Мой ревнивый муж

Солнечный день искрился в каждой капле росы, оставшейся на листьях. Двое любищих парней шли по парку, переплетя пальцы. Феликс, милый омега с золотистыми волосами, что-то увлечённо рассказывал, звонко смеясь, а Хенджин, его альфа, ловил каждый звук, периодически наклоняясь, чтобы оставить короткий поцелуй на его виске или уголке губ. На безымянном пальце Феликса красиво блестело обручальное кольцо — именно таким Хенджин и хотел его видеть пять лет назад, когда они наконец скрепили союз официально. Феликсу тогда было 20, Хенджину — 25, и с тех пор альфа не уставал напоминать всему миру: этот милый омега занят.

Простая метка на шее давно перестала его устраивать. Ему нужно было, чтобы все видели кольцо. Чтобы никто не усомнился.

Сейчас они сидели на уютной лавочке под раскидистым дубом. Хенджин, как обычно, прижимал к себе младшего, вдыхая запах его волос, и довольно прикрывал глаза. Его ладонь тяжело и собственнически лежала на бедре Феликса, поглаживая большим пальцем через тонкую ткань брюк.

— Хён, мне щекотно, — хихикнул Феликс, пытаясь отстраниться, но не всерьёз.

— Терпи, — хрипло выдохнул Хенджин в его макушку.

Идиллия рухнула в ту же секунду.

— Извините, вы не подскажете, который сейчас час? — к ним подошёл парень примерно ровесник Феликса, улыбчивый и наглый. Хенджин сразу оскалился, но промолчал.

Феликс же, вежливый до мозга костей, повернулся и мягко улыбнулся незнакомцу:

— Ах, половина четвёртого, — он чуть приподнял запястье с часами.

— Спасибо, бро, ты выручил, — парень сверкнул зубами и, пожалуй, задержал взгляд на Феликсе на пару секунд дольше необходимого.

Хенджин буквально пожирал его глазами. Взгляд альфы стал тяжёлым, почти физически ощутимым. Незнакомец, уловив опасность, быстро ретировался.

Наступила тишина. Феликс ещё улыбался, глядя ему вслед, но быстро поменял выражение лица, почувствовав, как стальной хваткой сжались пальцы на его талии.

— Феликс.

Голос Хенджина больше не был нежным. Он стал ледяным, властным, от которого по спине омеги пробежали мурашки страха и… запретного возбуждения.

— Почему ты улыбался этому придурку? — спросил Хенджин, не повышая тона, но от этого становилось только страшнее. Он наклонился, заставляя младшего смотреть ему в глаза. — Я жду ответа.

Феликс нервно облизал губы, чувствуя, как знакомый альфа-фермент давит на инстинкты, заставляя внутреннюю омегу съёжиться и просить пощады.

— Я... я просто ответила на вопрос, Хенджин-и, — пискнул он, используя уменьшительное имя в попытке смягчить грозового альфу. — Я даже не заметила, что улыбалась. Это просто вежливость, ради приличия…

— Ради приличия? — Хенджин усмехнулся, но в смехе не было и капли веселья. Грубой, загорелой ладонью он сжал подбородок Феликса, поворачивая его лицо к себе. — Ты помолвлен. Ты мой. Тебе не нужно быть вежливым с чужими альфами. Твоя улыбка предназначена только мне. Твоё внимание — только мне. Ты понял меня, малыш?

Он впился поцелуем в губы омеги — требовательным, жёстким, почти болезненным, стирающим любые следы чужого присутствия. А когда отстранился, Феликс дрожал, но на его глазах блестели счастливые слёзы. Он обожал, когда Хенджин его ревновал.

— Понял, — прошептал он, пряча лицо на груди альфы. — Никому больше не улыбнусь. Только тебе.

— То-то же, — Хенджин выдохнул, смягчаясь, но руку не убрал. Он снова поцеловал пахнущие солнцем волосы и кольцо на пальце Феликса, убеждаясь, что метка на месте, а имущество в безопасности. — Люблю тебя, мой ревнивый цветочек.

— А я тебя, — пробормотал Феликс, чувствуя, как адреналин от сцены ревности переходит в сладкую истому.

Солнце продолжало светить. Но с этого момента Хенджин сидел так, чтобы полностью заслонить Феликса от внешнего мира.