Вспышка

Квартира на Проспекте Ветеранов встретила тишиной — той особенной тишиной, которая бывает только в местах, где люди давно разучились разговаривать друг с другом.

Ника вошла, скинула кроссовки и прошла в коридор. Из-за закрытой двери комнаты доносились приглушённые звуки ноутбука и еле слышная музыка — Ксюша, как всегда, в наушниках. Ника постояла, глядя на дверь, и повторила про себя: не старайся, не лезь, просто будь рядом.

На кухне она поставила чайник и открыла холодильник. Хлеб, молоко, яйца, кетчуп — и ни одного намёка на то, что здесь живут двое. Одна кружка. Одна тарелка. Как будто квартира была рассчитана на одного человека, а второй — просто случайный гость, который забыл уехать.

Ника достала единственную кружку, насыпала чай, залила кипятком и села за стол у окна. Чужой двор, чужой фонарь, чужая жизнь — всё это было так похоже на её собственную, что становилось тошно.

Дверь комнаты открылась, и вышла Ксюша — в растянутой футболке, с растрёпанными волосами и наушниками, свисающими на шею. Она посмотрела на Нику, на Диму, на то, как он сидит за столом с кружкой и смотрит в окно, и сказала ровно, без вопроса:

— Ты рано.

— Да.

Ксюша открыла холодильник, достала йогурт и села напротив — не рядом, а именно напротив, так что между ними лежала столешница, как барьер, как невидимая граница, которую никто не решался переступить.

Они ели молча. Ксюша — йогурт, Ника — чай, и оба смотрели в разные стороны, потому что смотреть друг на друга было слишком сложно. Тишина между ними была не неловкой и не тяжёлой — просто пустой, как комната, в которой давно никто не разговаривает.

— Как на работе? — спросила Ксюша, не поднимая глаз от телефона.

Ника помедлила, подбирая слова.

— Нормально.

Ксюша тихо хмыкнула — не зло, не тепло, просто так, как человек, который услышал что-то слишком знакомое, чтобы реагировать иначе.

— Каждый день «нормально», — сказала она, продолжая листать ленту. — Как отчёт о погоде.

Ника открыла рот, закрыла, открыла снова. Он всегда говорит «нормально». Каждый день. Она права — он ей ничего не рассказывает. Никогда.

— Был конфликт, — сказала она наконец, и голос прозвучал тише, мягче, совсем не так, как говорил обычно Дима. — Исполнитель пришёл, злой, условия не совпали — четырнадцать часов вместо двенадцати. Я... он... разобрались. Позвонил заказчику, дал дедлайн.

Ксюша подняла глаза и посмотрела — впервые за вечер. Не сквозь, не мимо, а прямо на него, внимательно, как будто увидела что-то новое.

— Ты сказал «я», — произнесла она.

Ника замерла.

— Что?

— «Я разобрался». Не «мы». Не «команда». Ты. Ты никогда не говоришь «я».

Повисла пауза, и Ника смотрела на Ксюшу — на её уставшее, ровное лицо, на котором не было ни злости, ни интереса, только внимательность, впервые за вечер, а может быть, впервые за долгое время.

Она заметила, подумала Ника. Она заметила, что он всегда говорит безлично, что он стёр себя из разговоров, что он не существует в их отношениях.

— Устал, наверное, — сказала она и тут же услышала, как это прозвучало — не по-димовски, а по-своему, мягко, оправдывающе.

Ксюша смотрела на неё долго, потом вернулась в телефон.

— Ага, — сказала она. — Устал.

И всё. Разговор закончился, не начавшись, как заканчиваются все разговоры, которые никто не хочет продолжать.

Ника допила чай, помыла кружку, вытерла и поставила на полку — на единственную полку, для единственной кружки.

Одна кружка. Одна тарелка. Как будто она не существует. Как будто она — гость в собственной квартире.

— Я спать, — сказала она.

— Ага.

Ника пошла в комнату, легла на кровать — на свою половину, на половину Димы — и посмотрела в потолок. Ксюша не легла, осталась на кухне: ноутбук, наушники, свет из-под двери.

Ника лежала и слушала тишину — чужую тишину, чужую жизнь.

Один день, подумала она. Завтра я проснусь у себя, на Академической, в своём теле, со своими руками, со своим потолком. И это будет конец.

Она закрыла глаза.

На Академической Дима сидел на кровати в чужой квартире, в чужом теле, и смотрел на сушилку с бельём, на подоконник, на кружку с недопитым чаем, которая стояла там со вчерашнего дня — забытая, как всё в этой квартире.

Телефон Ники лежал на столе, и экран светился, показывая пять сообщений в трёх чатах: «Ника, ты в деле в пятницу?», «Ник, скинь фотки с прошлой прогулки», «Никаааа ты где, мы тебя ждём».

Дима не читал, не отвечал, не знал, как. Не знал, какие смайлики ставить, не знал — восклицательные знаки или точки, не знал, как она говорит с ними, как она всегда в деле.

Он открыл первое сообщение — от Алины: «Ник, ты как? Ты сегодня странная была».

Дима посмотрел на экран, подумал и набрал: «Всё нормально. Спасибо за беспокойство».

Отправил. Почти сразу пришло ответное: «??? Ник, ты точно в порядке? Ты написала как робот».

Дима посмотрел на телефон с удивлением. Как робот?

Он набрал ещё раз: «Я в порядке. Просто устала».

«Ладно. Но если что — я рядом. Знаешь же».

Дима положил телефон и посмотрел в потолок. Она волнуется. Подруги волнуются. А она... она даже не отвечает им нормально. Она просто... существует.

Он закрыл глаза.

Завтра. Завтра я проснусь у себя, на Проспекте Ветеранов, в своём теле, со своими руками, со своим потолком. И Ксюша скажет «купи хлеб». И я скажу «ок». И всё будет как раньше.

Он закрыл глаза.