Роскошь любить тебя

Пока в президентском люксе отеля разворачивалась настоящая драма с признаниями в любви, Чанбин стоял посреди тихого двора особняка. В одной руке у него была чашка уже остывшего кофе, а в другой - тот самый злополучный розовый детский бинокль, успевший стать главным символом его позора.
Вспомнив, как Джисон сладко спал с ним в обнимку, а Минхо отпускал шуточки про зачистку южной пристани, Чанбин тяжело, почти трагично вздохнул.
- Всё. Хватит с меня этой «тяжелой оптики» и шпионских игр, - буркнул он сам себе.
С чувством глубокого освобождения Чанбин подошел к большому мусорному баку у ворот, замахнулся и без сожаления отправил бинокль на самое дно. Пластиковый предмет с глухим стуком приземлился среди коробок из-под пиццы.
- Прощай, розовое проклятие. Больше никакой слежки.
Зайдя в особняк, Чанбин поднялся на второй этаж, стараясь не шуметь. В коридоре была полная тишина. Дверь в комнату Минхо была полуприкрыта, но оттуда не доносилось ни звука, а из спальни Джисона слышалось лишь мерное, спокойное сопение.
- Хоть кто-то в этом доме спит нормально, - ухмыльнулся Чанбин.
Он дошел до своей комнаты, на ходу расстегивая пиджак, и завалился на огромную кровать прямо в одежде. Парень вытянулся на мягком матрасе, закрыл глаза и прошептал в темноту:
- Если завтра с утра Чан-хён заставит меня слушать новые стихи Чонина про сосиски или искать новый бинокль... я подам заявление об увольнении прямо в главную мафиозную канцелярию.
С этой мыслью Чанбин окончательно расслабился и погрузился в глубокий, крепкий сон, даже не подозревая, какие сюрпризы его босс и Минхо подготовят для него на следующее утро.