Сын двух семей

В Большом Зале Хогвартса было непривычно, почти жутко тихо.
Это была не та благоговейная тишина, что царит в древних замках по ночам, а глухая, тяжелая пауза между жизнью и небытием. Слишком тихая для места, где ещё несколько минут назад гремела война, рушились вековые своды и звенели смертоносные заклятия.

Вокруг стояли выжившие. Кто-то тихо плакал, уткнувшись в плечо товарища. Кто-то судорожно перевязывал раны, не замечая собственной боли. Кто-то просто застыл, глядя на пробитые стены и обугленные гобелены, всё ещё не в силах осознать: всё закончилось.

Волан-де-Морт пал.

Но для семьи Блэк и Поттеров ничего не закончилось. Для них всё время мира сжалось в одну-единственную точку - у подножия полуразрушенной галереи Гаргулий, возле неподвижного тела Айрис.

Альтаир всё ещё лежал головой на груди матери. Его ладонь была беспомощно прижата к её левому боку, в том месте, где под бледной кожей должно было биться сердце. Но там властвовала лишь леденящая тишина. Он не слышал ни гимнов победы, ни криков целителей, растаскивающих раненых, ни отчаянного плача вокруг. Только собственное прерывистое дыхание.

- Мам... - говорил он едва слышным шепотом, и этот голос казался голосом того самого маленького мальчика, что когда-то боялся грозы. - Мам, ну пожалуйста... Пожалуйста, открывай глаза. Ты же просила нас вернуться. Мы вернулись.

Гарри сидел с другой стороны на коленях, сжимая её пальцы.

Наконечник палочки Айрис всё ещё слабо, на пределе издыхания, мерцал тем самым синим светом, которым она успела заслонить Фреда. Пальцы матери были холодными. Слишком холодными - словно из них по капле выцедили всё тепло.

- Она просто без сознания... - с диким упрямством, раз за разом повторял Гарри, глядя на её застывшее лицо. - Слышите?! Она просто без сознания! Это истощение!

Никто ему не отвечал. Сириус стоял чуть отдаленнее, прислонившись к разбитой колонне, и впервые в жизни его глаза были сухими, а лицо застыло каменной маской.

- Она обещала... - голос четырнадцатилетнего Антареса сорвался на выдох, и слезы потекли по его грязным, окровавленным щекам. - Она же обещала, что мы все будем вместе...

Он посмотрел на Регулуса:
- Пап... Сделай что-нибудь. Ну пап!

Регулус не отвечал. Он стоял на коленях в каменной крошке. В его взгляде, устремленном на жену, не было ни слез, ни безумия. Лишь страшный, опустошающий вопрос: как этот мир вообще может сметь вращаться дальше?

После всего. После семнадцати лет вместе. После Сириуса, вернувшегося из небытия. После адских ночей, когда Айрис ждала вести от каждого из своих мальчиков. После всех её тихих молитв над свечами в Годриковой впадине. Она отдала всю себя до последней капли, чтобы вытащить их из войны... а сама осталась на этой грани.

- Мамочка... - Антарес осторожно опустил голову ей на плечо, судорожно вдыхая знакомый запах родного дома, едва пробивающийся сквозь гарь. - Я же ещё даже не успел всё тебе рассказать...

Его плечи затряслись от надрывных всхлипов.
- Я хотел рассказать тебе про Когтевран... Про то, как профессор Флитвик хвалил меня на Чарах. Про Джинни... Про то, как мы держали оборону в Гостиной...

Джинни Уизли, стоявшая неподалеку вместе с Мадам Помфри, закрыла лицо руками и тихо разрыдалась.

- Я хотел показать тебе, чему научился за этот год... - шептал Антарес. - Ты не имеешь права просто уйти.

Альтаир не шевелился. Его пальцы всё так же въедались в ткань её мантии.
- Ты не можешь уйти, - тихо произнес он. - Мы не отдадим тебя.

И вдруг Гарри резко встрепенулся, повернув голову к брату:
- Альт...

- Что? - не поднимая головы, глухо отозвался Альтаир.

- Ты... ты слышишь?

- Что я должен слышать, Гарри?! Тишину?!

- Замолчи и слушай! - Гарри замер, даже престав дышать.

Регулус наконец медленно протянул дрожащую руку и коснулся холодными пальцами щеки Айрис:
- Любовь моя... - его голос впервые за весь этот страшный день прервался. - Ты не можешь так со мной. Не после всего, что мы обещали друг другу.

Рядом, под обломками, Джордж помогал Фреду опереться на стену. Фред был бледнее смерти, его вывернутая нога причиняла адскую боль, но он упорно смотрел на Айрис.
- Она... - тяжело прохрипел Фред, глотая воздух. - Она закрыла меня... Джордж, она накрыла меня собой...

- Молчи, Фредди, не говори, - прошептал Джордж, вытирая рукавом слезы. - Береги силы.

А в это самое время, в месте, где не существовало ни гравитации, ни разрушенных стен Хогвартса, ни боли от сломанных костей, простирался бесконечный, теплый свет.

Лили Поттер стояла рука об руку с Джеймсом. А перед ними снова была Айрис. Она смотрела назад - туда, где сквозь белесую дымку проступали очертания Большого Зала и фигуры её рыдающих мальчиков.

- Я не хочу уходить от них, Лили... - Айрис плакала, но в этом месте даже слезы не причиняли боли. - Я так устала. Здесь так тихо...

Лили подошла ближе и мягко взяла сестра за руки:
- Ты должна вернуться, Айрис.

- Они там совсем одни... - прошептала Айрис.

- Именно поэтому, - с той же нежной, но непреклонной улыбкой ответил Джеймс. - Они прошли сквозь весь этот ад не для того, чтобы потерять тебя в самом конце.

Айрис покачала головой:
- Я больше не чувствую боли. Мне так легко...

Джеймс чуть нагнулся к ней, его зеленые глаза лучились бесконечной теплотой:
- Зато они чувствуют всю боль этого мира. И вытащить их из неё можешь только ты.

Айрис закрыла глаза. И в этой звенящей тишине между мирами до неё мгновенно донеслись голоса. Она видела их всех одновременно: Гарри, сжимающего её ладонь; Альтаира, прижавшегося к ее груди; Антареса, плачущего у её плеча; малышек Лили, Амари и Луну, ждущих дома; и Регулуса, чье сердце разрывалось на части.

И сквозь всё это пробился один совсем маленький, детский голос:
«Мама...»

Это был Альтаир - таким, каким он был много лет назад, когда впервые позвал её.

Айрис улыбнулась сквозь прозрачные слезы:
- Они зовут меня.

Лили кивнула и крепко, так, как умела только она в далеком детстве, обняла сестру:
- Тогда иди. Твое время еще не пришло.

- А как же вы?..

- Мы всегда здесь, - Лили коснулась своей груди. - И там, в Гарри. И в твоих воспоминаниях.

Джеймс поцеловал Айрис в лоб:
- Передай Гарри, что мы им гордимся. Он сделал то, что не смог сделать никто.

- Передам, Джеймс. Обязательно передам.

Лили отступила назад, улыбаясь:
- Возвращайся к своим детям, Айрис. Беги.

В Большом Зале Альтаир всё так же неподвижно лежал головой на груди матери. Слезы текли по его щекам, высыхая на её мантии.
И вдруг...
Тук.

Альтаир резко замер. Каждая жила в его теле натянулась как струна. Сначала он подумал, что это его собственное безумие, отчаянная галлюцинация, порожденная болью. Он крепче зажмурился и затаил дыхание.

Тук.

Слабый. Невероятно тихий, словно толчок из глубочайшей бездны, но совершенно отчетливый.
Альтаир резко вздернул голову. Его глаза были дикими:
- Гарри...

- Что?! - Гарри испуганно вздрогнул.

- Тише! Все замолчите! - Альтаир со всей силой прижал ладонь к её грудной клетке. - Замрите!

Тук... Тук...

Гарри застыл, а его растрепанные волосы буквально встали дыбом.
- Это...

- Сердце! - закричал Альтаир, и его голос сорвался на безумный, счастливый хрип. - СЕРДЦЕ!

Антарес резко поднял голову, вытирая лицо:
- Что?! Альт, не шути так!

- ОНА ЖИВА! - зарыдал Альтаир, схватив Регулуса за разорванный рукав. - Папа! Папа, слушай!

Регулус мгновенно опустился лицом к самой груди Айрис. И в этот момент синее свечение на ее палочке вспыхнуло с новой, ослепительной силой, разливаясь волной тепла по всему её телу.

Тук... Тук... Тук...

Стук становился ровнее, сильнее, наполняясь жизнью.
Регулус закрыл глаза и судорожно, впервые за эти бесконечные минуты, сделал глубокий, рваный вдох, словно сам только что вернулся с того света.

- ЦЕЛИТЕЛЯ! - его крик, подобно грому, разорвал тишину Большого Зала, заставив содрогнуться оставшиеся витражи. - ЦЕЛИТЕЛЯ СЮДА, ЧЁРТ ВАС ВОЗЬМИ!

Весь зал мгновенно пришел в движение. Мадам Помфри с невероятной для ее возраста скоростью бросилась вперед, расталкивая волшебников. Сириус подскочил к брату, помогая освободить пространство.

Гарри не выпускал ладонь матери, чувствуя, как в её пальцы медленно, но невозратимо возвращается живое, горячее тепло. Антарес рыдал уже в голос, не стыдясь никого вокруг, а Альтаир смеялся сквозь слезы, уткнувшись лбом в её плечо.

- Я знал... Я знал, что ты не уйдешь! - повторял Альтаир.

Регулус склонился к самому её лицу, дрожащими пальцами убирая рыжие пряди со лба:
- Айрис... Ты слышишь меня? Любовь моя, открой глаза.

Никакой реакции. Лишь ровное, глубокое дыхание.

- Айрис, - прошептал Регулус, и в его голосе была вся любовь, на которую только был способен человек. - Ты обещала.

И тогда... губы Айрис едва заметно дрогнули.

Регулус замер. Гарри престал дышать.
Из её груди вырвался тихий, сухой хрип. А затем, со всей грацией человека, преодолевшего саму смерть, она медленно, с трудом приоткрыла веки. Ее зелёные глаза, подернутые дымкой усталости, медленно сфокусировались на лице мужа.

- Я... - шепотом произнесла она.

- Не говори, молчи! - выдохнул Регулус.

- ...я обещала, - тихо, но с абсолютной уверенностью окончила она фразы.

Мир вокруг словно заново обрел свои краски. Альтаир закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. Антарес прижал её ладонь к своим губам, покрывая её поцелуями. Гарри уткнулся лбом в ее руку, тихо и счастливо смеясь сквозь слезы.
Регулус просто привлег её к себе, невероятно осторожно, точно она была сделана из самого хрупкого хрусталя в мире, и уткнулся носом в её шею.

Айрис слабо, еле заметно улыбнулась, проводя пальцами по волосам Альтаира:
- Ну и почему... вы все плачете?

Гарри рассмеялся сквозь слёзы:
- Потому что ты... ты сумасшедшая, мам! Ты чуть не...

- Я же сказала тебе там, на том белом перроне... - она едва слышно перевела дыхание, глядя на каждого из них. - Я всегда возвращаюсь домой к своим мальчикам.

Фред Уизли, сидевший неподалеку под опекой Джорджа, вдруг хрипло, но с характерной ухмылкой подал голос:
- Я, конечно, бесконечно рад, мамуля Айрис...

Все резко обернулись к нему. Фред поморщился, покачав головой:
- Но если ты еще хоть раз решишь упасть на меня вместе с каменным потолком... я заставлю тебя лично печь мне эти твои фирменные пироги целый год!

Джордж рассмеялся сквозь подступающие слезы и пихнул брата в здоровое плечо:
- Заткнись, Фредди, это была мама!

Фред посмотрел на Айрис своими добрыми, усмехающимися глазами:
- Ну... тогда ладно. Прощаю. Но вот мою ногу твою я запомню надолго!

Даже Регулус тихо, облегченно рассмеялся. Страшное, давящее напряжение, сковывавшее Большой Зал, наконец окончательно лопнуло.

Спустя несколько часов Айрис перенесли в импровизированный лазарет, обустроенный в сохранившемся крыле замка. Фреда уложили на соседнюю койку.

Никто из мальчиков так и не отошел от её кровати ни на шаг. Гарри заснул прямо сидя на полу, положив голову на край её матраса и продолжая сжимать ее пальцы. Альтаир свернулся в глубоком кресле рядом, чутко вздрагивая от каждого звука. Антарес сидел на краю кушетки, отказавшись идти спать, пока мама не проснется окончательно.

Регулус стоял у изголовья, непрерывно поглаживая её по плечу. Сириус прислонился к дверному косяку, молча наблюдая за ними и улыбаясь той самой теплой улыбкой, которую не видели у него со времен Первой войны.

Ближе к полуночи Айрис снова открыла глаза.
В лазарете царил полумрак. За окнами догорали последние всполохи заклинаний - замок начинали восстанавливать.

Айрис посмотрела на своих сыновей. На Гарри, чей шрам больше никогда не будет болеть. На Альтаира, пройдявшего сквозь огонь и оставшегося верным. На Антареса, который вырос в настоящего храброго волшебника.

Она слабо улыбнулась и шепотом произнесла:
- Мои мальчики...

Регулус наклонился к ней, поцеловав её пальцы:
- Они выросли, Айрис.

- Слишком быстро... - прошептала она.

- Но они вернулись. Все до единого.
Айрис посмотрела на мужа, а затем перевела взгляд вглубь темного окна, где, как ей показалось на мгновение, в мягком светлом ореоле на нее смотрели две знакомые фигуры - парень с растрепанными волосами и девушка в светло-розовом платье, махавшие им руками.

- Все вернулись домой, - тихо закрывая глаза, промолвила Айрис.

И впервые за много-много лет она уснула с абсолютно спокойным сердцем. Потому что отныне ей больше не нужно было никого ждать.

Война закончилась. Семья Блэк и Поттер выжила. И победа, за которую было отдано столько сил, наконец обрела свой настоящий, самый главный смысл - дом, полный тех, кого ты любишь.