереть, а единственный ребенок узнает о смерти матери хер знает когда.
Кингсли обещал взять это дело на себя, обязался прикрыть его, когда тот соберется в энную страну, чтобы «лично переговорить с докторами, которые могут ей помочь». Естественно, никаких докторов и в помине не существовало. Все это было лишь фарсом, идиотским предлогом, чтобы сбежать-таки из Британии, вырваться из клетки, а когда он совершенно случайно заметил Гарри на пляже Рио-де-Жанейро, то план придумался сам собой.

     Он не искал его специально. Просто так получилось.

     Драко отчетливо помнит свои чувства при виде его, мокрого, загорелого, такого свободного, так горячо любимого, что аж больно. Известия о суперсекретной миссии не впечатлили Малфоя, спустя пару дней он составил полную картину и понял, что Поттер попросту сбежал. Потому что устал. Потому что, откровенно говоря, заебался.

     Если Гарри Поттер смог, то чем он хуже?

     Слова Гарри о его беспомощности без магии задели за живое. Он не хотел бить его, не хотел ругаться, ведь всё только начало налаживаться, но внутренняя обида и злоба требовали выхода. В порыве Драко сболтнул что-то про родителей и их отсутствие у Поттера, но он, Мерлин видит, не хотел этого.

     А потом Гарри предложил помощь. После всего, что он ему наговорил, Гарри был готов помочь сбежать, предоставить крышу над головой, хотя он ему вообще ничего не должен. Быть может, у этого спасителя просто комплекс героя, прошлое не отпускает, но Драко искренне хотелось верить, что Поттер делает это по собственному желанию, а не потому что Малфой выглядел слишком жалко в тот момент.

     Сиделку он отпустил, сказав, что несколько дней будет дома и ее услуги не требуются, а та с счастьем в глазах убегала из поместья, словно эти сутки жила у Сатаны, а не просто присматривала за больной. Нарцисса слегка оживилась, когда сын пришёл к ней с вестью о том, что им выпал шанс уехать из Британии навсегда. Попросила дать ей немного времени, чтобы собрать необходимое и проститься с домом, в котором провела большую часть жизни. Драко понимал ее, но все равно не отходил ни на шаг, только тактично отвернулся, когда мама складывала в небольшую сумку нижнее белье.
     Палочки они положили в крафтовый пакет, пакет в шкаф, и пока Нарцисса прогуливалась по опустевшему саду, от которого осталось одно название, Драко спустился в подземелье, чтобы отключить поместье от родового камня. Старался делать все быстро, ведь мама там одна.

     Скоро магия покинет этот дом.

     Поднялся к Нарциссе, сжимая в руке порт-ключ прямиком в фавелу Рио-де-Жанейро; они вместе в последний раз посмотрели на фигуры из кустов, которые в это время цвели, а сейчас от них остались лишь сухие ветки.

     Каждый мысленно прощался.

     Раздался хлопок и особняк начал разваливаться.

     Настала другая жизнь. Без волшебства и заклинаний.

***

     После дрочки в обшарпанном туалете автомастерской Гарри чувствовал себя просто волшебно. Все стало таким неважным, таким бессмысленным, кроме одной единственной девушки, чьи волосы щекотали шею, когда она легко, почти целомудренно, коснулась губами его щеки. Она была чуть ниже, может, всего на пару сантиметров, но Энрике все равно слегка наклонял голову, чтобы видеть ее милое лицо. Он даже почти забыл про Жоао, чье поведение на вечеринке, а ранее в этой самой мастерской, Гарри понять до конца не мог. Или просто не хотел мириться с тем, что, кажется, подросток в него втюрился.

     Дальше день прошел слишком быстро и даже скучно, ведь кроме какого-то мужика из соседней фавелы со старым грузовиком к нему никто больше не пришел. До вечера он ковырялся с двигателем этого самого грузовика, но так и не нашел проблемы. Наплевав на это, он решил, что посмотрит завтра, на свежую голову, все равно назначил срок починки не раньше четверга, а сегодня только понедельник. Окрыленный, он чуть ли не вприпрыжку шел домой, совершенно не ожидая, что увидит там их.

     Нарцисса, не уступая своему сыну в бледности кожи, сидела на кровати, маленькая и слабая. Странно говорить такое про взрослую женщину, но так оно и есть. Рядом со стулом лежали две небольшие сумки, видимо, с вещами его «гостей», а Драко, не находя себе места, кружил по маленькой комнате до момента, пока дверь со скрипом не открылась и в проеме не показался Энрике. Малфой замер возле матери, во все глаза смотря на Поттера, который переводил взгляд то на Драко, то на Нарциссу, совершенно не понимая, как реагировать.

     Он самолично позволил ему привезти мать сюда, но точно не ожидал, что это случится так скоро и стремительно. Только утром он говорил об этом, а спустя полдня уже увидел Нарциссу во всей красе.
     Не такой Гарри ее запомнил.
     Сейчас она больше походила на сухорукую куклу, чем на живого человека. Тут же вспомнилось обещание о комнате, и Гарри в мыслях дал себе по лбу. Кто ж знал, что Малфой окажется таким быстрым?

     Слов никто не находил, а молчание уже начинало раздражать.

     — Драко, на пару слов, — Гарри кивком головы пригласил того в коридор. Малфой послушно вышел, кинув взгляд на мать, и встал напротив Поттера, пока он закрывал дверь. Он сложил руки на груди и покорно ждал, когда Гарри заговорит, — Когда я… Когда я утром говорил тебе про…, — Малфой напрягся, боясь услышать «сорри, Дракончик, но утром я пошутил, собирай манатки и вали», но последующие слова его удивили, — …неженку и все, что было после, то я не хотел тебя обидеть. Просто все так навалилось и в общем… Извини, ладно?, — скомканно закончил, кидая взгляд на Малфоя из-под челки.

     Снова эти зелёные омуты. Конечно, Драко давно не злился, даже и не думал обижаться из-за небольшой перепалки, как будто впервые такое происходило. Да во времена учёбы там выражения и похлеще вылетали, причем у обоих. Поэтому он не видел смысла во всех этих извинениях, раньше же как-то обходились без них, но видать Поттер считал по-другому.

     От его «Извини» срывающимся шепотом, почему именно им, Малфой до конца не понимал, но тоже перешёл на него, и этих глаз, смотрящих куда-то в душу, засосало под ложечкой.

     — Проехали, Поттер, не загоняйся. Ты тоже прости, если что.

     На большее тупо не хватило.

     — Насчет комнаты…, — Драко вновь нахмурился. Неужели всё-таки?, — Я не думал, что вы так быстро соберетесь, да и только с работы, поэтому пока не успел поговорить с Сеньорой Аной.. Не думай, ты ее не знаешь. Так вот, я попробую отыскать ее сейчас и договориться, а вам пока придётся еще немного посидеть у меня.

     Малфою были неважны все эти Сеньоры и Аны. Важно лишь то, что Поттер сдержал обещание. Он не выгнал, не засмеял его, что доверился и по первому зову собрал вещи, а наоборот, переживал, что не успел обустроить им угол и вообще чувствовал себя неловко.
     Сердце закололо от невысказанной нежности, которую он испытывал в этот момент к Поттеру, но показать ее права не имел. Единственное, на что решился, это аккуратно прижаться к теплому, слегка потному, телу, когда Гарри дотронулся до его предплечья с вопросом «У тебя все нормально?», потому что тот подозрительно долго молчал, и тихо прошептать:

     — Спасибо.

***

     Фавела по построению схожа с муравейником, особенно если ее строят на склоне. Конкретно та фавела, в которой живет Гарри, стояла на небольшом холме, но все равно, чтобы подниматься на верх возвели лестницы прямо в земле, коими усыпана каждая улица. С любого переулка, с любого квартала можно было повернуть на ступеньки и оказаться на верхних «этажах», но обычно это были маленькие лесенки, которые вели лишь на улицу выше, а центральные проходили через каждые сотни-две метров, если мерить на глаз.

     Сеньора Ана жила почти на самом верху, а их домом только владела и сдавала комнаты и квартиры в аренду таким же обездоленным, как он сам, так что чтобы просто поговорить Гарри пришлось проделать немалый путь. Где-то на третьей такой лестнице он начал проклинать создателя этих высоких ступеней, а после четвёртой — Малфоя, который являлся причиной его мучений. Пока поднимался и представлял для блондина самую мучительную смерть, подумывал над тем, чтоб купить уже телефон и решать всё звонком, а не таскаться каждый раз через всю фавелу. Он работал сутками, чтобы прокормить самого себя, оплачивать комнату, кое-что откладывал на «чёрный» день и видимо он настал. Гарри умел экономить, так что мог позволить себе снять для Малфоев небольшую квартирку в этом же доме, но несколькими пролетами ниже и пока только на месяц. Дальше Драко пусть сам зарабатывает. Не будет же он следить за ним и кормить с ложечки. Все-таки мальчик уже не маленький.

     А оставшиеся деньги можно было со спокойной душой потратить на покупку смартфона и свидание с Паулиной.

     Мысль о девушке пробила его на улыбку и фантомный отпечаток губ на скуле.

     В его прошлой жизни осталась Джинни, которая так отчаянно его любила, а сам Поттер, видимо, не испытывал к ней столь нежных чувств, но признаться смелости не хватило, и насчёт этого в первые дни «бегства» его накрывало чувство вины. Вины за то, что давал надежду, за то, что завел все так далеко, за то, что ушел, не сказав никому ни слова. Со временем это сошло на нет, он забывался в повседневной рутине, в новоиспеченных… друзьях? если так можно назвать Донну Марию, Жоао и всех остальных. Не вспоминал о старых приятелях, о школе, о том, что было до 3 мая этого года. По крайней мере, пытался.

     За свои восемнадцать лет он так и не любил никогда. Чтоб вот так, по-настоящему, до дрожи в коленках и сбитого дыхания, до желания прикасаться двадцать четыре на семь и жгучей боли в районе солнечного сплетения, потому что этот человек — твой.
     Одинокими ночами Гарри подумывал, что навсегда останется холостяком, ведь… ну, не создан он для этого. Спасать мир от очередного чудовища без носа — запросто, жертвовать собой ради других — почему бы и нет, забивать на себя, потому что ты герой и не имеешь права на чувства — да идите вы нахуй.

     Примерно так заканчивалось каждое его самокопание и в итоге Поттер грезил, что, когда-нибудь, судя по всему в глубокой старости, встретит ту самую или того самого, что позволит любить и быть любимым.

     Да, он все-таки начал задумываться над словами Малфоя, но пока не так сильно, чтобы зацепило, поэтому считал себя стопроцентным натуралом. Поцелуй Жоао в таком контексте ничего не значил, ведь он сам не отвечал на него и вообще был в ахуе, так что это не считается. А разглядывание рук Малфоя, когда тот спал, Поттер списал на…

     Ой, да идите вы нахуй.

     Он не гей, ясно?