Роскошь любить тебя

​После того как вся компания попрощалась и разъехалась по домам, ночной Сеул встретил Банчана и Хёнджина прохладным ветром и тишиной. Чан вызвал машину с личным водителем, и вместо того чтобы отправиться в особняк или в квартиру Хёнджина, автомобиль мягко подкатил к роскошному пятизвездочному отелю в центре города.
​Поднявшись на верхний этаж в президентский люкс с панорамными окнами на всю степь светящегося мегаполиса, Хёнджин скинул туфли и с наслаждением опустился на край огромной кровати. В комнате горел лишь приглушенный теплый торшер, создавая интимную, полумрачную атмосферу.
​Банчан снял смокинг, бросил его на кресло и медленно подошел к Хёнджину. Он расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки, ослабив галстук, и опустился перед айдолом на колени, положив свои крупные, горячие ладони на его бедра.
​- Ну что, мой главный критик поэзии? - с бархатной, низкой интонацией прошептал Чан, поднимая взгляд. - Устал за вечер?
​Хёнджин с легкой, соблазнительной улыбкой наклонился чуть ниже, обхватив шею лидера синдиката своими длинными, изящными пальцами. Его взгляд скользнул по губам Банчана, и он тихо, с лукавой ухмылкой прошептал прямо ему в губы:
​- Устал? Нисколько. А ты, босс... Насмотрелся на дорамы и наслушался стихов про сосиски? Или, может, сам хочешь устроить сценарий 18+?
​Банчан тихо, горлом хрипло хохотнул, а в его глазах вспыхнул откровенный, жгучий азарт:
​- «Ага», Хванг-а. Именно этого я и ждал всю эту неделю.
​Не дав Хёнджину больше произнести ни слова, Чан сократил оставшиеся миллиметры и накрыл его губы жадным, глубоким поцелуем. Это не было осторожное касание - мафиози взял инициативу в свои руки с той же властностью, с какой управлял всем городом. Хёнджин тихо стоннул в поцелуй, зарываясь пальцами в кудрявые волосы Банчана и утягивая его за собой на мягкие простыни.
​Касания Чана становились всё более горячими и настойчивыми. Его ладони уверенно скользили по телу Хёнджина, заставляя того трепетать от каждого движения, а шепот и ленивые, обжигающие поцелуи на шее и ключицах.

Поцелуй Банчана был жадным и требовательным, словно он хотел выпить Хёнджина до самого дна. Айдол отвечал с той же страстью, пальцы запутались в кудрях мафиози, притягивая его ближе, сильнее, словно пытаясь слиться в одно целое.

Чан оторвался от его губ только для того, чтобы перевести дыхание, и его низкий, с хрипотцой голос прозвучал где-то у самого уха Хёнджина:

- Ты даже не представляешь, как я хотел этого. Всю встречу. Смотрел на тебя и думал только о том, как сорву с тебя этот костюм.

- О, так вот о чём ты думал, когда мы слушали про сосиски в поэзии? - выдохнул Хёнджин с игривой усмешкой, хотя его дыхание уже сбилось, а глаза потемнели от желания. - Босс, какой же ты... развратный.

- Это ты меня таким делаешь, - Чан провёл носом по его шее, вдыхая терпкий аромат парфюма и горячей кожи. - Только ты, Хванг.

Руки мафиози уже расстёгивали пуговицы рубашки Хёнджина, одну за другой, медленно, с нарочитой неспешностью, хотя внутри всё горело. Он хотел смаковать этот момент, как дорогое вино. Каждый миллиметр обнажающейся кожи он покрывал короткими поцелуями, оставляя влажные дорожки от ключиц к груди.

Хёнджин выгнулся ему навстречу, прикусывая губу, чтобы не застонать слишком громко. Хотя вокруг были только они и тишина президентского люкса.

- Чан... - выдохнул он, когда горячие ладони мафиози скользнули по его пояснице, притягивая ближе, и Хёнджин почувствовал, что Банчан возбуждён не меньше его самого.

- Что, Хёнджинни? - Банчан накрыл его губы новым поцелуем, одновременно расстёгивая ремень на брюках айдола. - Я весь в твоём распоряжении.

Хёнджин закинул ноги на бёдра мафиози, прижимая его к себе, и прошептал в губы:

- Тогда покажи мне, что ты умеешь делать лучше всего.

Чан усмехнулся в ответ - опасно, хищно, как и подобает лидеру синдиката, который привык всегда получать то, что хочет. И то, что хотел прямо сейчас - было перед ним. Растрёпанный, с покрасневшими от поцелуев губами, с полурасстёгнутой рубашкой, открывающей бледную, тонкую кожу, и с горящими глазами, которые смотрели на него с вызовом и желанием.

- Доверься мне, - шепнул Чан, стягивая с него последнюю одежду. - Я знаю, что тебе нужно.

И он действительно знал. Каждое движение, каждое прикосновение - всё было выверенным до миллиметра, чувственным, доводящим до исступления. Руки Банчана скользили по телу Хёнджина, оставляя после себя дрожь и мурашки. Он целовал его везде - шею, грудь, живот, спускаясь всё ниже, пока айдол не вцепился в простыни, выгибаясь дугой и сдавленно стеная.

- Чан-и... пожалуйста... - Хёнджин практически умолял, теряя контроль над собой, отбрасывая в сторону всю свою обычную дерзость.

Банчан поднялся, нависая над ним, и поцеловал в уголок губ - нежно, почти ласково.

- Скажи, чего ты хочешь, - попросил он, хотя в его голосе больше не было игры - только искренняя, почти благоговейная страсть.

- Тебя, - выдохнул Хёнджин, обхватывая его за плечи и притягивая вниз. - Весь. Сейчас. Не останавливайся.

Этого было достаточно.

Банчан, задержав дыхание, сделал то, о чём они оба молчали весь вечер, - взял его медленно, но уверенно, чувствуя, как Хёнджин выдыхает ему в плечо и впивается ногтями в спину. В комнате не осталось ни этикета, ни игр, ни шуток про поэзию - остались только двое, потерявшие счёт времени, двигавшиеся в едином ритме, то ли танцуя, то ли сражаясь друг с другом в битве, где победителями были оба.

Тишину люкса нарушали только прерывистое дыхание, влажные поцелуи и тот низкий, срывающийся стон Хёнджина, который Банчан ловил губами снова и снова, не в силах насладиться им до конца. Каждое движение мафиози было властным и одновременно нежным, заставляя Хёнджина то выгибаться навстречу, то просить о пощаде, когда переизбыток ощущений становился почти невыносимым.

- Я люблю тебя, - вырвалось у Чана где-то между поцелуями, когда они оба уже качались на грани, и это были не просто слова - они звучали как признание, как клятва, как обещание, выжженное на губах.

Хёнджин не ответил словами. Он притянул его к себе за волосы, впился в губы, целуя так, будто хотел передать всё, что не мог сказать. А когда они оба рухнули в финальной вспышке, разрывая последние нити контроля, он лишь прижался к тёплому телу Банчана, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и прошептал почти беззвучно:

- Я знаю.

Они лежали в темноте, переплетённые, уставшие, но до краёв наполненные друг другом. За панорамным окном сиял огнями Сеул - и впервые в этой жизни Хёнджин смотрел на него и чувствовал, что он больше не один в этом огромном, опасном городе.

Банчан провёл рукой по его волосам и поцеловал в макушку.

- Отдыхай, Хёнджинни. Я никуда не уйду.

Айдол только устало улыбнулся, закрывая глаза, и позволил себе - впервые за долгое время - просто быть. Без масок, без защиты, без напряжения. Просто - быть с ним.