Мой ревнивый муж

Прошло три дня. Три дня тишины.

Не той уютной тишины, когда они сидели обнявшись и читали каждый свою книгу. А тяжёлой, давящей — когда Феликс отворачивался к стене, а Хенджин засыпал последним, глядя в затылок омеги и не решаясь прикоснуться.

Всё началось в тот же вечер, после разборок с тем парнем.

---

— Я не верю, что ты просто «объяснил правила», — сказал Феликс, стоя у окна в гостиной. Спина прямая, руки скрещены на груди — поза защиты. — Я знаю тебя, Хенджин. Ты умеешь быть страшным.

— Я был вежлив, — альфа сидел на диване, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. — Словесно. Он жив и здоров.

— Это не ответ!

Феликс резко развернулся. В его глазах блестели слёзы — не грусти, а злости. Омега умел злиться, просто обычно предпочитал не показывать это Хенджину. Слишком боялся, что альфа воспримет это как вызов.

— Ты угрожал ему, да? — голос Феликса дрогнул. — Сказал что-то про его работу, про жизнь. Я прав?

Хенджин промолчал. Этого было достаточно.

— Боже, Хенджин… — Феликс провёл ладонями по лицу, пытаясь успокоиться. — Я же просила тебя. Я сказала: «просто поговори, напугай, но не трогай». А ты…

— А я защищал тебя! — альфа вскочил, чашка едва не выскользнула из пальцев. — Ты что, не понимаешь? Этот урод выследил тебя до дома! Он знает, где мы живём, Феликс! Знал бы ты, что творилось у меня в голове, когда я открыл дверь и увидел эти грёбаные розы…

— И поэтому ты решил, что имеешь право лезть в его жизнь? Угрожать ему? Запугивать? — Феликс повысил голос — редкость, почти чудо. — Ты не мой телохранитель, Хенджин! Ты мой муж!

— Вот именно! — альфа шагнул к нему, но Феликс отшатнулся — и Хенджин застыл, как от пощёчины. — Ты… ты отодвинулась от меня?

— Потому что ты меня не слышишь! — крикнул омега, и слёзы наконец потекли по щекам. — Ты всегда так: сначала делаешь, потом оправдываешься. Я говорил тебе про того парня в кафе? А про коллегу, который просто спросил дорогу? Ты каждый раз превращаешься в монстра!

— Я превращаюсь в монстра, потому что люблю тебя! — рявкнул Хенджин так, что люстра дрогнула.

— Нет! — Феликс замотал головой, отступая к стене. — Ты превращаешься в монстра, потому что боишься. Ты боишься, что я уйду. Боишься, что я посмотрю на кого-то ещё. Боишься, что я разлюблю тебя. И вместо того чтобы говорить со мной об этом, ты душишь меня своей ревностью!

Тишина.

Хенджин стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его руки дрожали. Он смотрел на Феликса — заплаканного, злого, такого красивого в своей ярости — и не узнавал его. Никогда омега не говорил с ним так прямо.

— Ты… — начал альфа, но голос сел. Он прочистил горло. — Ты правда так думаешь?

— Я не думаю, — Феликс вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Я знаю. Потому что живу с этим пять лет, Хенджин. Пять лет я оправдываю твои вспышки. Пять лет я успокаиваю тебя после того, как ты наорал на кого-то, кто просто посмотрел в мою сторону. И я люблю тебя. Очень. Но я больше не могу бояться твоей любви.

— Ты боишься меня? — в голосе альфы прозвучало такое искреннее, детское недоумение, что у Феликса сжалось сердце.

— Я боюсь того, кем ты становишься, когда ревнуешь, — мягче ответил омега. — Тот Хенджин, который вчера… он меня пугает. А я не хочу бояться своего мужа.

Хенджин медленно опустился на диван, закрыл лицо ладонями и замер.

Феликс колебался секунду, потом подошол и сел рядом — не прижимаясь, но достаточно близко, чтобы касаться плечом.

— Я не хочу от тебя уходить, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты перестал видеть врагов в каждом, кто на меня смотрит. Хочу, чтобы ты доверял мне. Я выбрал тебя, Хенджин. Пять лет назад. И каждый день выбираю заново. Но если ты продолжишь… я не знаю, смогу ли я дышать в этих отношениях.

— Прости, — прошептал альфа, не поднимая головы. — Я… я не знаю, как это остановить. Когда вижу, как кто-то смотрит на тебя — у меня внутри всё загорается. Я не могу думать, только действовать. Это как инстинкт.

— Вот и работай с этим, — Феликс осторожно взял его за запястье и отвел руки от лица. — Сходи к психологу. Поговори со мной прежде, чем делать. Научись дышать. Научись верить.
Он заглянул в покрасневшие глаза альфы.

— Я не прошу тебя перестать ревновать. Я прошу тебя перестать причинять боль. Мне. Им. Себе.

Хенджин смотрел на него долго, очень долго. А потом кивнул — один короткий, почти незаметный кивок.

— Я попробую, — сказал он. — Ради тебя. Я попробую.

Феликс выдохнул — так, будто не дышал всю сцену — и наконец прижался к нему, утыкаясь лицом в шею.

— Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Даже когда ты дурак.

— А я люблю тебя, — отозвался Хенджин, обнимая в ответ. — Даже когда ты слишком смелый для омеги.

Феликс хихикнул сквозь слёзы и стукнул его кулаком в грудь.

— Не начинай про «для омеги», а то я сейчас снова заведусь.

— Не надо, — альфа поцеловал его в макушку. — Лучше давай закажем пиццу и включим тот дурацкий сериал, который ты любишь.

— С блевотиной на Netflix?

— С блевотиной на Netflix, — кивнул Хенджин.

Было ещё больно. Было ещё страшно. Но они разговаривали — и это было важнее всего на свете.