Мертвые не возвращаются

Я смотрела на тёмную фигуру в дверном проёме, и всё моё тело словно онемело, перестало слушаться. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, и я не могла пошевелить даже пальцем. Глаза расширились, будто я увидела саму смерть, которая пришла за мной, и дыхание застряло где-то в горле — я не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Воздух стал вязким, густым, как патока, и я тонула в нём, не в силах выбраться.

Сердце билось где-то в ушах, заглушая все звуки. Я слышала только его глухой, бешеный стук, который отдавался в висках пульсирующей болью. Мир сузился до одной точки — до этой фигуры в дверном проёме, которая стояла и смотрела на нас.

Человек в капюшоне — тёмном, почти сливающемся с тьмой — стоял неподвижно, как статуя, как часть этого здания, как тот самый призрак из ЧЗО, о котором рассказывал Коля. Но этот призрак был настоящим. Он не исчез бы с рассветом, не растворился бы в воздухе. Он стоял здесь, дышал, смотрел на нас, и от этого становилось ещё страшнее, чем от любой байки про фантомов.

Он сделал маленький шаг вперёд. Я не видела его лица, но я почувствовала движение — что-то изменилось в воздухе, будто он принёс с собой холод из другого мира. Под его ногами хрустнуло битое стекло, и этот звук разорвал тишину, как удар ножа, как выстрел в пустом зале. Я вздрогнула, и огромный ком встал у меня в горле, мешая дышать, мешая говорить, мешая кричать.

Я хотела кричать, но словно этот крик копился во мне все эти бесконечные секунды, не находя выхода. Я сжимала горло, пытаясь выдавить из себя хоть звук, и наконец он вырвался наружу — дикий, истеричный, полный животного страха.

— ПОМОГИТЕ!

Мой крик, как ни странно, разбудил всех. Ребята вскочили с пола, будто по ним ударил враг, будто караул застал их врасплох. Их лица были искажены страхом и непониманием. Они ещё не осознали, что происходит, но их тела уже реагировали — вскакивали, пятились, искали оружие.

Увидев фигуру в дверях, они закричали. Кто-то сорвался с места и заметался по комнате, кто-то вжался в стену, кто-то побежал к окну. Началась самая страшная суета, которую я когда-либо видела. Люди метались, как звери в клетке, не зная, куда бежать, не зная, как спастись.

Коля в порыве паники схватил пустую бутылку, готовясь замахнуться и защищаться, но в этот момент в зал вбежали ещё люди. Трое. Четверо. Может, больше. Они были не фантомами из страшилок — они были живыми, настоящими, и от этого становилось только хуже.

Они были в масках. Странных, грубых, жестяных. На одном я успела разглядеть маску, похожую на ястреба — хищную птицу с загнутым клювом и пустыми прорезями для глаз. На другом — маску волка, оскаленного, готового к прыжку. Эти маски казались грубыми, сделанными наспех из старого металла, и в темноте они выглядели ещё страшнее — как звери, которые пришли на охоту.

Их глаз я не видела. За прорезями скрывалась тьма, и это было самое пугающее. Я не могла понять, куда они смотрят, что они видят, о чём думают. Они были как безликие тени, как ожившие кошмары.

В руках у них было оружие. Тяжёлые палки, биты, ножи. Один держал арматурину — ржавую, с зазубринами, которыми можно было разорвать кожу в клочья.

Я увидела, как Коля упал на пол, уворачиваясь от удара одного из людей в маске Рыси. Палка просвистела над его головой, и он покатился в сторону, пытаясь встать, но кто-то ударил его по голове. Он пошатнулся, но не упал — вцепился в ногу нападавшего, пытаясь сбить его с ног.

Света закричала так пронзительно, будто её насиловали в тёмном переулке. Крик был такой силы, что у меня заложило уши, и я на мгновение оглохла, слыша только собственный пульс и вой ветра за окнами.

Женя рванул к окну, надеясь спастись, но его схватили за капюшон кофты и швырнули на пол. Он ударился спиной и тихо выругался, но успел встать и увернуться от второго удара, который был направлен ему в голову.

А мой Артём...

Я повернулась и увидела, как он медленно поднимается с пола. Он встал, выпрямился и посмотрел на человека в капюшоне, который стоял в дверях. Артём не пытался бежать. Он не кричал. Он не защищался. Словно происходящее никак его не волновало — даже если он умрёт, даже если его убьют прямо сейчас, на глазах у всех.

Он пошёл навстречу человеку в капюшоне. Медленно, уверенно, без колебаний. Как будто они были старыми друзьями, которые давно не виделись. Как будто он знал, что это случится. Как будто он ждал этого.

Я заметила, что у человека в капюшоне не было оружия. Его рука, скрытая тёмной мантией и чёрной перчаткой, висела вдоль тела, но в ней не было ни ножа, ни биты. И это делало его ещё страшнее — он был уверен в себе без оружия.

— Я готов, — сказал Артём, и его голос был твёрдым, чужим, ледяным. Таким я не слышала его никогда. Этот голос не принадлежал человеку, которого я любила.

Человек в капюшоне улыбнулся. Я видела, как уголки его губ приподнялись под капюшоном, как тени дрогнули на его лице.

— Мы так долго тебя ждали, Артём, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, почти ласковым. — Ты не представляешь, как мы рады.

Кто-то схватил меня за волосы сзади и резко дёрнул вверх. Я закричала от боли, пытаясь вырваться, но руки были слишком сильными. Я попыталась обернуться, понять, кто это — может, кто-то из наших пытается увести меня отсюда? Но нет. Рука была чужой, грубой, и пальцы сжимались на моих волосах так сильно, что я чувствовала, как они вырываются с корнем.

— Отпустите её! — услышала я крик Артёма, и в нём впервые пробилась паника. — Делайте что хотите со мной, но не трогайте её!

Он рванулся вперёд, но кто-то из людей в масках преградил ему путь. Артём смотрел на меня, и в его глазах было отчаяние и боль, которых я раньше не видела. Он хотел, чтобы я выжила. Даже ценой себя.

Я хотела крикнуть ему, что я не брошу его, что я буду с ним до конца, что я не оставлю его в этом аду. Но слова застряли в горле, и вместо них вырвался только хрип.

А потом кто-то ударил меня по голове — туда, где уже пульсировала боль от вырванных волос. Мир на мгновение вспыхнул яркой, белой вспышкой, а затем погас. Я почувствовала, как колени подкашиваются, как я падаю на холодный, грязный пол, и меня накрывает темнота.

Я провалилась в глубокую, чёрную, бездонную бездну, где не было боли, не было страха, не было Артёма. Только пустота, которая засасывала меня всё глубже и глубже, обещая, что я никогда не проснусь.

Но я проснулась. И это было ещё страшнее, чем тьма.