«Наследница без имени»

Дождь лил с самого утра, превращая идеальные газоны особняка «Ынджин» в грязное месиво. Чхве Юна стояла у окна в своей спальне — самой маленькой комнате в восточном крыле, которую ей «выделили» из милости, — и смотрела, как капли разбиваются о стекло. Она знала, что её ждёт внизу.

Она знала это всегда.

Запах жареного мяса и свежей выпечки доносился из главной столовой. Семейный завтрак. Там, за длинным дубовым столом, сидели её отец Пак Тэсу, мачеха Пак Херин и она — Хан Мира. Приемная дочь. Ангел во плоти с глазами цвета утреннего неба и голосом, от которого таяли даже каменные статуи в саду.

Юна поправила воротник своего скромного серого платья. Когда-то она была единственной наследницей состояния Пак. Теперь она была всего лишь тенью, которую терпели в этом доме из жалости.

— Мисс Юна, вы спуститесь? — в дверях появилась пожилая служанка Ким Ёнсун, единственная, кто еще осмеливался смотреть ей в глаза без насмешки. — Госпожа Мира просила передать, что если вы опоздаете, господин Тэсу будет очень недоволен.

Юна горько усмехнулась. Разумеется, просила.

Когда она вошла в столовую, разговор за столом стих. Мира сидела по правую руку от отца, и на её коленях лежал белоснежный котенок, которому позволяли есть с фамильного фарфора.

— Юна! — Мира всплеснула руками, и её лицо озарилось наигранной радостью. — Боже, ты выглядишь ужасно. Опять не спала?

Юна промолчала, присаживаясь на самый край стула в дальнем конце стола. В ту же секунду она почувствовала, как что-то мокрое и липкое растекается по юбке. Она опустила глаза — тушь. Целый пузырек черной туши, незаметно перевернутый на её сиденье.

— Ой! — воскликнула Мира с притворным ужасом. — Аппа, посмотри, Юна такая неловкая! Вечно она все пачкает. Это же мое любимое платье из шелка, она на него села!

Пак Тэсу поднял глаза от газеты. В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Юна, ради всего святого, будь осторожнее. Ты портишь мебель и отвлекаешь нас. Мира готовится к своему первому балу, у нее важный день, а ты устраиваешь здесь грязь.

Юна сжала зубы. Она не стала говорить, что завтрак начался на пятнадцать минут раньше, что её стул обычно стоял с другой стороны, и что она прекрасно видела, как Мира под столом передала что-то служанке. Это было бесполезно.

— Простите, — тихо сказала она, поднимаясь. — Я переоденусь.

Она вышла под смех Миры, которая уже разворачивала коробку с новыми туфлями, подаренными отцом «за её безупречное поведение».

К обеду Юна сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на книге по ботанике. Это было единственное занятие, которое её отец еще позволял ей, считая его «безвредным для слабого женского ума». Она знала, что через час ей нужно будет явиться на бал в особняке клана Кан. Ей, как формальной родственнице, было велено присутствовать и «не позорить фамилию».

Она знала, что Мира уже придумала, как унизить её там.

— Ах, вот ты где.

Голос раздался у дверей. Юна подняла глаза и увидела Миру, которая стояла на пороге, залитая солнцем из окна. Её белокурые волосы сияли, а на губах играла сладкая, как патока, улыбка.

— Я просто хотела сказать тебе, — Мира приблизилась, наклонившись к уху Юны, чтобы ее не услышали слуги, — что я сказала маме, будто это ты украла её брошь. Ты же знаешь, она в роскошной оправе, с рубинами. Она лежит сейчас в твоем комоде под нижними юбками. Я положила её час назад.

Кровь отхлынула от лица Юны.

— Зачем? — прошептала она. — Что я тебе сделала?

— Ты существуешь, — прошептала Мира в ответ, её глаза вдруг стали холодными, как лед. — Ты — живое напоминание, что я всего лишь удочерена. Но сегодня… я стану главной невестой на балу. Я хочу быть уверена, что ты не появишься там слишком рано. Или слишком красивой. Или вообще не появишься.

Мира сделала шаг назад и громко, на весь дом, закричала:

— Юна, как ты могла? Это же мамина фамильная реликвия!

Через десять минут Юна стояла перед суровым лицом отца, а Херин театрально рыдала, прижимая к груди пустой футляр. Обыска в её комнате не потребовалось. Слуги Миры уже «случайно» нашли брошь.

— Отправляйся в свою комнату, — гневно сказал Пак Тэсу. — Ты опозоришь нас сегодня своим воровским видом. Ты остаешься дома.

Юна не стала спорить. Она знала, что любое ее слово будет против нее же. Она просто развернулась и ушла, чувствуя спиной торжествующий взгляд Миры.

Она не пошла в свою комнату.

Она вышла через заднюю дверь в сад, и, пройдя мимо кустов сакуры, спустилась к калитке в старой ограде. Дождь прекратился, но ветер был холодным. У неё не было денег, не было плаща, только то самое серое платье, которое она так и не переодела, и старая шаль. Но она должна была уйти. Хотя бы на час. Хотя бы чтобы подышать воздухом свободы.

Она брела по мокрым улицам, не обращая внимания на редких прохожих, пока не оказалась в центре города, у дверей городской ратуши. Там сегодня проходил не официальный бал, а благотворительный прием, куда стремились попасть все. Она знала, что Мира сейчас там, блистает в окружении поклонников.

Юна остановилась у входа, глядя на свет, льющийся из окон. Её охватила тоска. Она представила, как Мира смеется там, как её отец гордится чужой дочерью, а настоящую выгнал из дома за преступление, которого она не совершала.

Она не заметила, как по её щеке скатилась слеза.

— Простите, — раздался тихий, глубокий голос рядом. — Вам плохо?

Юна вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял молодой человек. Он был высок, широк в плечах, и его темные волосы были слегка растрепаны ветром. Но самым поразительным в нем были глаза — пронзительные, темные, как ночное небо, но с теплым, почти золотистым отливом. На нем был безукоризненный черный костюм, но несмотря на богатство одежды, в его облике не было высокомерия. Он смотрел на неё так, будто видел сквозь неё, будто знал, что она сейчас чувствует.

Юна хотела ответить, что с ней всё в порядке, что она просто стоит на ветру, но слова застряли в горле. Она уставилась на него, а он — на неё.

На его лице появилось то выражение, которое она никогда раньше не видела. Изумление. Восторг. Нежность?

— Я… я в порядке, — наконец выдавила она, чувствуя, как её щеки заливаются краской.

— Нет, — твердо сказал он, делая шаг вперед. Он снял с себя тяжелый, теплый плащ и, не спрашивая разрешения, накинул ей на плечи. — Вы замерзли. И, если честно, вы выглядите так, будто весь мир сейчас против вас. А я… — он улыбнулся, и от этой улыбки у Юны перехватило дыхание. — Я всегда ненавидел, когда мир несправедлив.

Она смотрела на него, чувствуя тепло его плаща и странную, пугающую надежду, закипающую в груди. Неужели это счастье? Неужели есть кто-то, кто увидел ее, а не блистательную Миру?

— Меня зовут Кан Джинхо, — представился он, и в его голосе звучала сталь и бархат одновременно. — И я клянусь вам, что если кто-то посмел вас обидеть, то сегодня вечером он пожалеет об этом.

Она моргнула, прогоняя наваждение. Кан? Тот самый наследник клана Кан, у которого сегодня бал? Тот, чьи земли граничат с их поместьем, и чьего внимания так жаждала Мира?

Но он даже не взглянул в сторону ратуши, где шёл бал. Он смотрел только на неё.

— Вы ведь хотели туда войти, правда? — спросил он, кивая на двери. — Позвольте мне сопроводить вас. Я обещаю, сегодня никто и ничто не посмеет коснуться вас пальцем.

Юна не знала, что ей делать. Это было безумие. Но его рука уже была протянута к ней, а в его взгляде читалась непоколебимая решимость. Впервые за долгие годы кто-то предлагал ей не унижение, а помощь. И она, дрожа от волнения и страха, вложила свою ладонь в его.

В этот момент в дверях ратуши появилась Мира. Она смеялась, но, увидев Юну под руку с самим Кан Джинхо, её улыбка сползла с лица, сменившись гримасой шока и ярости.

Юна, взглянув на неё, наконец улыбнулась. Впервые по-настоящему.

— Конечно, — тихо сказала она Джинхо. — Проводите меня.