Волкодав. Первые шаги

На следующее утро вся троица проснулась с грузом вчерашнего ужина. Каждый справлялся, как мог. Костя быстро позавтракал и отправился в офис. Саша, нуждаясь в физической разрядке, направился на третий этаж в домашний спортивный зал. Его интенсивная тренировка была сродни катарсису — удары по боксёрской груше, тяжёлые веса, изматывающие упражнения помогали выплеснуть накопившееся напряжение. Брагин занимался подготовкой банного комплекса к сегодняшним переговорам Чернова и Виктора Евгеньевича. После тренировки Саша направился в душ. Холодные струи воды обрушились на разгорячённое тело, смывая пот и напряжение. Мышцы приятно ныли, отзываясь на нагрузку. Обернувшись в большое махровое полотенце, он вошёл в свою комнату, когда неожиданно дверь распахнулась. На пороге стояла девушка с чёрными волосами, небрежно спадающими чуть ниже подбородка. Её взгляд невольно скользнул по обнажённому торсу молодого человека. Тело Саши было впечатляющим — не массивная гора мышц, а гармонично развитая атлетическая фигура. Каждая мышца казалась вылепленной искусным скульптором. На коже виднелись следы его бурной жизни — несколько заметных шрамов и уже пожелтевшие синяки. Осознав, что она слишком откровенно разглядывает его, девушка быстро отвернулась, заливаясь лёгким румянцем.

— Извини, я должна была постучать, просто я не думала, что ты не одетый, — виноватым тоном сказала Ксюша.

Кулишер быстро оделся.

— А я не ожидал, что ко мне может кто-то ворваться в комнату. — Повернувшись к незнакомке, сказал Саша. — Кто ты такая?

— Ты... не помнишь? Десять лет — срок немаленький, но недостаточный, чтобы забыть друзей, — шутливо сказала девушка.

Кулишер внимательно посмотрел на девушку: черные волосы, миндалевидные глаза, светлая кожа, худощавое лицо, выразительный, полный энергии взгляд.

— Ксюша?!

— Слава богу, проблем с памятью нет, — тепло сказала девушка и обняла школьного друга.

— Какими судьбами тут? — спросил Саша.

— Ну, вообще-то этот вопрос должна была задать я. Это ты у нас странник. Пойдем вниз, Аркадий Арсеньевич приготовил нам завтрак.

В столовой витал аппетитный аромат свежеприготовленной яичницы с хрустящими краями и расплавленным сыром. Аркадий Арсеньевич, облачённый в белоснежный фартук, ловко управлялся с соковыжималкой, выжимая свежий сок из сочных апельсинов. В этом немолодом мужчине было столько энергии, что любой молодой человек мог бы позавидовать. Его седые волосы и морщинки вокруг глаз лишь добавляли ему харизмы, а не старили его. Когда в столовую вошли Ксюша и Саша, Брагин, не оборачиваясь, почувствовал их присутствие. Его лицо озарилось искренней улыбкой, и, не прекращая своего занятия, он жестом пригласил их занять места за столом.

— Бонни и Клайд снова вместе, приятная картина, — разливая по стаканам сок, сказал Брагин.

— Ты приложил руку? — по-доброму спросил Кулишер.

— А кто же еще, — подтвердил мужчина, — я подумал, что тебе захочется прогуляться по городу, все-таки тебя не было здесь десять лет.

Саша посмотрел в окно. Холодный ветер гонял опавшие листья по пустынным улицам. Погода, как и в предыдущие дни, не радовала — типичная картина для этих мест на ближайшие семь-восемь месяцев.

— Заодно купишь одежду, не собираешься же ты ходить в одной и той же футболке, — поймав взгляд Саши, сказал Брагин.

— А я составлю тебе компанию, — подмигнув, добавила Ксюша, легонько подталкивая друга плечом.

— Кажется, я забыл кошелек в другой стране, — пытаясь соскочить, сказал Саша.

Брагин достал из кармана брюк белый конверт и аккуратно кинул его рядом с Кулишером.

— Что это? — спросил молодой человек.

— Добро пожаловать в клуб долларовых миллиардеров. В конверте твой новый паспорт, старый устарел, и карточки, привязанные к твоим банковским счетам в России и за рубежом.

— Когда ты успел?! — вскрыв конверт, удивленно спросил Саша.

Брагин оставил вопрос без ответа.

— Ура! У меня появился еще один друг миллиардер. Костя как раз в последнее время слишком занят.

— Отлично. Ешьте и проваливайте — добродушно шутя сказал Брагин— у меня еще много дел по дому.

Величественное здание в стиле модерн, возведённое в тысяча девятьсот девятом году, было одним из символов города. Его фасады, отделанные радомским песчаником, сияли благородным оттенком, а главные порталы были украшены келецким мрамором. Изящные майоликовые лепные элементы придавали строению особый шарм, а центральный элемент фасада, фигура двуглавого орла в лавровом венке, придавала ему величественный вид. Это здание хранило память о былой эпохе, когда Петрополь был не просто городом, а столицей великой империи. Сейчас это историческое здание превратилось в настоящий храм моды — один из крупнейших универмагов города, где сошлись воедино роскошь и современность. Семьсот брендов со всего мира расположились под его сводами, предлагая покупателям погрузиться в мир изысканных покупок. Пространство универмага раскинулось на пяти этажах общей площадью тридцать две тысячи квадратных метра, каждый из которых был тщательно продуман и организован. Первый этаж встретил посетителей блеском драгоценных камней и благородным тиканьем часов. Здесь, в атмосфере утончённой роскоши, располагались бутики ювелирных украшений, элитных часов, изысканных сумок и аксессуаров. Ароматы престижной парфюмерии смешивались с запахом полированного дерева и кожи. Второй и третий этажи представляли собой настоящий рай для ценителей высокой моды. Здесь, в просторных залах с панорамными окнами, демонстрировались последние коллекции ведущих мировых брендов. Элегантные манекены демонстрировали последние тренды, а опытные консультанты были готовы помочь с выбором. На четвертом этаже располагались бутики молодых дизайнеров, спортивная одежда и пляжные коллекции. Особой гордостью этажа была зона кастомизации — пространство, где талантливые мастера помогали покупателям создавать уникальные вещи, добавляя эксклюзивные нашивки и воплощая собственные дизайнерские идеи. На последнем этаже находился один из крупнейших в Европе отделов детской одежды, где можно было найти всё необходимое для детей любого возраста — от новорождённых до подростков. Уютные уголки с колясками, игрушками и коллекциями для будущих мам создавали особую атмосферу заботы и комфорта.

Когда Ксюша припарковала машину и они вошли внутрь, Саша не смог скрыть своего недовольства.

— И зачем мы сюда приехали? — спросил он напряжённо, оглядывая роскошный интерьер.

— Аркадий Арсеньевич сказал, что тебе нужно обновить гардероб, а где это делать, если не здесь? — с улыбкой ответила Ксюша, направляясь к эскалатору.

— В любом месте, где не так много людей. И не так дорого, ты вообще видела здешние цены? — проворчал Саша, следуя за ней.

Ксюша искренне рассмеялась.

— Саша, ты долларовый миллиардер, забыл? Ты можешь выкупить весь этот магазин!

— Скажем так, последние десять лет я жил по-другому, далеко не как миллиардер, — ответил он.

— Ну, ничего страшного, десять лет пожил так, а теперь можно пожить по-другому, — беззаботно заметила Ксюша.

Саша тяжело выдохнул, его взгляд стал отстранённым.

— Я… Я не знаю. Эти деньги, они не мои, — произнёс он с трудом. Было видно, что ему неудобно говорить об этом, каждое слово давалось с трудом. Он сильно сжал свои руки, сдерживая внутренний дискомфорт.

Ксюша остановилась и внимательно посмотрела на друга.

— Это наследство твоих родителей, причём как родных, так и приёмных. Ты имеешь полное право пользоваться им, как считаешь нужным, — произнесла она мягко, стараясь не давить.

Саша опустил голову, его взгляд упал на мраморный пол. В его глазах промелькнула тень боли, которую он так старательно скрывал все эти годы.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Просто иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого.

Ксюша подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Ты заслуживаешь, Саша. Но если тебе некомфортно, мы можем уйти отсюда.

— Нет, нет. Давай пройдемся, раз приехали, — стараясь подбодрить самого себя, сказал Кулишер.

В ответ Ксюша одарила его улыбкой и взяла его под руку.

Шопинг начался для Саши непросто. Первое время он чувствовал себя неловко, словно школьник, впервые попавший в дорогой бутик. Каждый выбор давался с трудом — он словно не мог поверить, что имеет право на эти вещи, что может позволить себе такую роскошь. Но постепенно, шаг за шагом, напряжение отпускало его. Ксюша, словно опытный проводник, помогала ему освоиться в этом новом мире. В итоге, спустя два часа, Сашин гардероб пополнился парой футболок, парой кроссовок, бадлоном, толстовкой, кожаной курткой и бомбером. Разумеется, вся одежда была черного цвета, без кричащих логотипов и вычурных принтов.

— Видишь, не так уж это и сложно, — подбадривая друга, сказала Ксюша.

Саша лишь улыбнулся ей в ответ и убрал пакеты с покупками в багажник ее машины.

— Куда теперь? — готовая продолжить приключения, спросила девушка.

— Не знаю. Но хватит с меня магазинов на сегодня. Может быть, доедем до нашего любимого парка, помнишь?

— Конечно, помню. Ты, я и Костя провели в нем бесчисленное количество часов, — сказала девушка. — Только нет больше парка, — грустно добавила она.

— Как нет? — недоумевая, спросил Саша.

— Вот так. Сейчас на его месте построен жилищный комплекс.

— Жилищный комплекс?! На месте парка? Как такое возможно?

— Ну есть люди в городе, для которых возможно всё, — с чувством глубокой обиды произнесла Ксюша.

— Тогда, может, перекусим где-то? Пока мы шопились, я проголодался немного, — переводя тему, сказал Саша.

— Да, твоим мышцам, наверное, требуется много еды, — бессознательно сказала Ксюша, а осознав, какую белиберду только что сказала, ее щеки залил румянец.

— Может, доедем до нашей любимой пышечной? — спросил Саша, оставив слова подруги без внимания, не желая ее еще сильней вогнать в краску.

— Она закрылась пару лет назад. Сейчас там алкомаркет.

— А в городе хоть что-то осталось из нашего детства?

— Ну что-то да осталось, — невесело сказала девушка. — Я знаю одно местечко, там вкусно готовят.

— Ну что ж, вези меня, извозчик, — пытаясь подбодрить подругу, пошутил Кулишер.

Они выехали на Невский проспект, затем свернули на проспект имени Володарского. Направлялись они в тот семейный ресторанчик рядом с работой Ксюши. До него можно было добраться быстрей, но девушка специально выбрала путь подлиннее, чтобы Саша мог посмотреть на улицы родного города. Молодой человек ехал молча и смотрел в окно. Улицы города навевали на него воспоминания. Прогуливание школы, первые уличные драки, первое свидание с девушкой, первый поцелуй, первая пьянка — всё это происходило на улицах этого города, такого родного и одновременно чужого. В нём что-то изменилось, но что, Саша понять не мог. Они остановились у светофора. Взгляд Саши упал на знакомый дом. Здание было построено в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году по заказу русской аристократки, фрейлины, известной светской львицы. Двухэтажное строение, словно сошедшее со страниц итальянских манускриптов, поражало своим великолепием. Архитектор мастерски соединил элементы итальянского Возрождения с пышным декором барокко, создав неповторимый облик. Каменная кладка, выполненная из двух видов песчаника — местного гатчинского и привозного бременского, придавала фасаду особую текстуру и глубину. Каждая деталь была продумана до мелочей: изящные кариатиды у парадного входа, величественные колонны и стройные пилястры создавали гармоничный ансамбль. Саша с нескрываемым удивлением рассматривал здание. В его памяти особняк сохранился в более скромном виде, и нынешнее состояние поражало своей сохранностью и ухоженностью. Однако внимание парня привлекла вывеска, дерзко расположившаяся на парадном фасаде. «Бал и Бит» — гласили крупные буквы, совершенно не соответствующие историческому облику здания. Это сочетание слов выглядело как странный оксюморон.

— «Бал и Бит»? — с удивлением в глазах спросил Саша у своей подруги.

— Остроумно, да? — не скрывая своего презрения, ответила Ксюша, её голос звучал с явной иронией. — Я тоже отметила это название.

— Название чего? — всё ещё не понимая, спросил Саша.

— А что может так называться? Ночной клуб, Саш, ночной клуб, — ответила Ксюша, её тон стал более серьёзным.

— Ночной клуб?! — возмущённо воскликнул Саша, его голос дрогнул от негодования. — Это же объект культурного наследия! Как городские власти могли позволить открыть там клуб?

Ксюша вздохнула, её лицо помрачнело.

— Очень просто. Этому зданию требовалась реставрация, а реставрация — дело дорогое. Город не смог, ну или не захотел, найти деньги. В итоге нашёлся предприниматель, который за свои личные средства был готов выполнить все работы.

— Разумеется, не просто так? — спросил Саша.

— Разумеется. Этот… предприниматель и городские власти заключили договор аренды на сто лет, без ограничений видов деятельности, — пояснила Ксюша, её пальцы нервно стучали по рулю.

— Но почему ночной клуб? — продолжал интересоваться Саша.

— Потому что денег на реставрацию дал Даниил Михайлович Лестюхин, также известный как Дионис, владелец компании под названием «Вакханалия». Ему принадлежит большая часть ночных клубов Петрополя, — с неподдельной неприязнью произнесла Ксюша, её голос дрожал от отвращения.

— И город ему разрешил открыть клуб в здании культурного наследия? — не в силах осознать ситуацию, спросил Саша.

— Да, позволил. Ближайшие сто лет Лестюхин может использовать это здание как хочет, ограничений на виды деятельности нет, — подтвердила Ксюша.

Саша на мгновение замер, переваривая информацию.

— Это какой-то бред, — задумчиво произнёс он, его голос звучал глухо.

— Бред не бред, но это реальность, в которой живут жители города, — ответила Ксюша, её тон стал более жёстким.

— Скажи, а этот Лестюхин тебе не нравится, потому что открыл ночной клуб в историческом здании, или есть ещё причина? — заметив, с какой неприязнью говорила подруга про него, спросил Саша.

Ксюша какое-то время молчала, явно подбирая слова. Её лицо стало напряжённым.

— Скажем так, — начала она медленно, — есть информация, что Лестюхин занимается производством и продажей модных синтетических наркотиков, основным покупателем которых является молодёжь.

— Эту информацию проверял кто-то? — спросил он, его голос стал более настойчивым.

— Кто, например? — ответила Ксюша вопросом на вопрос.

— Полиция, прокуратура, — настаивал Саша.

Ксюша вздохнула, её плечи поникли.

— Всё не так просто, Саша, всё не так просто.

— Может, объяснишь? — настаивал он.

Ксюша колебалась.

— Может быть, как-нибудь потом. Я увидела тебя впервые за десять лет, не хочу омрачать этот день такими беседами, — наконец произнесла она, её голос звучал устало.

Саша хотел было настаивать, но увидел в глазах подруги такую тяжесть, что решил отступить.

Хозяйка ресторанчика, как всегда, радушно встретила гостей. Она провела их к уютному столику у окна. Дождавшись официантку — молодую девушку в белоснежном переднике, — друзья сделали заказ. Ксюша, как старожил, уверенно перечислила блюда, которые, по её словам, были здесь самыми вкусными. Саша лишь кивал, доверяя её выбору. Когда официантка удалилась, забрав меню, между друзьями воцарилось неловкое молчание. Они сидели друг напротив друга, и оба чувствовали, как тяжело начинается этот разговор. Десять лет — огромный срок, и теперь, когда обстоятельства больше не диктовали темы для беседы, они вдруг растерялись.

— Приятное место, как ты о нем узнала? — разрушив молчание, спросил Саша.

— Ох, я тут работаю рядом. У нас в офисе, конечно, есть столовая, но, буду честной, еда там не очень. В поисках места, где можно вкусно и не очень дорого поесть рядом с работой, я как-то зашла в это место. И теперь я их частный гость. Не только во время обеденного перерыва, — немного сумбурно проговорила девушка.

— И кем работаешь? — с интересом спросил Кулишер.

— Журналистом, — торжественно и в то же время грустно ответила Ксюша.

— Значит, школьная мечта теперь не мечта, а обычные будни? Поздравляю. — желая похвалить подругу, сказал парень.

— Ну да, — сказала она без искры в голосе.

— Что такое?

— Скажем так, мечта была более интересной, чем реальность, — разочарованно сказала подруга.

— Почему? Неужели в городе не происходит ничего, что привлекло бы внимание Петропольской Ларисы Кислинской?

Ксюша вздохнула с тяжелой грустью.

— Происходит много чего, только вот писать об этом мне не разрешают.

— А где ты работаешь?

— У Смирнова Глеба Сергеевича.

— У самого Смирнова?! Ну ты даешь, я помню, как ты обожала его расследования.

— Да, обожала. — совсем погрустнев, сказала девушка.

— И он не дает тебе писать?

Понимая, что молчание только усилит поток вопросов, Ксюша решилась рассказать всё. Она сделала глубокий вдох, отпила глоток лимонада, собираясь с мыслями:

— Полтора года назад я написала статью, обличающую одного крупного городского бизнесмена. Принесла статью своему редактору, а тот, предвкушая большие просмотры, опубликовал её, не согласовав это с Глебом Сергеевичем, который тогда был в отпуске. В итоге юристы этого бизнесмена подали на наш холдинг в суд за «распространение ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию». Смирнов срочно вернулся в город. По решению суда холдинг был оштрафован на двадцать миллионов рублей, а меня оштрафовали на двести пятьдесят тысяч. На ресурсах холдинга было выпущено официальное опровержение, и мы с редактором и самим Смирновым записали видео с извинениями. С тех пор мне доверяют писать только о самых безобидных темах по типу «Самые популярные породы собак в этом году» или «Как найти вторую половинку в эпоху интернет-знакомств». А я шла в профессию совсем за другим.

— А ты не изменилась, — с флером ностальгии сказал Саша.

— В каком смысле? — не понимая, к чему это было сказано, переспросила Ксюша.

— Всё такая же неугомонная стрекоза, сующая свой нос в чужие дела, не боясь получить по нему, — раскрыл смысл своих слов молодой человек.

— Боже мой, нет, — девушка сложила руки на груди и откинулась на спинку кресла, понимая, какую историю сейчас вспомнит Саша.

— Жила-была десятиклассница Ксюша, активная, умная девочка с неуёмным любопытством и обострённым чувством справедливости. И вот в один прекрасный день Ксюша решила, что директор школы, в которой она училась, мухлюет со школьным бюджетом. И что же сделала наша отважная будущая журналистка? Правильно! Она разработала целый план по разоблачению. В один прекрасный день, когда все были на уроке, Ксюша проникла в кабинет директора. Она проверяла каждый сантиметр его рабочего места: компьютер, стол, шкафы… Даже попыталась взломать сейф.

Ксюша не могла сдержать улыбку, хотя всё ещё пыталась сохранить серьёзный вид.

— К сожалению, — продолжил Саша с наигранной грустью, — Ксюшу поймали. Администрация школы, как и сам директор, не оценили её поступка и чуть не выгнали из школы. Только благодаря вмешательству доброго Аркадия Арсеньевича, которого попросил его воспитанник Костя, девочку не исключили. Но на внутренний учёт всё же поставили. Вот и сказочке конец. А мораль сей басни такова: любопытство — это хорошо, но иногда стоит думать о последствиях, — проговорил Саша, придавая своему голосу интонацию сказочного рассказчика.

— Чтобы ты знал, директора потом уволили, он и вправду воровал школьные деньги, это во-первых, — шутливо сказала Ксюша, но её глаза оставались серьёзными. — А во-вторых, моя статья — это не любопытство, а попытка вывести на свет человека, который возомнил себя чуть ли не богом, — добавила она с очень серьёзным лицом, её голос дрожал от внутреннего напряжения.

— Всё настолько серьезно? — переняв серьёзный вид подруги, спросил Саша.

— Даже очень, — Ксюша наклонилась вперёд, её голос стал тише. — Этот человек на протяжении тридцати пяти лет контролирует весь городской криминал, похищает людей, запугивает конкурентов, убивает неугодных, подкупает полицейских, прокуроров, судей, городских чиновников.

— Тогда тем более не стоит с ним связываться, — переживая за подругу, сказал парень. — Послушай, — сделав свой голос спокойнее, продолжил он, — заниматься такими людьми должны специально обученные для этого люди. Полицейские, прокуроры, сотрудники службы государственной безопасности, но точно не молоденькая девушка, работающая журналисткой. Понимаешь, о чем я?

— Да, понимаю. Ты предлагаешь мне спрятаться в норку, как это сделали все остальные. Позволить этому напыщенному уроду и дальше медленно отравлять город, — обиженная словами друга, повысив голос, сказала девушка.

— Я не это имел в виду, — хотел было исправиться Саша, но подруга его перебила.

— Я прекрасно поняла, что ты имел в виду. Ручонки у меня коротковаты, чтобы тягаться с этим Голиафом. Но это не значит, что я заткнусь и буду молча смотреть, как мой родной город загибается, а виновник этого безнаказанно живет в свое удовольствие.

— Не кажется ли тебе, что ты слишком его демонизируешь?

— Нет, не кажется. Тебя не было десять лет в этом городе, а я жила здесь. Наш любимый парк перестал существовать, потому что этот урод захотел построить там жилой комплекс. Количество наркозависимых среди молодёжи растёт из года в год, а всё потому, что Лестюхин безнаказанно производит и торгует наркотой с одобрения того же урода. Я могу ещё много чего рассказать. И вместо того чтобы предлагать мне сидеть и не высовываться, ты мог бы… — Ксюша оборвала себя на полуслове.

— Что мог бы? — тихо спросил Саша.

— Да неважно, — беря себя в руки, сказала Ксюша, — извини, мы не виделись десять лет, и в первую нашу встречу я вывалила на тебя всю подноготную нашего города и вдобавок еще и накричала.

— Всё нормально, — искренне сказал Саша.

Какое-то время они молчали.

— Забавно, я почему-то сразу догадалась, что ты вспомнишь именно историю с директором. Только вот ты кое-что забыл, — Ксюша попыталась улыбнуться.

Саша вопросительно посмотрел на нее.

— Девочке Ксюше помог её одноклассник Саша, который отвлёк директора и его секретаршу, чтобы кабинет остался без присмотра, — с теплотой в голосе напомнила она.

— Ну что я могу сказать. Мы были детьми, которые от нехватки приключений создавали их сами, — сказал парень. — Но, Ксюша, мы уже не дети, и последствия приключений сейчас могут быть куда хуже внутреннего учета или отчисления.

— Да, ты прав, — отводя взгляд, сказала девушка.

В этот момент к ним подошла официантка и выставила блюда европейской кухни.

— Ладненько, хватит этих муравьиных бесед, — с фальшивой веселостью в голосе сказала Ксюша, — давай поедим.

— Я не против, — сказал Саша и взял стакан с лимонадом. — За встречу, — с искренней радостью сказал он.

— За встречу, — с такой же искренней радостью ответила ему школьная подруга.

***

Выйдя из парной, где воздух был настолько плотным от жара, что казалось, его можно было потрогать руками, Чернов-младший и Виктор Евгеньевич с громким всплеском погрузились в бассейн с ледяной водой. Брызги разлетелись во все стороны, а прохлада мгновенно охватила разгорячённые тела. Уже больше часа Виктор Евгеньевич наслаждался уединённым отдыхом в роскошном банном комплексе поместья Черновых. Здесь было всё: от традиционной русской бани до финской сауны, от турецкого хаммама до инфракрасной кабинки. Несколько бассейнов с водой разной температуры, зона отдыха с мягкими диванами, комната для массажа — всё это было в распоряжении одного гостя. После освежающего купания мужчины, завернувшись в мягкие махровые халаты, прошли в просторную комнату отдыха. В воздухе витал аромат хвои и свежести. На богато сервированном столе искрились в свете хрустальных люстр разнообразные закуски: копчёности, сырная тарелка, свежие овощи, соленья. Чернов лично занялся напитками. Его ловкие движения выдавали опыт: он мастерски разлил янтарный виски по хрустальным бокалам, а себе налил домашний лимонад, приготовленный по семейному рецепту.

— Н-да, — протянул Виктор Евгеньевич, устраиваясь в удобном кресле, — шикарно у вас тут. Природа, тишина, покой, целый банный комплекс под рукой. Прямо рай на земле, — его голос звучал удовлетворённо, в уголках глаз собрались морщинки от улыбки.

Костя аккуратно поставил перед гостем бокал с виски, его движения были спокойными и уверенными.

— А вы что, не будете пить? — поинтересовался Виктор, заметив, что хозяин дома выбрал безалкогольный напиток.

Чернов-младший улыбнулся уголками губ.

— Нет, я редко пью. Отец всегда говорил, что нужно стремиться держать разум в трезвости, особенно в делах.

— Мысль, безусловно, здравая. Но как-то это не очень гостеприимно — получается, гость пьёт один. Мы с вами отдыхаем и можем себе позволить немного расслабиться. Вам так не кажется? — В его голосе проскользнула лёгкая насмешка, а в глазах мелькнул хищный огонёк.

Чернов налил себе виски — янтарная жидкость медленно наполнила хрустальный бокал, отражая свет люстр. Виктор Евгеньевич одобрительно кивнул, его лицо смягчилось.

— Вот это дело другое, — произнёс он, поднимая свой бокал. — Выпьем за встречу.

— За встречу, — тихо ответил Костя, их бокалы соприкоснулись с мягким звоном.

Виктор Евгеньевич вздохнул, его взгляд стал серьёзным:

— Позвольте выразить вам соболезнования. Понимаю, не очень хорошо делать это заранее, но, видите ли, в пятницу меня не будет в городе, и я не смогу присутствовать на памятных мероприятиях. Не хотелось бы, чтобы вы подумали, будто я проявил неуважение к памяти ваших родителей.

— Спасибо, Виктор Евгеньевич. Вы были знакомы с ними?

Собеседник откинулся на спинку кресла.

— С вашей мамой я виделся лишь однажды, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. Красивая, умная женщина, с безупречными манерами и добрым сердцем. В самые трудные для города времена ваша мама делала значительные пожертвования для городских культурных учреждений. Многие музеи, цирки, театры смогли выжить только благодаря её поддержке.

— А что насчёт отца? — спросил Костя, отпив глоток виски.

— Вашего отца я знал лучше, хотя и не близко. Познакомились мы лет пятнадцать назад. Вашему отцу требовался кредит на расширение бизнеса, а я тогда работал в правительстве одного из крупнейших банков. Сумма была просто астрономической для нашего банковского сектора — три миллиарда двести миллионов долларов США. Получить такой кредит было непросто даже для вашего отца. Я приложил руку, чтобы всё уладилось. — Он сделал паузу, отхлебнул виски. — Позже мы пересекались на различных мероприятиях, когда я уже работал свободным финансистом. Ваш отец был настоящей глыбой. Признаюсь честно, до сих пор не понимаю, как он смог построить свой бизнес в то время. Ваш отец был настоящим бриллиантом — таких людей в нашей бизнес-среде встретишь нечасто. Очень жаль, что его жизнь оборвалась так рано. Уверен, он успел бы сделать ещё многое.

— Да, мой отец многое мог бы сделать, — с глубокой грустью и тоской в голосе произнёс Костя, его взгляд стал отрешённым, словно он видел перед собой образ отца.

— Уверен, вы сделаете не меньше, — ответил Виктор Евгеньевич, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Костя понял, что сейчас самый лучший момент, чтобы вывести разговор в нужное ему русло.

— Кстати об этом, — начал он осторожно, тщательно подбирая слова.

Лицо Виктора Евгеньевича озарилось понимающей улыбкой:

— Я так и знал, Константин, что вы не просто так меня пригласили. Удивительно, что вы так долго ждали, чтобы перейти к делу.

— Больше я ждать не намерен, — твёрдо произнёс Костя, его голос стал увереннее.

— И не надо.

— Виктор Евгеньевич, как вы знаете, на следующем заседании совета директоров будет… — начал было Костя, но его прервали.

— Константин, позвольте я вас перебью. Я прекрасно знаю, о чём вы хотите со мной поговорить. Давайте я сэкономлю и ваше, и своё время. Я буду голосовать за снятие оружейного запрета.

Чернов был явно ошарашен таким прямым ответом, но быстро взял себя в руки.

— Почему? — спросил он, стараясь скрыть напряжение в голосе.

Виктор Евгеньевич сделал глоток виски:

— Если вас это успокоит, то это не моё решение. После предыдущего заседания я связался с владельцем акций, чьи интересы я представляю в совете директоров. Я рассказал ему о предстоящем голосовании, и он распорядился, чтобы я проголосовал за снятие запрета.

— И какова причина такого решения? — настаивал Костя.

— Он обеспокоен снижением прибыли и считает, что выход на новый рынок может благоприятно сказаться на финансовых показателях компании.

— Я не понимаю, с чего все решили, что это скажется благоприятно. Компании необходимо переквалифицировать часть своих мощностей на оборонный сектор. Нужно будет нанять новых сотрудников из этой сферы: разработчиков, инженеров, конструкторов, обычных рабочих. Потребуется создание нового отдела, разработка новых технологий или внедрение уже имеющихся гражданских решений. Всё это значительно увеличит и без того высокие расходы компании. Более того, переход на производство военной продукции сопряжён с множеством рисков: ужесточение контроля, необходимость получения дополнительных лицензий. Это может ударить по основному бизнесу компании сильнее, чем кажется на первый взгляд, — эмоционально сказал Костя.

— Константин, человек, чьи интересы я представляю, очень умён. Те риски, которые вы назвали, он прекрасно осознаёт. Более того, он осознаёт и те риски, о которых вы даже не подозреваете. И если он сказал мне проголосовать за снятие запрета, значит, он тщательно всё просчитал и считает, что потенциальные выгоды значительно перевешивают возможные потери.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Чернов-младший сжал челюсти.

— Значит, решение уже принято, и повлиять на него я никак не могу? — В его голосе проскользнула нотка отчаяния, которую он тщетно пытался скрыть.

— Боюсь, что так. Мой клиент более чем ясно выразил свою позицию по этому вопросу. Его решение окончательное, и оно не подлежит обсуждению.

Чернов-младший откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отстранённым. Он понимал, что этот разговор зашёл в тупик, но что-то внутри него сопротивлялось принятию этого факта.

— Возможно, есть какие-то варианты, при которых я мог бы склонить вас к принятию другого решения?

— Константин, я понимаю, на что вы намекаете. Я отвечу безапелляционным отказом. Я получил указания, как мне нужно проголосовать. Я не собираюсь нарушать приказ моего работодателя, потому что в этом случае я потеряю работу, а учитывая связи моего начальника, найти новую я уже не смогу. Поэтому вам нужно смириться и принять эту ситуацию.

— В таком случае мне придется попросить вас покинуть мое поместье, у меня появились срочные дела, — сказал Костя, из-за всех сил стараясь удерживать огонь, который разжигался внутри него.

— Конечно, — понимающе ответил Виктор Евгеньевич.

Чернов попросил Аркадия Арсеньевича проводить гостя, а затем стремительно направился в свои покои. В комнате он буквально рухнул в кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Голова раскалывалась, словно кто-то методично бил по вискам молотком. Усталость накатила тяжёлой волной, проникая в каждую клеточку тела, заставляя мышцы ныть и дрожать. Впервые в жизни он потерпел полное поражение в переговорах. Это ощущение было настолько острым и болезненным, что казалось почти физическим. Вкус неудачи заполнял всё его существо, разъедая уверенность в собственных силах, как кислота. Он сам организовал эту встречу, настоял на том, чтобы провести переговоры один на один, отвергнув помощь Анны Денисовны, которая предлагала свою поддержку. Теперь это решение казалось роковой ошибкой. Негативные мысли, словно рой назойливых мух, кружились в голове, отравляя сознание. Медленно подняв руку, он достал телефон. Его пальцы немного дрожали. Он набрал номер Разумовской, услышав, что она находится в офисе, Костя настоял на немедленной встрече.

Встретились они в кабинете Анны Денисовны. Женщина внимательно слушала Костю, отмечая каждую деталь его состояния. Его лицо было бледным, с проступившими венами, а глаза лихорадочно блестели. Он говорил сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую, активно жестикулируя. Его голос то повышался до крика, то срывался до шёпота. Казалось, что мир действительно рушится прямо у него на глазах. Разумовская, не говоря ни слова, подошла к нему. Её рука мягко опустилась на его плечо, заставляя остановиться. Она помогла ему опуститься в кресло, затем налила воды из хрустального графина.

— Успокойся, Костя, ты ни в чем не виноват, — успокаивающим голосом сказала женщина.

— Я не смог его убедить, — как в бреду сказал парень.

— Костя, успокойся, — более строго сказала Разумовская, — переговоры можно вести только тогда, когда обе стороны этого хотят. Виктор Евгеньевич переговоры вести не собирался, он озвучил тебе позицию своего босса, и всё. Ты не мог ничего изменить.

— И что нам теперь делать? Голосование уже в четверг.

— Что делать, — задумчиво сказала Разумовская. Женщина встала и прошлась по кабинету, продумывая план действий. — Знаешь, что мы будем делать? Ничего. По крайней мере сейчас. Голоса распределятся поровну: ты, я и Иосиф Гаврилович проголосуем против снятия запрета, а Сухарев, Головин и Виктор Евгеньевич — за. В такой ситуации, как председатель совета директоров, я объявлю, что решение не принято из-за равного количества голосов.

— Сухарев запросит повторное голосование.

— Конечно, — уверенная в этом, сказала Анна Денисовна, — но я, как председатель совета, постараюсь затянуть этот процесс, выиграю нам время, хотя бы пару месяцев. Аргументируя это тем, что членам совета директоров нужно больше времени, чтобы принять решение по этому вопросу. За это время мы что-нибудь да придумаем, можешь мне поверить.

— Я не могу позволить себе проиграть, если запрет будет снят, я... Я подведу отца, — погружаясь в свои мысли, тихо сказал Костя.

— Не думай об этом! — громко сказала женщина, — мы еще повоюем, пока запрет сохранен, мы не проиграли, а значит, не стоит вешать нос.

— Вы правы, — воодушевленно сказал Костя, — вы извините меня за мое поведение, что-то я размяк, а вы учили меня всегда держать себя, — смущенно сказал он.

— Ничего страшного. Ты еще молод. Хладнокровие и броня придут с возрастом и опытом. Твой отец тоже не всегда легко принимал поражения.

— А они у него бывали? — недоверчиво спросил Костя.

— Поражения есть у каждого, даже у твоего отца. Но об этом как-нибудь в другой раз. А теперь поезжай домой, на такси, Костя, на такси. Я чувствую запах алкоголя от тебя. Еще не хватало, чтобы ты попал в аварию или тебя остановила транспортная полиция.

— Спасибо вам, Анна Денисовна, — вставая с кресла, сказал Чернов.

— Ну что ты, Костя. Ты для меня не чужой человек. Я приложу все свои усилия, чтобы помочь тебе в любом вопросе.

Когда дверь за Костей закрылась, Анна Денисовна подошла к окну. Её взгляд был устремлён вдаль.

***

Вечер среды выдался особенно тяжёлым. Вернувшись с работы, Костя закрылся в своей комнате, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Горячий душ немного помог ему прийти в себя, но напряжение всё ещё сковывало его тело. Аркадий Арсеньевич старался не беспокоить своего воспитанника, понимая, что сейчас ему нужно побыть одному. Саша также старался не попадаться брату на глаза, чувствуя его состояние. Днём Анна Денисовна поделилась с Костей неутешительными новостями — её попытка поговорить с Евгением Викторовичем тоже оказалась безуспешной. Мужчина словно возвёл вокруг себя непробиваемую стену, отказываясь слушать какие-либо аргументы. Чернов пытался убедить себя, что завтрашний день не принесёт катастрофы. Да, голосование сложится не в его пользу, но и не в пользу Сухарева и Головина. Это уже можно считать пусть небольшой, но победой. За ужином атмосфера была напряжённой. Члены семьи обменивались лишь короткими фразами о том, как прошёл их день. После ужина Костя вышел в беседку. Вечерний воздух был прохладным и свежим, что немного помогало прояснить мысли. На столе, как всегда, стояли шахматы — верный спутник семьи Черновых. Эти чёрно-белые фигуры были почти в каждой комнате дома, напоминая о Владимире Семёновиче, который не только любил эту игру, но и достиг в ней значительных высот, получив звание мастера спорта. Он не просто играл сам — мужчина старался передать свою страсть сыновьям, объясняя, что шахматы развивают множество важных навыков. Это и память, и логическое мышление, и системный подход к решению задач, и понимание причинно-следственных связей, и умение контролировать эмоции. Все эти качества были необходимы в бизнесе и жизни.

Костя начал расставлять фигуры, готовясь сыграть партию сам с собой. В этот момент в беседку вошёл Саша.

— Ох, ты здесь, — произнёс он тихо. — Ладно, не буду мешать.

Костя поднял глаза на брата.

— Может, партийку? — предложил он.

Саша помедлил, словно взвешивая все за и против.

— Почему бы и нет, — ответил он, подходя к столу.

Братья расставили фигуры и начали партию.

— Кто за какие фигуры играет? — поинтересовался Саша.

— Уступлю тебе право начать первым, — ответил Костя.

Саша повернул доску белыми фигурами к себе, и братья начали партию.

Игра началась с решительного хода белых — e2-e4. Саша, как всегда, выбрал агрессивное начало, стремясь захватить центр доски. Костя ответил спокойным симметричным e7-e5, демонстрируя свой фирменный стиль — расчётливый и продуманный. В дебюте Саша сразу же развил коня на f3, готовя почву для атаки. Его движения были быстрыми, почти нетерпеливыми. Костя же методично выводил фигуры, не торопясь, тщательно обдумывая каждый ход. Миттельшпиль начался с яростной атаки белых. Саша бросил в бой слона на b5, угрожая пешке на c4. Костя парировал атаку точным ходом коня на d7, одновременно защищая пешку и готовя контратаку. На 12-м ходу напряжение достигло пика. Саша, не в силах сдержать свой темперамент, совершил рискованный ход — жертву пешки ради атаки. Костя, сохраняя хладнокровие, принял жертву, но тут же провёл серию точных защитных ходов. В эндшпиле преимущество постепенно перешло к чёрным. Костя, используя своё материальное преимущество, начал методично давить на ослабленный королевский фланг соперника. Саша, несмотря на своё импульсивное желание контратаковать, был вынужден обороняться. На 25-м ходу произошла решающая ошибка. Саша, поддавшись своему эмоциональному порыву, совершил слишком рискованный ход ферзём на h5, надеясь на мгновенный успех. Костя, предвидевший эту атаку, провёл блестящую комбинацию, заманивая ферзя в ловушку. Финальная комбинация была безупречной. Костя провёл серию точных ходов, заставив белого ферзя уйти с поля боя. Решающий мат был поставлен изящным ходом ладьи на f3.

— Хорошая игра, — спокойно произнёс Саша, протягивая руку брату. Его ладонь была тёплой и крепкой, как всегда.

— Да, хорошая, — согласился Костя, крепко пожимая руку в ответ. Их руки задержались в рукопожатии чуть дольше обычного, словно скрепляя негласное соглашение о поддержке.

Какое-то время они сидели молча, вдыхая прохладный осенний воздух. Луна, словно серебряный диск, висела в небе, бросая мягкий свет на их лица.

— Мне всегда не хватало терпеливости и усидчивости для игры в шахматы, — произнёс Саша, глядя на звёздное небо.

— Проблема не в терпеливости или усидчивости, — начал он неторопливо. — Просто ты слишком импульсивен. Порой нужно взять небольшую паузу, обдумать следующий ход. Это как в боксе, вспомни. Ты часто поддавался первому порыву и бросался в атаку. Да, с некоторыми противниками это приносило успех. Но когда ты сталкивался с опытным соперником, готовым к такому стилю, всё часто заканчивалось не в твою пользу. — сказал Саша. В его голосе не было насмешки или желания уколоть брата.

— Возможно. Но порой ситуация складывается так, что нет времени думать, надо просто брать и делать.

— Может и так. Но я стараюсь в такие ситуации не попадать.

В воздухе повисла лёгкая пауза, нарушаемая лишь шелестом листьев.

— А помнишь, как мы играли против твоего отца в шахматы? — внезапно спросил Саша.

— О да, играть с нами один на один для него было слишком скучно. И он играл сразу против двоих, заставляя нас координировать действия.

— Он часто поддавался нам, — с лёгкой грустью и ностальгией произнёс Саша, глядя на шахматную доску.

— Это точно, — согласился Костя. — Но мы тогда этого не понимали.

— Нет, не понимали, — подтвердил Саша.

Какое-то время Костя молчал, собираясь с мыслями.

— Саш, ты прости меня. Тогда за ужином я наговорил лишнего. Я не хотел тебя обидеть. Ты, как и я, в тот день потерял родителей. И я уверен, что ты никогда их не забывал.

— Всё хорошо. Меня тогда тоже занесло.

— Слушай, я бы хотел попросить тебя об одном одолжении.

— О чём?

— Я бы хотел, чтобы ты в пятницу поехал со мной на мероприятие, посвящённое родителям.

Саша заметно напрягся.

— Чёрт, умеешь же ты выбрать момент, — тяжело сказал он, а затем добавил: — А ладно, договорились. Считай это подарком на десять дней рождения, которые я пропустил.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Костя. — Знаешь, на этом мероприятии мало людей, которые искренне скорбят о родителях. Там собирается толпа людей, которые лишь делают вид, что сожалеют. Кому-то наплевать, кто-то вообще их не знал, кому-то всё равно, а кто-то даже в глубине души рад, что они погибли. Аркадий Арсеньевич не ходит на это мероприятие, терпеть его не может. И меня обычно сопровождает Ксюша. Поэтому увидеть ещё одно искренне скорбящее лицо будет приятно.

Братья ещё немного посидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли.

— Ладно, — наконец поднялся Костя. — Пойду спать. Завтра у меня сложный день.

— Спокойной ночи, — тихо произнёс Саша, его голос звучал тепло.

Братья обменялись крепким рукопожатием.

— Удачи завтра, — сказал Саша, стараясь ободрить брата. — Уверен, всё будет хорошо.

И они разошлись по своим комнатам.

Всё это время за их игрой, беседой и прощанием незаметно наблюдал Аркадий Арсеньевич. На его лице застыла мягкая улыбка. Он был бесконечно рад, что Саша и Костя смогли вот так просто, по-братски поговорить, разрешить свои разногласия и стать ближе друг к другу. Для него, как для человека, который видел взросление обоих братьев, это было особенно важно.

***

Наступил четверг, день голосования за снятие оружейного запрета. Костя проснулся с тяжёлым предчувствием на душе. Его сердце билось учащённо, а ладони были влажными от пота. Завтрак остался нетронутым — кусок не лез в горло. Он прошёл в гараж, где его ждал Rolls-Royce — произведение искусства, сделанный на заказ, учитывая все его пожелания. Дорога к Башне Петра казалась бесконечной. С каждым метром приближения к зданию волнение нарастало, словно волна цунами, готовая поглотить его целиком. Подземная парковка встретила его прохладой и полумраком. Перед тем как выйти из машины, он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть самообладание. Нельзя показать свое волнение перед советом директоров. Зайдя в офис, Костя сразу отправился к лифту, который бесшумно поднял его на нужный этаж. Зайдя в зал, предназначенный для заседаний совета директоров, он обнаружил, что все в сборе. Он медленно прошёл к своему месту, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Затем он внимательно осмотрел присутствующих. Иосиф Гаврилович заметно нервничал — его лоб покрывала испарина, руки слегка дрожали, его волосы были растрёпаны, а галстук ослаблен, словно он провёл бессонную ночь. Евгений Викторович, как всегда, излучал безразличие. Его лицо выражало полное равнодушие, словно исход голосования был ему безразличен. Головин пытался казаться невозмутимым, но его постоянные движения — нервное перебирание ручки, поправление галстука — выдавали внутреннее напряжение. Его взгляд то и дело скользил по столу, словно ища поддержки. Сухарев сидел с непроницаемым лицом, его поза выражала абсолютную уверенность в победе. Его руки были сложены на столе, а взгляд устремлён вдаль. Состояние Анны Денисовны обеспокоило Костю больше всего. Она была подавлена, хотя и пыталась это скрыть. Её обычно уверенная осанка казалась сгорбленной, а руки нервно теребили папку с документами. Но самое тревожное — она старательно избегала его взгляда, словно между ними возникла невидимая стена.

Заседание началось с обсуждения формальной повестки дня, но каждый присутствующий понимал — всё это лишь прелюдия к главному событию. Анна Денисовна, как председатель совета директоров, старалась придерживаться регламента, но её голос звучал несколько напряжённее обычного. Костя сидел прямо, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения. Его взгляд то и дело возвращался к окну, за которым раскинулся осенний Петрополь. Иосиф Гаврилович говорил мало, лишь кратко комментируя некоторые пункты. Он то и дело вытирал вспотевшие ладони о платок, который он достал из внутреннего кармана пиджака. Евгений Викторович, напротив, проявлял чрезмерную активность, внося несущественные предложения и задавая формальные вопросы. Создавалось впечатление, что он намеренно затягивал обсуждение второстепенных вопросов. Сухарев и Головин обменивались короткими, почти незаметными взглядами, словно проверяя готовность друг друга к решающей стадии заседания. Их спокойствие было напускным — Костя замечал, как подрагивают пальцы Головина, когда тот берёт документы. Анна Денисовна вела заседание с профессиональной выдержкой, но Костя замечал, как иногда её голос предательски дрожал, а пальцы чуть заметно сжимали край стола. Она старалась не смотреть в его сторону, что беспокоило его ещё больше.

— Итак, — голос Разумовской прозвучал тяжело, словно она несла на плечах непосильную ношу, — на повестке дня остался последний вопрос. Как вы все помните, в прошлый раз Владлен Павлович предложил внести изменения в устав, а именно проголосовать за снятие оружейного запрета. Василий Георгиевич его поддержал и на правах генерального директора попросил назначить голосование по этому вопросу на следующее заседание, то есть сегодня.

В зале повисла такая тяжёлая тишина. Воздух в помещении был настолько наэлектризован, что, если зажечь искру, он, несомненно, воспламенится. Все взгляды скрестились на Анне Денисовне.

— Прошу поднять руку тех, кто выступает ЗА снятие запрета, — медленно, с явной неохотой произнесла Разумовская.

Первым поднял руку Головин, его движение было резким. Вслед за ним это сделал Сухарев. Третьим поднял руку Виктор Евгеньевич. Затем произошло неожиданное — осторожно, почти робко, поднял руку Иосиф Гаврилович. Костя почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Его глаза расширились от шока, а в горле пересохло. Но это был не последний сюрприз, который ему приготовил этот день. Вслед за Иосифом Гавриловичем поднялась ещё одна рука. Это была рука Анны Денисовны. Её лицо горело от стыда, а глаза были полны боли и сожаления. Она изо всех сил пыталась отвести взгляд от Кости, словно не могла вынести его разочарования.

Молодой человек почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его мир рушился прямо на глазах. Комната начала кружиться перед глазами, а в ушах зазвенело.

— Пять голосов ЗА, — произнёс Сухарев с ледяным спокойствием удава — Продолжайте, Анна Денисовна, голосование ещё не закончено, — добавил он с явной издевкой в голосе.

— Прошу поднять руку тех, кто выступает ПРОТИВ снятия запрета, — с трудом смогла выговорить Разумовская. Её голос дрожал, выдавая внутреннее смятение.

Костя не мог понять, как ему действовать. Ему казалось, что это всё не реально. Что он оказался в ночном кошмаре и скоро проснётся. Но это был не сон. Это была суровая реальность.

— Константин Владимирович, не затягивайте процесс голосования, пожалуйста, — учтиво произнёс Сухарев. В его глазах читалось откровенное наслаждение. Он упивался моментом триумфа, наслаждался видом сокрушительного поражения своего соперника.

Чернов собрал всю свою волю в кулак. Он мобилизовал все оставшиеся силы, чтобы поднять руку вверх — поднять её уверенно, строго, не показывая своей боли и разочарования.

— Пять голосов ЗА и один ПРОТИВ, — безжизненно озвучила Разумовская. Её голос звучал как приговор. — Оружейный запрет снят решением большинства членов Совета директоров.

Костя почувствовал, как внутри что-то надломилось. Он резко встал из-за стола, его стул с грохотом опрокинулся на пол. Не проронив ни слова, он стремительно направился к выходу. Громкий хлопок двери эхом по всему залу.

Зайдя в свой кабинет, Костя почувствовал, как ярость закипает в его венах. Она требовала выхода, и он дал ей волю. С оглушительным криком он схватил первое, что попалось под руку — тяжёлое кожаное кресло — и швырнул его через весь кабинет. Стулья летали по комнате, словно пушечные ядра. Костя крушил всё вокруг, не замечая, как его руки покрываются ссадинами, как осколки царапают кожу. Он снёс потолочный проектор, который с громким треском рухнул на пол, разбрасывая во все стороны стеклянные осколки. Монитор компьютера полетел в стену, разлетаясь на тысячи мелких фрагментов. В порыве гнева он опрокинул массивный стол. Документы разлетелись по всему кабинету, словно белые бабочки. Но вдруг его взгляд упал на портрет отца, висящий на стене. Портрет, который всегда смотрел на него с гордостью и доверием. Отец улыбался той особенной улыбкой, которая появлялась у него, когда он был по-настоящему счастлив. Внезапно Костя замер. Время будто остановилось. Ком встал у него в горле, а глаза наполнились слезами. Ноги подкосились, и он медленно опустился на пол, среди обломков своего разрушенного мира. Он подвёл отца. Не смог защитить его наследие, не смог сохранить то, что было создано с такой любовью и заботой. Все те годы обучения, все те уроки, которые отец ему преподал — всё оказалось напрасным. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Он чувствовал себя предателем, человеком, который не оправдал возложенных на него надежд.

Внезапно дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появилась Анна Денисовна. Её лицо было бледным, в глазах читалась боль и раскаяние. Но для Кости сейчас не существовало ничего, кроме всепоглощающей ненависти. Он резко вскочил с пола, его глаза пылали яростью, а вены на шее вздулись от напряжения. Кровь бурлила в жилах, требуя возмездия. Разумовская, словно понимая, что сейчас произойдёт, аккуратно закрыла дверь, готовясь встретить бурю.

— То, что вы сделали, я никогда этого не забуду. Вы предали меня, вы предали отца, человека, который вам доверял и дорожил вами, человека, который всегда помогал вам и был готов прийти на помощь в любое время. Вы разрушили его наследие. Осквернили его. Теперь «Петрополис Групп» будет производить оружие. Мир, который отец стремился оберегать и улучшать, теперь будет разрушаться его же компанией. Вы лживая тварь. Все это время вы водили меня за нос. А сами снюхались с Сухаревым за моей спиной. Я не хочу вас видеть, покиньте мой кабинет, — с яростью в голосе прокричал Костя.

Анна Денисовна стояла неподвижно, её плечи дрожали под тяжестью обрушившегося на неё гнева. Она просто принимала на себя всю силу эмоций молодого человека.

— Я сказал, покиньте мой кабинет! — заорал Костя, схватив с пола степлер. Его рука дрожала от ярости, когда он швырнул канцелярскую принадлежность в сторону женщины. Степлер ударился о стену и разлетелся на мелкие металлические осколки.

— Ты имеешь полное право на меня злиться, — произнесла Анна Денисовна, её голос дрожал, но оставался твёрдым. — Я не жду, что ты поймёшь меня сейчас, но прошу лишь об одном — дай мне возможность объясниться.

— Зачем? Чтобы вы снова навешали мне лапши на уши? — его голос сочился ядом.

— Костя, я никогда не лгала тебе. Я… — женщина побледнела, её колени подогнулись, но она нашла в себе силы устоять.

— Я не хочу вас слушать!

— И всё же я скажу. Я имею на это право. За пятнадцать минут до заседания я получила сообщение. В нём было кое-что… что заставило меня… — слова давались ей с огромным трудом, — предать тебя, — прошептала она, — и Вову, — добавила едва слышно. — Думаю, Иосиф Гаврилович тоже получил подобное сообщение. Хотя я не могу утверждать это наверняка.

— Вас шантажировали? — в голосе Кости звучала смесь гнева и недоверия.

— Нет, не меня. Если бы речь шла обо мне, клянусь жизнью, я бы никогда не предала вашу семью. Всё, что у меня есть — статус, деньги, уважение, связи — всё это дала мне ваша семья, твой отец. Но шантаж касался не меня.

— А кого же?

— Моей дочери.

— Дочери? — Костя замер, не понимая, к чему она ведёт.

— Да. Пару лет назад она совершила ошибку, влюбилась не в того человека. Это была ошибка, которая могла разрушить всю её жизнь. Тогда я смогла замять этот инцидент. Мне казалось, что всё осталось в прошлом, до сегодняшнего дня.

— Это ничего не меняет! — его голос всё ещё сочился яростью.

— Конечно, нет, — смиренно произнесла Анна Денисовна. — Я рассказала это не для того, чтобы ты изменил своё отношение ко мне. Я совершила поступок, с последствиями которого буду жить до конца своих дней. Просто… я не жду понимания с твоей стороны, по крайней мере сейчас. Может быть, когда у тебя появятся собственные дети, ты поймёшь. Твой отец поступил бы так же на моём месте.

— Нет! Не смей даже упоминать моего отца! — взорвался Костя, с силой ударяя кулаком по стене. — Ты недостойна даже произносить его имя!

— Ты прав, — прошептала Разумовская, слёзы текли по её щекам. — Я… я… — она не смогла закончить фразу и, развернувшись, выбежала из кабинета, оставив после себя лишь тишину и запах горечи.

Костя остался один. Один на один со своим гневом, с горечью поражения, с зияющей пустотой внутри. Он не знал, что делать дальше, как жить с этим знанием, как восстановить то, что было разрушено. Он чувствовал себя опустошённым, преданным, обманутым.

***

— Поздравляю вас с сокрушительной победой, Василий Георгиевич, браво! — Головин рассыпался в льстивых поздравлениях, хлопая в ладоши перед своим начальником.

Сухарев неторопливо наполнил два стакана янтарным виски из дорогого графина. Он протянул один из стаканов своему помощнику, и в этом жесте читалось некое снисхождение.

— Ну ладно, ладно. Ты ещё салюты закажи, — произнёс он с лёгкой усмешкой, в которой проскальзывало превосходство. — Давай, за мою победу.

Головина слегка передёрнуло от слова «мою», но он решил не портить момент и, взяв стакан, сделал глоток крепкого напитка.

— Я не понимаю, как вам это удалось. Ну ладно Виктор Евгеньевич, с ним всё ясно, и с Иосифом Гавриловичем я ещё могу предположить, но чтобы перетянуть на свою сторону Разумовскую… Это уму непостижимо! Она же верный пёс семьи Черновых, — не удержался от язвительного комментария Головин.

Лицо Сухарева потемнело. Он резко повернулся к своему заместителю, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Владлен, выбирай выражения! — голос его стал жёстким, почти ледяным. — Аня таких, как ты, на завтрак ест. Прояви уважение к человеку, до которого тебе ещё очень и очень далеко.

По телу Головина пробежала дрожь. Он ненавидел эти моменты, когда Сухарев показывал свою истинную сущность. Когда он говорил таким тоном, становилось ясно, кто здесь главный и какие последствия могут быть у неуместных слов.

— Извините, Василий Георгиевич, — процедил он сквозь зубы, стараясь скрыть своё раздражение. — И всё же, как вам удалось её убедить? — спросил он, не в силах скрыть любопытство.

Сухарев медленно отпил виски, наслаждаясь моментом. Его губы растянулись в довольной улыбке.

— У каждого есть слабые места, Владлен. Главное — суметь найти их и грамотно ими воспользоваться, — высокомерно сказал Сухарев.

— И что дальше? — после тягостной паузы спросил Головин, нервно поправляя манжеты рубашки.

Сухарев откинулся в кресле, его губы растянулись в довольной улыбке.

— А дальше, Владлен, я свяжусь с Пироговым. Мы организуем грандиозную пресс-конференцию, на которой объявим, что «Петрополис групп» теперь активно участвует в оборонной промышленности. На этом же мероприятии подпишем пятилетнее соглашение между министерством обороны и нашей компанией.

— Можем объявить об этом завтра, — предложил Головин, не скрывая энтузиазма.

— Нет, завтра нельзя, — отрезал Сухарев, его тон не допускал возражений.

— Почему?

— Владлен, включай мозги. Завтра — день смерти Чернова-старшего и его супруги.

— Вы такой сентиментальный, Василий Георгиевич, — с лёгкой иронией в голосе заметил Головин.

— Это называется стратегическое мышление. Нам необходим благоприятный информационный фон для такого заявления. А новость о производстве оружия в день памяти основателя компании, который был категорически против этого, создаст крайне неблагоприятное общественное мнение.

— Значит, на следующей неделе?

— Да, нужно будет согласовать графики с Пироговым, — задумчиво произнёс Сухарев. — И не забудь про завтрашнее мероприятие.

— Василий Георгиевич, а мне обязательно там присутствовать? — в голосе Головина проскользнуло раздражение.

— Обязательно. Во-первых, ты мой заместитель. Во-вторых, там соберутся все влиятельные люди города. В таких кругах полезно вращаться, если хочешь подняться по карьерной лестнице.

— А вы не опасаетесь, что Чернов устроит завтра какой-нибудь спектакль? — осторожно поинтересовался Головин.

— Нет, не боюсь. Костя слишком уважает память родителей, чтобы в день их смерти устраивать скандалы. Хотя… — Сухарев сделал паузу, — после всё может измениться.

— С юридической точки зрения к нам не придерёшься. Мы всё сделали по правилам, — заметил Владлен.

— Верно, но… Понимаешь, у семьи Черновых множество влиятельных друзей. Даже если Костя не сможет отменить решение совета, он способен серьёзно осложнить нам жизнь.

— И как мы будем действовать?

— Не мы, а ты, — холодно произнёс Сухарев, сверля подчинённого взглядом.

Головин замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Я хочу, чтобы ты окончательно вывел Костю из игры, — медленно проговорил Сухарев.

— Что именно вы имеете в виду? — осторожно уточнил Владлен.

— Найди способ лишить его членства в совете директоров.

— Но это практически невозможно! Чернов не просто член совета — он один из крупнейших акционер компании. Сместить его будет крайне сложно.

— Да, задача непростая, — согласился Сухарев, — но ты обязан это сделать.

— И как же мне это осуществить? — в голосе Головина послышалось явное раздражение.

— Я уже говорил: у каждого есть свои слабые места. Твоя задача — найти их у Кости и использовать в наших интересах. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Главное — чтобы Чернов исчез из совета директоров. Ты меня понял?

Головин молча кивнул, в его глазах читалась тревога. Он понимал, что Сухарев не шутит, и это задание может стать для него настоящим испытанием.

— Да, я понял, — выдавил он из себя.

Сухарев удовлетворенно улыбнулся.

***

Сегодня в доме Черновых царил траур. Этот день, тринадцать лет назад ставший роковым, навсегда разделил жизни многих людей на «до» и «после». День, когда был убит Владимир Семёнович Чернов и его супруга Надежда Анатольевна Чернова — люди, для которых одни стали семьёй, другие — идеалом, третьи — объектом ненависти. С самого утра Аркадий Арсеньевич отправился на кладбище один. Его шаги были размеренными, словно он пытался замедлить течение времени, чтобы подольше побыть наедине со своими мыслями. Костя, вернувшись вчера с работы, заперся в комнате с несколькими бутылками крепкого алкоголя, как Брагин ни пытался до него достучаться, всё было бестолку. Саша же никогда не любил ездить на кладбище, а сегодня был единственный день, когда у вечно энергичного Брагина не было сил кого-то в чем-то убеждать. Брагин пришёл на кладбище, и дорога к могиле была ему настолько знакома, что он мог найти её с закрытыми глазами. Опустившись на колени перед памятником, он положил свежие цветы, которые держал в руках.

— Какие у нас новости? — прошептал Брагин, обращаясь к тем, кого уже нет. — Да, новостей немало. Представьте, Саша вернулся домой. Он так вырос, возмужал. Я его даже не сразу узнал. Только глаза остались те же — всё те же голубые и такие грустные глаза. Они недавно повздорили с Костей, ну вы их знаете. Но сейчас они уже помирились. Эти два упрямых барана могут сколько угодно бодаться, но в душе они любят друг друга, уж я-то это знаю.

Брагин сделал паузу, достал небольшую бутылку водки и сделал маленький глоток. Его рука слегка дрожала.

— У Кости сейчас трудные времена, — продолжил он, глядя на фотографию на памятнике. — Не серчайте, что он не приехал. Первый раз за четырнадцать лет всё-таки. Он пытается сохранить ваше наследие, Владимир Семёнович. Не переживайте за них, спите спокойно. Я о них позабочусь, даю слово.

Его голос дрогнул, а в глазах появились слёзы. Он долго стоял перед могилой, словно пытаясь впитать в себя каждую деталь, каждый изгиб памятника. Затем он медленно поднялся, ещё раз оглянулся на могилу и, не оборачиваясь, покинул кладбище. Его шаги были тяжёлыми. Ветер играл с опавшими листьями, словно природа тоже оплакивала ушедших. Солнце, пробивающееся сквозь тучи, бросало тусклые лучи на памятник, будто пытаясь согреть тех, кто уже никогда не почувствует его тепла.

В одном из главных храмов города, величественном сооружении в стиле позднего классицизма с элементами эклектики, собрались сотни людей почтить память Владимира и Надежды Черновых. Храм, словно древний страж, возвышался над городом, поражая своим монументальным величием. Архитектурный облик храма завораживал: высокий цилиндрический барабан с арочными окнами, увенчанный главным золочёным куполом с восьмигранным световым фонариком, четыре изящные малые колокольни по углам, грандиозные портики с гранитными колоннами высотой семнадцать метров. Уникальное сочетание тёмно-красных гранитных колонн и серой мраморной облицовки создавало неповторимый архитектурный ансамбль. В этот день храм наполнился особым светом. Сотни свечей создавали причудливую игру теней на стенах, а их тихий треск сливался с мерным пением хора. Здесь собрались те, кто знал и уважал семью Черновых, те, кому они помогли, и те, кто просто пришёл почтить память выдающихся людей. Нельзя сказать, что Владимир и Надежда были глубоко верующими людьми. Особенно это относилось к Владимиру, чья жизнь была наполнена делами мирскими и практическими. Но они глубоко уважали православную веру, которая тесно переплетена с русским народом, частью которого они являлись. Надежда вместе с супругом активно помогала церкви. Их благотворительность охватывала множество сфер: от спонсирования реконструкции старых храмов до финансирования строительства новых. Они вкладывали средства в восстановление духовного наследия, понимая его важность для народа. Особого внимания заслуживала деятельность Надежды как члена многих акционерных клубов по всему миру, она активно занималась поиском и выкупом икон, которые были вывезены за пределы страны. Каждая возвращённая святыня становилась символом её преданности родной земле, её стремления сохранить культурное наследие. Молебен провёл лично глава Петропольской митрополии, что подчёркивало значимость личности Черновых для города и церкви. Его голос, усиленный акустикой храма, разносился под сводами, наполняя пространство особой торжественностью. В этот момент каждый присутствующий чувствовал связь времён, понимал, что память о Владимире и Надежде будет жить не только в сердцах людей, но и в делах, которые они начали, в храмах, которые они восстановили, в судьбах тех, кому они помогли.

Саша бродил по пустому дому, словно тень, погружённый в тяжёлые воспоминания. Его лицо было мрачным. С самого утра его не покидали мысли о Черновых — людях, которые стали для него настоящей семьёй. Он вспоминал, как они приняли его не просто как подопечного, а как родного сына. Владимир старался заменить ему отца, вкладывая в его воспитание те мужские качества, которые считал важными: честь, достоинство, ответственность. Надежда же окружала его материнской заботой, учила быть чутким и внимательным к другим. До девяти лет Сашу мучили ночные кошмары. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, зовя своих погибших родителей. И каждый раз Черновы были рядом. Надежда, с её тёплыми объятиями и нежными поцелуями в лоб, Владимир с его крепкой, надёжной рукой на голове — они были его опорой в самые тёмные часы. Они терпели все его детские выходки: неусидчивость, капризы, неуёмное любопытство. Даже когда он, нарушив строжайший запрет, забрался в кабинет Владимира, отец не наказал его жестоко. Он поговорил с ним серьёзно, но по-доброму, по-отцовски. В поисках утешения Саша направился в библиотеку — место, где всегда чувствовал себя спокойно. Его взгляд скользил по полкам с книгами, пока не остановился на потрёпанном томе. Это была книга о партизанах времён Великой Отечественной войны — та самая, которую он читал в детстве. Он вспомнил, как Надежда, сидя рядом, рассказывала ему о ужасах войны, о том, сколько боли и страданий она приносит. А Владимир, с его характерной прямотой, учил никогда не сдаваться, даже когда кажется, что всё потеряно. Он говорил о партизанах как о символе несгибаемой воли, способных бросить вызов даже сильному противнику. Саша открыл книгу и начал читать. Слова расплывались перед глазами, смешиваясь с воспоминаниями. По его щекам текли слёзы, но он не пытался их сдержать. Эти слёзы были не только о потерянной семье, но и о тех уроках, которые он получил от людей, память о которых он трепетно хранил в сердце.

Костя открыл глаза и сразу же пожалел об этом. Голова пульсировала, словно в ней работал отбойный молоток, а во рту было настолько сухо, что язык прилипал к нёбу. Он попытался пошевелиться, но тело казалось чужим и непослушным. Оглядевшись, он увидел картину полного разгрома: смятая постель, разбросанная одежда, две пустые бутылки из-под виски, валяющиеся рядом с кроватью. Вчерашний вечер всплывал в памяти отрывочными кадрами, словно испорченная киноплёнка. С трудом поднявшись, он пошатнулся, но всё же добрался до ванной комнаты. Его вырвало так сильно, что, казалось, внутренности выворачиваются наизнанку. После этого он долго стоял под ледяным душем, пытаясь смыть не столько похмелье, сколько тяжесть вчерашнего дня. Вода стекала по его телу, а воспоминания накатывали волнами, каждая из которых была острее предыдущей. Вчерашнее голосование, предательство Анны Денисовны, её жалкие оправдания — всё это прокручивалось в голове, словно заезженная пластинка. И вдруг его пронзила острая боль — он вспомнил, какой сегодня день. День, который изменил всю его жизнь. День, когда он в последний раз видел родителей живыми. В памяти всплыл тот пасмурный осенний день. Мама, такая нежная и заботливая, вместе с Арсением Аркадьевичем готовила завтрак. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, играли на её лице, делая его почти неземным. После завтрака он и Саша отправились в школу. Контрольная по физике… Он помнил каждую минуту той ночи, которую провёл за учебниками, каждую формулу, которую выводил снова и снова. И вот, получив задание, он понял, что всё зря. Задачи оказались настолько сложными, что его уверенность испарилась, как утренняя роса. Вернувшись домой, он был раздавлен. Мама пыталась его утешить, но слова утешения казались пустыми в сравнении с его разочарованием. Он боялся реакции отца, боялся его разочарования. Но отец поступил иначе. Он просто сел рядом, положил руку на плечо и сказал: «Неудачи — это нормально. Это не делает тебя хуже других. Каждая ошибка — это урок, а победа — это результат анализа этих ошибок». Он привёл пример из шахмат, где можно пожертвовать фигурой ради победы в партии. А потом родители собрались на какое-то важное мероприятие. Тёплые объятия, поцелуи, слова прощания. Они сели в отцовский автомобиль, и больше он их никогда не видел. Костя выключил воду, но слёзы продолжали катиться по его лицу, смешиваясь с каплями воды. Он понял, что сегодня ему предстоит не просто пережить этот день — ему предстоит найти в себе силы жить дальше, сохраняя то, чему научили его родители, несмотря на все предательства и потери.

Ближе к вечеру город начал готовиться к особому мероприятию — благотворительному вечеру, посвящённому памяти Владимира и Надежды Черновых. Это была не просто дань уважения — это был символ того, как их наследие продолжало жить и помогать людям даже после их ухода. Благотворительный вечер стал традицией, которую поддерживали многие годы. Видные люди города, политики, бизнесмены и общественные деятели собирались здесь не ради светского общения — они приходили, чтобы продолжить дело Черновых, вкладывая средства в важные социальные проекты. Благотворительные взносы направлялись на самые разные проекты: от реконструкции исторических зданий до лечения тяжелобольных детей, от поддержки молодых талантов до помощи пожилым людям. Во всяком случае, так хотелось думать. «Петрополис Групп», детище Владимира Чернова, полностью покрывало все расходы. От аренды помещения до организации фуршета — были покрыты корпорацией, демонстрируя преемственность идеалов.

Ксюша вошла в дом Черновых, готовая, по привычке, сопровождать Костю в этот сложный для него день. Одета она была в элегантное чёрное платье, которое подчёркивало её стройную фигуру, не привлекая излишнего внимания. Волосы, обычно игриво вьющиеся, были собраны в аккуратную причёску, украшенную тонкой чёрной лентой. Неброские украшения и минималистичные серьги с изящными туфлями-лодочками на невысоком каблуке завершали образ. Аркадий Арсеньевич встретил ее, уже облачившись в темный костюм, который сидел на нем безупречно.

— Ксюша, ты сегодня прекрасно выглядишь, — добродушно сказал мужчина.

— Спасибо, жаль, что повод сегодня грустный, — учтиво сказала девушка.

— Это да, жаль, — полушепотом сказал мужчина.

— Парни еще не готовы? — спросила Ксюша.

— Пока нет. Они сегодня не очень активны, сама понимаешь. Плюс Костя вчера сильно накирялся.

— Из-за родителей?

— Нет, проблемы в компании. Впрочем, я думаю, он тебе сам расскажет об этом.

Первым в гостиную спустился Саша. Его силуэт на мгновение застыл в проёме лестницы, прежде чем он сделал шаг вперёд. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая стройную фигуру. Чёрная рубашка и галстук создавали строгий, траурный образ. Его походка была уверенной, но в ней читалась какая-то напряжённость, словно каждый шаг давался ему с трудом. Когда их взгляды встретились, Ксюша заметила, как в глазах Саши промелькнула целая гамма эмоций: грусть, тревога.

— Привет, — тепло произнесла Ксюша, е

— Привет, — ответил Саша, его голос немного дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. — Красиво выглядишь.

Ксюша слегка улыбнулась, чувствуя, как её щёки заливает лёгкий румянец.

— Ты уже не первый мужчина, который мне это говорит, — заметила она, бросая короткий взгляд на Аркадия Арсеньевича.

— И, уверен, не последний, — с лёгкой улыбкой ответил Брагин.

— Волнуешься? — спросила Ксюша, внимательно глядя на друга.

— Если честно, да, — признался он, не пытаясь скрыть свои эмоции.

Ксюша шагнула ближе и осторожно обняла его, чувствуя, как напряжены его мышцы.

— Не переживай, мы рядом, — сказала она, её голос был тихим и успокаивающим. — Правда ведь, Аркадий Арсеньевич?

— Конечно, были, есть и будем рядом, — спокойно ответил мужчина, его тон излучал уверенность и надёжность.

— Просто… люди будут шептаться, — пробормотал он, его голос звучал неуверенно.

— Конечно, будут, — спокойно согласился Брагин. — Люди всегда шепчутся, таковы уж они. Но знаешь что? Тебя не было в городе десять лет. Уверен, что никто даже не поймёт, что ты — это ты. Поэтому нет причин слишком сильно нервничать. В конце концов, ты идёшь туда не ради людей, а ради своего брата и чтобы почтить память Владимира и Надежды. Это главное.

В этот момент к ним присоединился Костя. Классический чёрный костюм сидел на нём безупречно, оттеняя белоснежную рубашку и строгий чёрный галстук. Его походка была не очень твёрдой, сказывалось вчерашнее обильное возливание алкоголя. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а движения были немного скованными. Он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с силами, и обвёл взглядом собравшихся.

— Все уже в сборе? — произнёс он, стараясь говорить бодро и непринуждённо, словно сегодняшний день был самым обычным. — Надеюсь, не заставил слишком долго ждать, — добавил он с натянутой улыбкой, за которой пытался скрыть внутреннюю боль.

Лёгкий запах алкоголя всё же пробивался сквозь аромат одеколона, выдавая его состояние. Саша и Ксюша обменялись быстрыми взглядами. Аркадий Арсеньевич, заметив состояние Кости, шагнул вперёд.

— Нет, мы только собрались, — поддерживающим тоном сказал Брагин.

— Ну что ж, тогда в путь, как говорится, — сказал Чернов.

Все направились в гараж. Брагин подошёл к большому внедорожнику и уже собирался открыть дверь, когда заметил, что Костя решительно направляется к своему автомобилю, намереваясь сесть за руль.

— Кость, мне кажется, будет лучше, если ты сегодня будешь в качестве пассажира, — тактично сказал мужчина.

— Всё в порядке, Аркадий Арсеньевич, я в норме, — настаивал парень, его голос звучал чуть более резко, чем обычно. — Ксюша, ты со мной?

Ксюша колебалась, бросая быстрый взгляд на Брагина.

— Поезжай с ним, — тихо, но твёрдо сказал Брагин девушке,

Ксюша вздохнула и села в машину. Автомобиль плавно тронулся с места.

— Не самое лучшее решение, — с неодобрением сказал Кулишер.

— Я знаю. Но спорить с ним сейчас бесполезно.

— Да ты всегда спускал ему многое с рук.

— Как и тебе, Саша. Давай не будем об этом—мягко остановил его Брагин —Лучше выбирай, на какой машине поедем.

Их взгляд упал на настоящую классику американского автопрома — Ford Mustang Shelby GT 1965 года. Машина находилась в идеальном состоянии, словно только что сошла с конвейера. Саша подошёл к пассажирской двери, но Брагин остановил его:

— Нет-нет. Садись за руль, — сказал Брагин.

— Не уверен, что мои права всё ещё действительны, да и где они находятся, я тоже не знаю.

— Чтобы ты без меня делал, — мужчина достал из внутреннего кармана пиджака водительское удостоверение. — Держи, права нового образца, катайся на здоровье.

Саша был поражён. Он не мог понять, как Брагин умудряется всё успевать и обо всём заботиться.

Они сели в машину, и Саша повернул ключ зажигания. Двигатель мгновенно отозвался глубоким, бархатистым рыком, раскрывая всю мощь и характер легендарного маслкара.

— Постарайся нас не угробить, — с лёгкой иронией произнёс Брагин.

***

В роскошном салоне Rolls-Royce царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом двигателя и редким шуршанием шин по асфальту. Обычно Костя вёл машину аккуратно и плавно, но сегодня его движения были резкими и нервными. Пальцы крепко сжимали руль, а в зеркале заднего вида отражалось напряжённое лицо с нахмуренными бровями. Ксюша сидела рядом, задумчиво глядя в окно. Она колебалась — стоит ли нарушать эту тяжёлую тишину или лучше просто быть рядом, не докучая вопросами. Её руки нервно теребили ремешок сумочки.

— Аркадий Арсеньевич сказал, что у тебя какие-то проблемы на работе. Не хочешь рассказать? —все-таки спросила девушка, её голос звучал мягко, почти нежно.

— Ну вот, раз Аркадий Арсеньевич это сказал, то пускай и рассказывает, — ответил Костя с неожиданной грубостью, но тут же, осознав резкость своих слов, смягчился. — Прости, Ксюш. Просто не хочу грузить тебя своими проблемами. У тебя наверняка и своих хватает.

— Для этого и нужны друзья, чтобы можно было поделиться с кем-то не только сладостью побед, но и горечью поражений, разве нет?

Несколько секунд Костя молчал, борясь с собой. Затем, словно решившись, начал рассказывать. Его голос то и дело дрожал, выдавая глубину переживаний. Он описывал события вчерашнего дня, каждое слово давалось ему с трудом. Ксюша слушала, не перебивая. Она замечала, как с каждым новым откровением лицо Кости становилось всё более измождённым. В его глазах читалась боль, а в голосе — отчаяние. Он чувствовал себя разбитым, униженным, преданным. Но больше всего его мучил стыд — стыд за то, что, как ему казалось, он подвёл отца, не оправдал его надежд.

— Костя, ты слишком строг к себе, гораздо строже, чем был бы отец к тебе, — мягко произнесла Ксюша.

Чернов молчал, но внутри него словно что-то надломилось, боль и напряжение сковали его душу.

— Не веришь? Помнишь, как ты отобрался на городские соревнования по шахматам? О, как же ты горел этим! Не ради приза, не из спортивного интереса — ты хотел порадовать отца. Ведь он был хорошим шахматистом, и для тебя это было важно. Ты готовился так усердно, изучал тактики, проводил бесчисленные часы в шахматном кружке. В день соревнований все пришли, чтобы поддержать тебя: твои родители, Аркадий Арсеньевич, Саша, я и мои родители. И ты занял почетное третье место. Помню, как ты расстроился, лицо стало серым, ты молчал всю дорогу до дома. За ужином сидел мрачный, боялся даже взглянуть на отца, думал, что эти соревнования как-то изменят его отношение к тебе. Ты был уверен, что подвёл его.

Костя медленно кивнул, погружаясь в те воспоминания.

— А что сказал тогда отец? — тихо спросила Ксюша.

— «Это просто шахматы», — почти прошептал Костя.

— Именно! Он любил тебя безоговорочно. Ничто в этом мире не могло изменить его чувства. И сейчас, если бы он был здесь, он бы сказал тебе то же самое.

— Но это не шахматы, Ксюша, — возразил Костя. — Речь идёт о целой компании, о будущем, о наследии отца.

— И что с того? Суть остаётся той же. Ты сам себя убедил, что подвёл отца. Его нет с нами, но я уверена: если бы он был жив, он бы обнял тебя и сказал, что это всего лишь голосование. Он бы не стал любить тебя меньше. Тебе нужно не терзать себя, а думать о том, как исправить ситуацию. Бороться, даже когда кажется, что выхода нет.

Лицо Кости впервые за весь вечер немного расслабилось, словно солнце пробилось сквозь тучи.

— Спасибо, Ксюша, — он взял её руку.

— Не за что, — ответила она, сжимая его руку в ответ. — Помни: твой отец никогда бы не разочаровался в тебе. И ты не один. У тебя есть Аркадий Арсеньевич, я, Саша — мы все здесь, чтобы помочь и поддержать тебя.

Они продолжили путь в молчании, но теперь это было другое молчание — тёплое, исцеляющее. В нём не было напряжения, только понимание и поддержка, которые так нужны были Косте в этот трудный момент.

***

Мощный рык двигателя эхом разносился по ночным улицам. Саша, полностью погружённый в управление автомобилем, чувствовал, как адреналин разгоняется по венам. Ford Mustang, словно живое существо, чутко реагировал на каждое движение руля, послушно наклоняясь в поворотах. Его пальцы крепко сжимали кожаный руль, а нога уверенно держала педаль газа. Машина входила в повороты с грацией хищника, шины протестовали против резких манёвров визгом. Звук двигателя, наполненный мощью и характером, отдавался в груди, заставляя сердце биться в унисон с ритмом работы мотора. Саша чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело, уступая место концентрации и адреналиновому кайфу.

— Аккуратней, аккуратней, Саша. Я ещё пожить хочу, — немного взволнованно сказал Брагин.

— А для чего ты живёшь? — немного сбавив скорость, спросил Кулишер, его голос звучал задумчиво.

— В смысле? — делая вид, что не понимает, уточнил Брагин.

— Не знаю, ну зачем ты просыпаешься, живёшь?

— Ты пытаешься спросить меня о смысле жизни?

— Можно сказать и так, — неуверенно сказал Саша, глядя на дорогу перед собой.

— Это очень сложный вопрос. Четырнадцать лет назад мне доверили воспитывать двух осиротевших мальчишек, с того дня они стали моим смыслом жизни, — сказал Брагин, его голос стал мягче.

— Понятно, — с лёгкой грустью сказал парень.

— А какой смысл у тебя? — спросил его мужчина, внимательно наблюдая за реакцией Саши.

Этот вопрос ясно поставил Кулишера в тупик, он не знал, что ответить. Его пальцы крепче сжали руль, а в глазах промелькнула тень неуверенности.

— Не знаю, — признался он, наконец.

— Ну, для чего-то же ты живёшь?

— Я просто живу, а для чего и ради чего — не знаю. Я задаюсь этим вопросом лет с шестнадцати, — признался Саша, его голос дрогнул.

— Ты поэтому уехал из дома?

— В том числе. Думал, что это… путешествие… откроет мне глаза, поможет мне определиться, кто я, — признался он, глядя вдаль.

— И как?

Саша молчал, его молчание было красноречивее любых слов.

— Значит, не помогло, — сам ответил на свой вопрос Брагин, понимая, что попал в точку.

— Я всегда завидовал людям, кто знал свой смысл. Мой родной отец горел юриспруденцией, Владимир Семёнович выбрал для себя бизнес, Ксюша знала, что станет журналисткой, а Костя уверенно продолжает дело отца. А я… Я не понимаю, что мне делать. Что в таком случае делать? — его голос звучал почти отчаянно.

— Я не знаю, — честно признался Брагин. — Ты прочитал гораздо больше умных книжек, чем я. Но вот что я думаю. Возможно, нужно просто жить, и в какой-то момент жизнь сама тебе покажет смысл, главное — в этот момент быть готовым и набраться смелости, чтобы не отвернуться.

Саша обдумывал слова Аркадия Арсеньича, его взгляд был устремлён вперёд, на дорогу.

— Есть поговорка: где родился, там и пригодился. Может быть, ты не случайно вернулся в родной город. Может быть, это судьба тебя вернула сюда, чтобы здесь показать тебе смысл, — продолжал Брагин, глядя на профиль Саши.

— Как-то она не торопится его показать, — с лёгкой иронией ответил Саша, но в его голосе слышалась усталость.

— Не надо её торопить. Может быть, она даёт тебе время подготовиться, — мягко сказал Брагин.

Оба погрузились в молчание, каждый погружённый в свои мысли.

— Мне не хватало таких разговоров, — признался Саша, наконец нарушая тишину.

— Мне тоже, — искренне ответил Брагин.

На лице Саши появилась недолгая улыбка, и он вновь надавил на педаль газа. Машина мгновенно послушно откликнулась, её мощный двигатель взревел, унося их вперёд.

***

Пушкинский театр возвышался, словно величественный памятник прошедшей эпохе. Построенный в тысяча восемьсот тридцать втором году по проекту, он стал одним из старейших театров страны, воплотив в себе всю монументальность и имперское величие Петрополя. Главный фасад, обращённый к Невскому проспекту, поражал своим величием и изысканностью. Глубокая лоджия с шестью массивными колоннами коринфского ордера словно приглашала войти в этот мир искусства, визуально соединяя здание с городской площадью. На аттике фасада гордо возвышалась квадрига Аполлона — величественная скульптурная композиция, созданная настоящим мастером. Боковые фасады театра украшали впечатляющие восьмиколонные портики, которые, выступая за основной объём здания, создавали ощущение торжественности и парадности. Скульптурный фриз, украшающий фасад, был наполнен античной символикой: театральные маски и гирлянды из лавровых ветвей переплетались в изящном танце, рассказывая историю искусства. Особое внимание привлекали торцевые фасады, где застыли в вечном танце статуи древнегреческих муз — покровительниц трагедии и комедии. Их изящные фигуры, высеченные из камня, хранили в себе тайны театрального искусства. Контрастное решение фасада, где белоснежные колонны эффектно выделялись на фоне глубокой лоджии, создавало неповторимый архитектурный образ. Каждая деталь этого великолепного сооружения была продумана до мелочей, создавая гармоничное единство целого. В этот вечер театр, овеянный историей и традициями, готовился принять гостей благотворительного вечера, посвящённого памяти Владимира и Надежды Черновых.

У величественного фасада Пушкинского театра собралась настоящая толпа репортёров и фотографов. Вспышки камер освещали вечернюю прохладу, словно маленькие молнии, рассекающие темноту. Журналисты, вооружённые профессиональной техникой, заняли стратегические позиции у входа, готовые запечатлеть каждый шаг прибывающих гостей. Воздух был наполнен предвкушением важного события. Корреспонденты торопливо делали пометки в своих блокнотах, операторы настраивали камеры, а фотографы выбирали лучшие ракурсы для съёмки. Каждый стремился поймать идеальный момент появления знаменитостей. Перед входом в театр разворачивалось настоящее представление. Роскошные автомобили один за другим подъезжали к парадному входу, выпуская из своих недр представителей городской элиты. Шофёры в строгих ливреях спешили открыть двери, помогая пассажирам выйти с максимальным комфортом. Среди прибывающих гостей можно было увидеть: влиятельных бизнесменов в дорогих костюмах, сопровождаемых личными ассистентами, губернатора города в сопровождении свиты, высокопоставленных чиновников силовых структур, известных актёров и режиссёров, позирующих перед камерами, прославленных спортсменов в элегантных нарядах, именитых писателей, обсуждающих последние новости, журналистов ведущих изданий, спешащих сделать эксклюзивные кадры. Каждый прибывающий гость становился объектом пристального внимания. Папарацци не упускали возможности сделать удачный снимок, а репортёры старались поймать хоть пару слов для своих публикаций.

Саша приехал немного раньше брата. Увидев толпу журналистов, он заметно занервничал.

— Хочешь совет? — спросил у него Брагин.

Парень кивнул.

— Иди сразу за Костей. Вся эта свора у входа будет увлечена им, а тебя даже не заметят.

— А ты не пойдешь туда? — спросил Саша.

— Нет. Я не люблю лицемеров и лицедеев.

— И что ты будешь делать, сидеть в машине?

— Ну почему же сразу сидеть в машине. Прогуляюсь, зайду куда-нибудь перекусить, может быть, заскочу к какому-нибудь товарищу, который живет неподалеку. Найду, чем заняться.

В этот момент к театру подъехал автомобиль Кости.

— Ну тебе пора, — сказал Брагин.

Саша протянул ему ключи от машины.

— Оставь себе.

— А если я захочу уехать пораньше, а вас здесь не будет?

— Просто езжай домой и всё. Я доберусь до дома, поверь.

Появление Чернова-младшего было подобно взрыву на тихих улицах Петрополя. Толпа журналистов, словно стая хищников, бросилась к нему, поднимая фотоаппараты и протягивая микрофоны. Вспышки камер слились в непрерывную ослепляющую полосу, превращая вечернюю темноту в калейдоскоп света. Костя, держа под руку Ксюшу, двигался вперёд с напускной уверенностью, хотя внутри него всё трепетало от напряжения. Его лицо, обычно такое спокойное и собранное, сейчас выражало смесь раздражения и усталости. Ксюша держалась достойно. Вопросы сыпались со всех сторон, словно град. Костя лишь молча кивал, не останавливаясь, прокладывая путь к входу. Саша, следуя за братом на почтительном расстоянии, с удивлением наблюдал эту сцену. Он словно стал невидимым, растворился в тени своего брата. Никто не обращал на него внимания, никто не пытался остановить, не задавал вопросов. Он мог бы быть обычным гостем, пришедшим на благотворительный вечер, а не членом влиятельной семьи. Проскользнув мимо последних фотографов, Саша наконец-то оказался в безопасности фойе театра. Здесь было тише, спокойнее. Охранники в строгих костюмах проводили его внимательным взглядом, но не остановили. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя после этого безумного представления.

— Уже устал? — спросил его Костя, который все же смог прорваться в театр.

— Пытаюсь не отсвечивать, — ответил Саша.

— Хочешь, я познакомлю тебя с людьми?

— Кость, я пришел сюда, потому что ты меня об этом попросил, а не для того, чтобы с кем-то знакомиться, — напряженно сказал Саша.

— Успокойся. Спасибо, я ценю твою жертву, — иронично сказал он. — Ладно, мне нужно со всеми поздороваться, я не могу, как ты, отстояться в стороне, хотя мне бы этого хотелось.

— Держись там.

— Ты не теряйся, походи, может быть, все же с кем-то познакомься, тут много разных людей, — сказал Костя.

Пройдя через фойе, Костя направился вглубь театра, где собрались гости благотворительного вечера. Воздух был наполнен сдержанными разговорами и приглушёнными соболезнованиями. Каждый, кто встречал его на пути, считал своим долгом выразить сочувствие лично. Люди подходили один за другим: знакомые и незнакомые, деловые партнёры и случайные знакомые семьи. Они произносили заученные фразы, сжимали его руку чуть крепче обычного, заглядывали в глаза с напускной искренностью. Костя механически отвечал на приветствия, его улыбка становилась всё более вымученной с каждым новым собеседником. В толпе мелькнуло знакомое лицо — Сухарев. Он двигался целенаправленно, его взгляд был холодным и расчётливым. Когда их глаза встретились, время словно замедлилось. Костя почувствовал, как кровь прилила к лицу, а кулаки непроизвольно сжались. Сухарев остановился перед ним, медленно протянул руку. Этот жест выглядел настолько фальшиво, настолько издевательски, что у Кости потемнело в глазах. В памяти вспыхнули недавние события, предательство, боль. Мышцы напряглись до предела, словно стальная пружина, готовая распрямиться в любой момент. Костя ощутил, как ярость поднимается изнутри, обжигает горло.

— Костя, люди смотрят, не надо плодить почву для слухов, подумай о компании, — сказал Сухарев с издевкой, ожидая ответа на свою протянутую руку.

Чернову отчаянно хотелось стереть с лица Сухарева эту самодовольную ухмылку, размазать её одним точным ударом. Его пальцы зудели от желания сомкнуться на горле этого человека, заставить его заплатить за всё. Но он заставил себя оставаться неподвижным, как статуя, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри бушевала настоящая буря.

Каждый мускул в его теле напрягся до предела, готовый к действию, но разум взял верх над эмоциями. Он понимал: поддаться сейчас — значит проиграть. Здесь, в стенах театра, на глазах у всех этих людей, он не мог позволить себе потерять контроль. Костя заставил себя медленно протянуть руку и пожать ладонь Сухарева. Их руки встретились в коротком, но напряжённом рукопожатии.

— Вот и славно, — произнёс Сухарев с фальшивой улыбкой. — Давай оставим наши разногласия за порогом этого места.

— Я делаю это только из уважения к родителям, — процедил Костя сквозь зубы, его голос был холоден как лёд.

— Мне неважно, почему ты это делаешь, — ответил Сухарев злобным полушёпотом, наклонившись к самому уху Кости. — Главное, что делаешь.

В его словах звучало неприкрытое превосходство. На мгновение Косте показалось, что он слышит, как скрипят зубы Сухарева от сдерживаемой злости. Не дожидаясь ответа, Сухарев развернулся и отошёл, его походка была нарочито небрежной, словно он только что одержал какую-то важную победу.

Саша незаметно проскользнул к бару, стараясь держаться в тени. Его взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь: сверкающие люстры, украшенные цветами столы, элегантно одетых гостей, которые разбились на небольшие группы для разговоров. Он выбрал самый укромный угол, откуда можно было наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным.

— Что будете пить? — спросил его женский голос.

Саша медленно повернулся к стойке. За ней стояла молодая девушка невысокого роста, которая явно не вписывалась в антураж элитного мероприятия. У нее были короткие рыжие волосы, строгое и при этом миловидное лицо с выразительными зелёными глазами, барменский фрак сидел на ней немного свободно, словно был велик, но это только добавляло её образу своеобразного шарма.

— Что? — немного растерявшись, произнес Саша.

— Что будете пить, молодой человек? Это бар, за ним люди обычно пьют, — с дерзостью в голосе сказала девушка.

Этот напор сразу привел Кулишера в чувства.

— А что у вас есть? — спросил он уже более уверенно.

— Вина, шампанское, виски, коньяк, — начала перечислять девушка.

— А что попроще?

— Мне вам что ли «Столичной» из-под полы налить? Вы в приличном месте, — продолжала подтрунивать девушка, её зелёные глаза искрились весельем.

— Налейте виски, пожалуйста.

— Так бы сразу, — усмехнулась она.

Не теряя времени, девушка уверенно взяла бутылку шотландского виски. Её движения были отточенными, профессиональными. Она ловко открыла бутылку, подбросила стакан в воздух — он описал идеальную дугу — и, поймав его с грацией опытного жонглёра, поставила перед Сашей. Затем, не торопясь, налила янтарную жидкость, наблюдая, как напиток медленно заполняет стекло. Всё это она делала с невероятной грацией. Её движения были плавными, но уверенными, а лёгкая ухмылка на губах придавала ситуации особый шарм. Когда стакан был наполнен, она поставила бутылку обратно на полку и облокотилась на барную стойку, скрестив руки на груди.

— Что-нибудь ещё? — спросила девушка.

— Пока всё, спасибо, — ответил Саша, делая глоток виски.

— Жаль, — протянула она, театрально вздыхая и изображая пальцами пистолет у виска. — Застрелиться просто хочется.

Саша не смог сдержать лёгкой улыбки.

— Обычно вы занимаетесь чем-то более интересным, чем работа за баром? — поинтересовался он.

— Да, обычно моя работа более активная, скажем так, — ответила девушка, и в её голосе промелькнула едва заметная нотка напряжения.

— И что же вас заставило сегодня находиться здесь? — продолжал расспрашивать Саша.

— Есть причины, — загадочно ответила она. — А у вас какая причина?

— Вы же знаете, по какому поводу это мероприятие, — заметил Саша, глядя в сторону зала.

— Конечно, знаю, день смерти Черновых — чуть ли не событие городского масштаба, — кивнула девушка. — Просто вы слишком молоды, чтобы знать их лично. Значит ли это, что вы пришли просто посветить лицом?

Саша почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но сдержался.

— Я похож на человека, который хочет посветить лицом? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, не похожи, — признала она. — Тогда, может, вы пришли сюда с родителями? Какими-нибудь взрослыми и уважаемыми людьми? — продолжала допытываться девушка.

— Нет, я здесь не с родителями, — ответил Саша, стараясь скрыть раздражение.

— Хм… — протянула она, явно заинтригованная.

— Можете не гадать, — резко сказал Саша. — Я лично знал Владимира Семёновича и Надежду Валентиновну. Я здесь, чтобы почтить их память.

— Хорошо, не стоит так напрягаться, — спокойно ответила девушка. — Тогда почему вы стоите здесь, будто изгой, а не общаетесь с людьми?

— Скажем так, я не любитель большого скопления людей, — уклончиво ответил Саша.

— Понимаю. А я думала, что вам не нравится местная публика, — поддразнила девушка.

— А что не так с публикой? — поинтересовался Саша.

— А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответила она, облокотившись на стойку.

— Меня не было десять лет в городе, поэтому я не в курсе последних слухов, — признался Саша.

— А при чём здесь слухи? Только факты, — усмехнулась девушка.

— Просветите меня? — попросил Саша, заинтересованно наклоняясь вперёд.

Их беседу прервал ведущий мероприятия, который объявил, что сейчас несколько людей выступят с речью в память о Владимире и Надежде Черновых. Гости начали расступаться, образуя проход к импровизированной сцене.

Первым на возвышение вышел Сухарев. Его появление вызвало шепоток в зале. Он выглядел безупречно в своём дорогом костюме.

— Что ж, в первую очередь я хочу поблагодарить всех пришедших, — начал Сухарев, обводя зал взглядом триумфатора. — Количество людей говорит нам о значимости Владимира и Надежды. С Вовой, я позволю себе называть его именно так, мы были знакомы много лет, — продолжал Сухарев, словно наслаждаясь вниманием публики. — Я стоял с ним у истоков «Петрополис Групп». Тогда, в восемьдесят девятом году, Володя открыл компанию. Молодой, дерзкий, с идеей изменить город, затем страну, а после и весь мир. Это был длинный, сложный и тернистый путь. Но Володя смог построить настоящую бизнес-империю. Самую успешную компанию в нашей стране и во всей Европе.

Его голос звучал так, будто он рассказывал о своих собственных достижениях.

— Я помню тот момент, когда узнал, что Вовы и его супруги с нами больше нет, — Сухарев сделал драматическую паузу. — Несмотря на то, что у нас частенько расходились мнения в разных вопросах, я уважал его, а он уважал меня. Узнав о его смерти, я почувствовал горечь утраты. Тринадцать лет я являюсь генеральным директором «Петрополис Групп», продолжаю его дело.

Его голос стал более уверенным, почти торжествующим.

— Я хочу обратиться к нему, не знаю, слышит он меня или нет. Володя, компания в надёжных руках, я храню и преумножаю твои достижения, спи спокойно.

Зал разразился аплодисментами. Единственный, кто не хлопал, был Костя. Он стоял неподвижно, сжимая бокал так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

— Ты за рулём, — тихо напомнила Ксюша, заметив его состояние.

— Меня отвезёт Аркадий Арсеньевич, — отмахнулся Костя, его голос звучал глухо и отстранённо.

Он сделал глоток шампанского, но вкус был горьким, как и его мысли. Каждое слово Сухарева было пропитано ложью, каждая улыбка — фальшивкой. И теперь, стоя перед всеми этими людьми, играя роль скорбящего друга, он окончательно убедил Костю в том, что его ненависть к этому человеку оправдана.

Следующим на импровизированную сцену поднялся губернатор города.

Губернатор неторопливо подошёл к микрофону, поправил лацканы дорогого костюма и обвёл зал внимательным взглядом. Его лицо выражало подобающую моменту серьёзность, а в глазах читалась хорошо отрепетированная печаль.

— Василий Георгиевич сказал прекрасную речь, — начал губернатор, намеренно делая паузу после упоминания имени Сухарева, — он сделал упор на бизнес-достижениях Владимира Семёновича. Я же позволю себе сместить фокус на его меценатство.

В зале повисла напряжённая тишина. Многие гости знали истинную цену подобным речам — за каждой похвалой скрывалась своя история, свои договорённости и обязательства.

— Владимир был не просто бизнесменом, который думает только о том, как бы увеличить свой капитал, — продолжал губернатор, тщательно подбирая слова, — он был настоящим патриотом своего родного города.

Его голос звучал весомо, но в нём проскальзывала едва заметная нотка расчёта. Костя, стоявший в глубине зала, невольно отметил, как ловко губернатор переплетает факты с политическими декларациями.

— Владимир Семёнович активно вкладывался в инфраструктуру города, — губернатор сделал эффектную паузу, — спонсировал реконструкцию зданий, выделял деньги на новые проекты, принимал участие в социальных программах.

Он перечислил несколько конкретных примеров благотворительной деятельности Чернова-старшего, но даже эти факты звучали как часть предвыборной программы, а не как дань памяти ушедшему меценату.

— Я мог бы долго перечислять, сколько всего он сделал для нашего города, — губернатор поднял руку, словно останавливая возможные аплодисменты, — но не хочу отнимать у вас время.

Его взгляд скользнул по лицам присутствующих, останавливаясь на мгновение на Косте. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто внимание — словно губернатор оценивал реакцию наследника на свою речь.

— Как вы знаете, после его смерти я подписал указ о присвоении Владимиру Семёновичу звания почётного гражданина Петрополя, к сожалению, посмертно. Владимир — это пример для всех жителей нашего города, пример того, как сильно можно любить наш город, — губернатор завершил свою речь, глядя куда-то вдаль, словно обращаясь не только к собравшимся, но и к самому небу.

— И в следующий раз, смотря на «Башню Петра» или гуляя в парке вокруг неё, вспомните об этом. Спасибо, — произнёс губернатор, отходя от микрофона. Его речь действительно была более искренней, чем выступление Сухарева, но всё равно оставляла ощущение недосказанности и расчёта. В ней чувствовалась политическая игра, стремление использовать память о Владимире Семёновиче в своих целях.

— Как тебе? — спросила Ксюша.

— Такая же фальшивка, как и Сухарев — сухо сказал Костя.

Третьим на сцену поднялся директор театра — седовласый мужчина с благородной осанкой и проницательным взглядом. Его появление сопровождалось уважительными аплодисментами. В зале знали: этот человек не просто чиновник от культуры, а настоящий деятель искусства, чей авторитет в театральной среде был непререкаем.

Он неторопливо подошёл к микрофону, на мгновение, задержав руку над ним, словно собираясь с мыслями.

— Уважаемые гости, — начал он негромким, но уверенным голосом, — предыдущие ораторы говорили о Владимире Семёновиче, и, несомненно, он этого заслуживает. Но сегодня я хотел бы сказать несколько слов о другой половине этой великой пары — о Надежде Анатольевне. Надежда Анатольевна была удивительной женщиной, — продолжил директор театра, и в его голосе появились тёплые, почти нежные нотки. — Она обладала редкой способностью чувствовать искусство всем сердцем, понимать его истинную ценность для общества. В самые трудные времена для нашего города, когда многие культурные учреждения балансировали на грани закрытия, когда казалось, что искусство может исчезнуть навсегда, Надежда Анатольевна стала настоящим спасением для культурной жизни Петрополя. Даже этот театр, где мы сейчас находимся, находился в плачевном состоянии, несмотря на свой статус и вековую историю. Именно она, Надежда Анатольевна, взяла на себя роль покровителя культуры. Организовывала благотворительные вечера, на которых собирала средства для поддержки различных учреждений. Стала спонсором сразу нескольких театров города.

В его словах звучала неподдельная благодарность.

— Она вкладывала средства в создание фильмов, поддерживала молодых режиссёров и артистов. И мне посчастливилось быть одним из тех, кому она помогла реализовать свои творческие замыслы.

Он на мгновение замолчал, словно подбирая нужные слова.

— Мне не хватит словарного запаса, чтобы выразить всю глубину моей признательности этой удивительной женщине. Благодаря её поддержке жители нашего города увидели множество великолепных театральных постановок, которые помогли им пережить трудные времена, переосмыслить своё мировоззрение, заглянуть внутрь себя. Множество прекрасных фильмов было создано благодаря её помощи и вере в искусство. И сегодня, стоя здесь, перед вами, я хочу сказать ей спасибо — за её доброту, за её любовь к искусству, за то, что она делала для культуры нашего города.

Последние слова он произнёс с особой теплотой, и в зале снова раздались аплодисменты.

Когда директор театра покинул сцену, многие гости переглянулись между собой. В отличие от предыдущих выступлений, его речь действительно тронула сердца присутствующих. Даже те, кто знал о его актёрском мастерстве, не могли не почувствовать искренности в его словах. В них не было ни намёка на политический расчёт или личный интерес — только чистая благодарность и уважение к памяти удивительной женщины.

Наконец ведущий торжественно объявил:

— А теперь слово предоставляется Константину Владимировичу Чернову — родному сыну и наследнику Владимира и Надежды.

Когда Костя направился к сцене, по залу прокатилась волна аплодисментов. Некоторые гости привстали со своих мест, другие одобрительно кивали, провожая его взглядами.

Он шёл медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. Его лицо было бледным, а руки слегка дрожали, когда он поднимался по ступенькам.

— Эм… Всегда сложно начать речь, — начал Костя, и его голос предательски дрогнул. Он на мгновение остановился, собираясь с мыслями.

— Ведь я говорю не о великом бизнесмене, не о патриоте города и не о покровительнице искусства. Я говорю о своих родителях. Папа и мама — эти два слова значат очень много для каждого из нас.

Его взгляд скользил по залу, но казалось, что он никого не видит. Перед его глазами стояли другие картины — воспоминания о счастливых днях, проведённых с родителями.

— Тринадцать лет назад бизнес потерял бизнесмена, город — патриота и мецената, театры и другие культурные заведения — покровительницу, а я потерял мать и отца. Я никогда не забуду тот день. Мне было шестнадцать лет, когда меня лишили родительского тепла. Вы все знаете, как они погибли — от рук человека, одержимого пагубной зависимостью.

Его голос стал твёрже, в нём появились стальные нотки.

— Я не могу простить того человека, хоть его уже тоже нет в живых. Он совершил страшный поступок, лишил ребёнка родителей. Но я не хочу, чтобы чья-то боль повторилась. Я не хочу, чтобы какой-нибудь мальчик или девочка испытали то, что пришлось пережить мне.

В этот момент его глаза наполнились слезами, но он сдержал их, продолжая.

— Поэтому от своего лица я объявляю о создании специального фонда помощи людям, страдающим от наркотической зависимости. Если вы или ваш близкий человек столкнулись с этой бедой, вы сможете обратиться в этот фонд, и вам окажут всю необходимую помощь.

Его голос задрожал, но он нашёл в себе силы продолжить.

— Мне давно стоило это сделать, но созрел я только сейчас. Мама и папа, я люблю вас, и я сделаю всё, чтобы память о вас никогда не угасла.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием нескольких женщин. Многие гостьи не смогли сдержать слёз. Некоторые мужчины опустили головы, скрывая свои эмоции. Даже самые чёрствые сердца дрогнули от искренности этой речи. Костя медленно отошёл от микрофона, не глядя ни на кого. Его плечи слегка дрожали, но он держался с достоинством, которое унаследовал от своих родителей. Зал взорвался аплодисментами. Каждый понимал: за этими словами стоит огромная боль и огромное мужество.

— Вот бедняжка, остался совсем один в огромном поместье и многомиллиардным состоянием, и акциями компании в придачу. Как же он страдал, — язвительно произнесла барменша, её зелёные глаза сверкнули насмешкой.

Саша, который до этого момента был полностью поглощён речью брата, впитывая каждое его слово, почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева.

— Ты не знаешь, через что он прошёл, что он испытал. Никакие деньги не смогут заменить ребёнку родителей, — произнёс он сквозь зубы, его голос звучал угрожающе тихо, его взгляд стал тяжёлым, почти угрожающим.

Но барменша не отступила. Она встретила его взгляд с вызовом, её поза оставалась расслабленной, но в глазах читалась сталь.

— Да, смерть — это трагедия. Но переживать её, будучи миллиардером, легче, — продолжала она, не отводя глаз. — Знаешь, у многих родители умирают, оставляя только крупные долги и серьёзные проблемы, и ничего, люди не жалуются. А мы не замечаем их боль. Зато когда какой-то золотой мальчик потерял маму и папу, весь город выстраивается в очередь, чтобы ему посочувствовать. Не кажется тебе это немного несправедливым?

Её слова повисли в воздухе, словно острые осколки стекла. Саша почувствовал, как кровь прилила к лицу.

Вдруг девушка резко перевела взгляд на мужчину в чёрном полосатом костюме, который выделялся в толпе гостей. На его правой руке поблескивал массивный золотой перстень, а галстук в горошек казался нарочито вызывающим. Саша заметил это движение.

— Кто это? — спросил он.

— Ты что, с луны свалился? — усмехнулась барменша.

— Меня не было в городе десять лет, — повторил Саша.

— И что? Этот человек существует больше десяти лет, — парировала она.

— И всё же, — настаивал Саша.

Девушка вздохнула.

— Тебе официальную версию или неофициальную? — спросила она, наклоняясь ближе к стойке.

— Можно обе, — ответил Саша.

Барменша огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Это Державин Борис Игоревич, — начала она тихо. — Владелец крупнейшей строительной компании в городе. Строит всё: школы, больницы, детские сады, жилые комплексы, торговые центры — всё, что угодно. Недавно вот тюрьму построил… или стоит ещё, неважно. Уважаемый человек. В его ресторане ужинает вся городская элита: полицейские, прокуроры, сотрудники Федеральной службы расследований, городские чиновники вплоть до губернатора.

Она сделала паузу, давая Саше осмыслить услышанное.

— А в других кругах он известен как Лобо, — продолжила она шёпотом. — Глава криминальной организации под названием «Стая», а он её вожак, король криминального мира Петрополя. Он контролирует все сферы. По его указке убивают, похищают, избивают, отжимают бизнес — всё, что угодно.

— Мне кажется, я уже о нём слышал, — произнёс он.

— Все о нём слышали, — кивнула барменша, не отрывая взгляда от Державина.

— Нет, я имею в виду недавно. Моя школьная подруга рассказывала о человеке, который подходил под это описание, — пояснил Саша.

— И кто твоя подруга? — спросила девушка, явно заинтересованная.

— Журналистка, может, слышала, Ксения Правдорубова. Она, как я понял, написала о нём статью полтора года назад, — ответил Саша.

— Слышала, — кивнула барменша. — Смелая девушка. Не у каждого мужика хватит яиц бросить вызов Державину.

— Он настолько могуществен? — спросил Саша.

— Даже больше, — ответила она полушепотом.

Барменша буквально сверлила взглядом фигуру Державина.

— У тебя какая-то личная неприязнь к нему? — спросил Саша, заметив её реакцию.

— Не люблю злодеев, — ответила она, отводя взгляд.

Какое-то время они молчали, каждый погружённый в свои мысли.

— Слушай, мне нужно отойти, хочу кое с кем переговорить, — сказал Саша.

Барменша кивнула.

Саша торопливо шёл по коридорам театра, выискивая взглядом брата. Его речь глубоко тронула Сашу, и он хотел выразить свою поддержку. Внезапно его окликнули:

— Саша? — прозвучал знакомый голос.

Он обернулся и замер. Перед ним стояла Анна Денисовна Разумовская — высокая, элегантная женщина с безупречной осанкой и проницательным взглядом.

— Да. А вы… — начал он неуверенно, но тут же спохватился: — Анна Денисовна.

— Рада, что вспомнил, — улыбнулась она.

— Вы не сильно изменились, — произнёс Саша, стараясь скрыть своё волнение.

— Ты хотел сказать, не сильно постарели, — мягко поправила она, но в её голосе не было обиды.

— Ну что вы, — смутился Саша.

— А вот ты изменился сильно, — заметила Анна Денисовна, внимательно разглядывая его. — Я думала, появишься ты сегодня здесь или нет.

— Вы знали, что я в городе? — удивился Саша.

— Да, Костя мне говорил, — кивнула она, отводя взгляд.

— Я как раз ищу его, вы его не видели? — спросил Саша, оглядываясь по сторонам.

— Нет, не видела. Нам лучше не пересекаться сейчас, — произнесла она.

— Почему? — не удержался Саша.

— Скажем так, наши отношения недавно претерпели серьёзные изменения, — уклончиво ответила Анна Денисовна, и в её глазах промелькнула тень печали.

Саша понял, что это как-то связано с недавним голосованием в компании, но решил не расспрашивать.

— Ты надолго в городе? — спросила она, держа в руке бокал с вином.

— Пока не знаю. Не думаю, — честно ответил Саша.

— Ладно, не буду тебя задерживать, иди к Косте, — произнесла она, но в её голосе прозвучала нотка грусти. — Единственное, что я хотела сказать… У Кости сейчас очень трудный период. Ему важна поддержка, и было бы замечательно, если бы её оказал именно ты. Он скучал по тебе, хоть никогда в этом не признается.

— Я понял вас, Анна Денисовна, — серьёзно ответил он.

Они обменялись короткими поклонами и разошлись.

Костя наконец-то нашёл брата в одном из боковых коридоров театра. Его лицо выражало явное беспокойство.

— О, ты не видел Ксюшу? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Нет, она же была с тобой, — ответил Саша.

— Да, но я ушёл говорить речь, а после уже не смог её найти.

— Может, она в туалете? — предположил Саша.

— Что-то не похоже, — покачал головой Костя. — Я пытался её найти везде.

— Ты ей звонил? — спросил Саша.

— Да, но она не берёт трубку, — ответил Костя.

— Странно это. Может, её срочно вызвали на работу? Уверен, она нам потом расскажет, — попытался успокоить брата Саша.

— Надеюсь, — вздохнул Костя.

— Кстати, о твоей речи, — неуверенно начал Саша, решив сменить тему. — Она была… очень эмоциональной.

— Да, возможно, даже слишком, — смущённо признался Костя, отводя взгляд.

— Я понимаю тебя. Конечно, ты потерял родных родителей, а я приёмных, ты острее чувствуешь потерю, но я тебя понимаю. Просто хотел, чтобы ты знал, — тихо произнёс Саша, глядя брату в глаза.

— Мама и папа не делили нас на родного и приёмного. Они любили нас одинаково, — твёрдо сказал Костя.

— Я знаю. Они были замечательными людьми, — согласился Саша.

— Да, были… — вздохнул Костя, отворачиваясь к окну.

— Слушай, твоё решение по поводу создания фонда… Твои слова, что ты должен был сделать это давно, что-то во мне изменили. Пока не знаю что, но я, пожалуй, останусь ещё в городе. Не против, если я поживу в доме? — сказал Саша.

— Конечно, — удивлённо ответил Костя. — Это точно такой же твой дом, как и мой. Я рад, что ты принял такое решение. И спасибо за твои слова.

Братья обменялись крепким рукопожатием, не став обниматься прилюдно — это было не в их характере.

Внезапно их беседу прервал Державин, который, словно тень, возник из ниоткуда. Его появление заставило обоих братьев напрячься.

— Извините, что прерываю вас, — произнёс он с напускной вежливостью.

— Ничего, мы уже закончили, — поспешил ответить Саша, бросая настороженный взгляд на бизнесмена.

— Я не займу много времени, — продолжил Державин, не обращая внимания на явное напряжение собеседников. — Я просто хотел принести вам, Константин, соболезнования. Я знал ваших родителей и был очень высокого мнения о них.

Он протянул руку Косте, и тот, после секундного колебания, пожал её.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил он.

— Не познакомите нас? — Державин перевёл взгляд на Сашу, его глаза блеснули интересом.

— Это… — Костя замялся, не зная, как представить брата.

— Я Кулишер Александр Фёдорович, — спокойно произнёс Саша, протягивая руку. Его взгляд был холодным и изучающим.

— Александр Фёдорович, — удивлённо приподнял бровь Державин, крепко пожимая руку. — Тогда примите и вы мои соболезнования. Причём дважды. Ваших родных родителей я тоже знал.

— Спасибо, — коротко ответил Саша, не отводя взгляда.

— Борис Игоревич, можно вас попросить не распространяться, что мой брат вернулся? Нам нужно время, — вмешался Костя, стараясь говорить спокойно.

— Конечно, это дело вашей семьи. Мой рот на замке. Поверьте, я умею хранить секреты, — загадочно произнёс Державин, его взгляд скользнул по обоим братьям.

— Ну не буду вас мешать, у меня появились срочные дела, — внезапно решил он.

— Уже уходите? — спросил Саша.

— Да, появились неотложные вопросы, — подтвердил Державин.

— Тогда не будем вас задерживать, — сказал Костя. — Спасибо, что пришли.

— Ну что вы. Я не мог поступить иначе, — ответил Державин с лёгкой улыбкой. — До свидания. Думаю, мы ещё увидимся с вами обоими.

С этими словами он стремительно покинул театр в сопровождении телохранителя.

— Интересный человек, — задумчиво произнёс Саша, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Державина.

— Ты даже не представляешь насколько, — напряжённо ответил Костя, его голос звучал предостерегающе. — Слушай, раз ты решил остаться в городе, тебе нужно знать одну важную вещь. С некоторыми людьми лучше не только не ссориться, но и вообще избегать любого взаимодействия. Этот человек — один из них. Он опасен. Очень опасен.

Саша удивился. То, что даже такой влиятельный человек, как Константин Чернов, явно опасается Державина, говорило о многом.

— Хорошо, я тебя услышал, — серьёзно ответил Саша.

— Я хочу позвонить Аркадию Арсеньевичу, — продолжил Костя. — Он, наверное, где-то здесь. Поедем домой?

— Не рано? — спросил Саша.

— Нет, — твёрдо ответил Костя. — Я сделал всё, что должен был. Больше не хочу здесь находиться.

— Если ты не против, я задержусь ненадолго, — сказал Саша.

— Почему? — с искренним интересом спросил Костя.

— Есть причина, — уклончиво ответил брат.

— Встретил кого-то? — с лёгкой улыбкой спросил Костя.

— Что-то вроде того, — загадочно ответил Саша.

— Ладно, не буду лезть не в своё дело, — понимающе кивнул Костя. — Ты сможешь добраться до дома?

— Да, — уверенно ответил Саша. — Аркадий Арсеньевич оставил мне ключи от машины, а дорогу я запомнил.

— Хорошо, — кивнул Костя.

Братья обменялись ещё одним крепким рукопожатием. Костя направился к выходу. Саша же, напротив, двинулся в сторону бара.

Подойдя к бару, Саша заметил, как какой-то гость, явно перебравший с алкоголем, что-то яростно выговаривал барменше. Его лицо раскраснелось, а речь была сбивчивой и невнятной.

— Что-то случилось? — спросил Саша, подходя ближе.

— Да, случилось! — взвизгнул мужчина, от которого разило алкоголем за километр. — Эта… эта сука украла мои часы!

— Я ничего не крала, — спокойно ответила барменша, но в её голосе проскользнула нотка раздражения.

— Врешь! — заорал мужчина, тыча пальцем в её сторону. — Я выходил из туалета, и она со мной столкнулась в коридоре. Сначала не обратил внимания, но потом сунул руку во внутренний карман — а часов нет! Это карманные часы ручной работы, из золота с бриллиантами! Они дорого стоят! Сейчас я тут такой скандал устрою! Ты вообще понимаешь, кто я, дрянь?!

Саша не выдержал. Он стремительно шагнул вперёд и схватил мужчину за руку, крепко, но не больно.

— Послушайте, уважаемый, — произнёс он твёрдо. — Во-первых, выбирайте выражения. Во-вторых, вы изрядно пьяны ,может, вы просто оставили часы где-то, а теперь обвиняете во всём бармена? И в-третьих, проявите уважение — вы прекрасно знаете, где находитесь и по какому поводу. Не надо устраивать цирк.

— А ты вообще кто такой? — взбрыкнул мужчина, пытаясь вырваться.

— Кулишер Александр Фёдорович, приёмный сын Черновых, — спокойно ответил Саша, не отпуская его руку. — Проявите уважение к моим родителям и прекратите орать. Оставьте свои контакты, я перешлю вам деньги ,купите себе новые часы.

Мужчина замер.

— Так я это… того… Дело не в деньгах, — промямлил он. — Я… Я пойду поищу их.

— Поищите, — кивнул Саша, отпуская его руку.

Нетвёрдой походкой мужчина побрёл прочь, бормоча что-то себе под нос.

— Кулишер Александр Фёдорович… — задумчиво повторила барменша, глядя ему вслед. — Подожди, я вспомнила. У Черновых было два сына. Один родной, а второй приёмный. Так получается, ты… Теперь понятно, почему ты так отреагировал на мои слова о «золотом мальчике». Ведь ты сам «золотой мальчик», — добавила она с лёгкой иронией в голосе.

Саша лишь устало вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Так, ладно. Моя смена закончена. Я ухожу отсюда.

— Можно я с тобой? — неожиданно для себя спросил Саша.

— А тебе не надо толкать речь? — иронично усмехнулась девушка.

— Нет, не надо.

— Ну, пошли. Мне надо переодеться. Только учти, я не меняю своего мнения о «золотых мальчиках», — добавила она, поднимаясь из-за стойки.

Саша лишь молча кивнул, следуя за ней.

***

Саша терпеливо ждал, пока Софья переоденется. Когда она вышла, он невольно обратил внимание на ее образ: чёрная водолазка обтягивала стройную фигуру, кожаная куртка подчёркивала плечи, а чёрные джинсы и ботинки завершали строгий ансамбль. Но главным акцентом были её огненные рыжие волосы, ярко выделяющиеся на фоне тёмной одежды.

— Пойдём, нечего мёрзнуть, — сказала она, направляясь в сторону жилых кварталов.

Холодный ветер пробирал до костей. Поздний вечер окутал город серой дымкой, уличные фонари отбрасывали длинные тени.

Какое-то время они шли в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Внезапно Софья достала из кармана золотые карманные часы с бриллиантами и начала небрежно их рассматривать.

— Не такие уж они и дорогие, — бросила она, словно размышляя вслух.

— Так ты всё-таки украла его часы? — не смог сдержать удивления Саша.

— Да, украла. Ты расстроен? — её голос звучал вызывающе.

— Если бы я знал…

— То что? Не вступился бы за меня? А я об этом и не просила. Это ты захотел показаться рыцарем в сияющих латах. А я не стала мешать.

— Можно хоть узнать причину, почему ты это сделала?

— Он лапал официанток. Мне это не понравилось. Считай это моральной компенсацией.

— Но часы у тебя, а не у официанток.

Софья лишь усмехнулась, не отвечая на его замечание.

— Значит, ты приёмный сын Черновых, — сменила она тему, пытаясь скрыть неловкость.

— Да.

— И тебя не было в городе десять лет?

— Да.

— И где ты был? Прожигал своё состояние где-нибудь в Европе?

— Я много где был. И нет, я не прожигал своё состояние. Последние десять лет я жил как бродяга. То тут, то там зарабатывал разными способами.

— Это какими?

— Разными.

— А ты не особо многословный, да?

— Да, не особо.

— Был в Праге?

— И в Праге тоже.

— И как тебе?

— Сложно сказать.

— Это верно.

— А почему ты спросила?

— Я жила какое-то время в Праге с родителями и… и младшей сестрой.

— Но родилась ты здесь?

— Да, здесь.

— Теперь ты у нас немногословна, а? — пошутил Саша, пытаясь разрядить обстановку.

— Мои родители — цирковые артисты, акробаты. Много где выступали. В России и не только. Однажды один цирк в Праге предложил им многолетний контракт, вот мы туда и рванули за лучшей жизнью.

— А здесь ваша жизнь была не очень?

— Тогда были сложные времена. И акробаты были никому не нужны. Родители выживали как могли: детские утренники, частные праздники, уличные представления. А тут контракт, да ещё и на несколько лет, отказаться от такого было невозможно.

— Почему вы вернулись? Закончился контракт?

— Я вернулась. Родители… — её голос дрогнул, она замолчала.

— Что?

— Слушай, думаю, дальше я пойду одна, спасибо, что составил компанию, — вдруг резко сказала Софья, ускоряя шаг.

Саша опешил от такой перемены.

— Если я тебя как-то задел…

— Нет, ты меня не задел. Просто странно это. Захотел меня проводить, может, ты маньяк? Сейчас меня тут изнасилуешь и перережешь, да откупишь, денег у тебя много, — запинаясь, выпалила она, сама понимая, насколько нелепы её слова.

— Что за бред?!

Внутри Софьи нарастала паника, но не от страха перед Сашей, а от того, что она впервые за долгое время позволила себе открыться кому-то. Разговор, прогулка, искренность — всё это было ей чуждо. Защитная реакция заставила её отступить.

— Было приятно познакомиться, золотой мальчик, — бросила она.

— Меня зовут Саша.

— Ладно… Саша, было приятно познакомиться.

— А как зовут тебя?

— У меня был бейджик, ты не прочёл?

— Нет.

— Софья, — тихо произнесла она, останавливаясь.

Их глаза встретились в полумраке улицы. Внезапно Софья сделала то, чего сама от себя не ожидала — быстро поцеловала его в щёку и, резко отпрянув, бросилась прочь.

— Ловко, — сказал Саша. — Верни кошелёк и карточки. Кошелёк мне подарила подруга, а карточками ты воспользоваться всё равно не можешь, наличку можешь оставить себе за старания.

Софья остановилась, медленно повернулась к нему. В свете уличного фонаря её зелёные глаза сверкнули озорством.

— Ладно, забирай свою драгоценность, — сказала она, бросая ему кошелёк.

— Мы ещё встретимся? — спросил Саша.

— Всё возможно, золотой мальчик, — ответила девушка и скрылась в переулке.

***

Во время эмоциональной речи Кости, когда зал замер в напряжённом молчании, телефон Ксюши завибрировал в сумочке. На экране высветился незнакомый номер. Она уже собиралась сбросить звонок, но что-то, какое-то внутреннее предчувствие, острый укол интуиции, заставило её передумать. Она отошла в безлюдное место.

— Алло? — прошептала она.

— Ксения? Это Евгений. Извините за поздний звонок... У меня есть важная информация. Нам нужно встретиться прямо сейчас, — проговорил мужской голос, который звучал напряжённо.

— Где? — коротко спросила она.

Мужчина назвал адрес и, не дожидаясь ответа, он отключился.

Ксюша стояла, прислонившись к холодной стене. Она разрывалась между чувством долга перед Костей и профессиональным инстинктом. Она знала, такие возможности выпадают редко. Быстро собравшись с мыслями, она покинула театр и вызвала такси. Добравшись до дома, она быстро переоделась в более практичную одежду, взяла диктофон и проверила телефон. В зеркале она увидела своё отражение, решительное, сосредоточенное лицо девушки, она улыбнулась сама себе.

Место встречи, выбранное Евгением, оказалось мрачным и пустынным. Промзона встретила Ксюшу гулом ветра, пробирающегося сквозь ржавые конструкции заброшенного спиртзавода. Вдалеке виднелся главный городской порт с его многочисленными пристанями, а вокруг простирались бесконечные ряды складов. Девушка с трудом отыскала нужный склад среди этого промышленного лабиринта. Когда она вошла внутрь, её охватила дрожь. Только сейчас до неё дошло, насколько опрометчиво она поступила. Одна в промзоне, без какой-либо защиты, даже без газового баллончика. Что заставило её так слепо довериться этому человеку, который, возможно, вовсе не был тем, за кого себя выдавал? Его слезливая история, скрытые эмоции — всё это могло быть частью тщательно продуманного плана. Десятки тревожных мыслей роились в её голове, но отступать было поздно. Риск велик, но и ставка слишком высока. В той папке, которую он передал ей при первой встрече, содержались адреса предприятий, связанных с криминальной деятельностью «Стаи», подробные описания их операций и банковские реквизиты. Но этого недостаточно для серьёзного материала, прямых доказательств связи с самим Державиным не было. Его юристы, как всегда, найдут лазейки. Девушка понимала, что действовать нужно наверняка. Евгений мог обладать информацией, способной перевернуть всё с ног на голову. Если он поделится ею, то она напишет такое расследование, какого не создавал даже Смирнов в свои лучшие годы. Это может стать началом масштабного уголовного дела, которое наконец-то положит конец безнаказанности Державина. Фонари тускло освещали пространство склада, отбрасывая причудливые тени. Пыль кружилась в воздухе, создавая призрачные спирали. Ксюша остановилась в центре помещения, прислушиваясь к каждому шороху.

— Евгений? — голос Ксюши дрожал, эхом отражаясь от высоких стен склада. В воздухе повисла напряжённая тишина.

— Его здесь нет, — прозвучал спокойный, почти ленивый голос. Из тени вышел высокий мужчина в чёрном. Его кожаная куртка поскрипывала при каждом движении.

Ксюша отшатнулась, сердце замерло в груди.

— Я почему-то не удивлён, что эта крыса выбрала именно вас, — произнёс он, медленно приближаясь. Его глаза холодно сверкали в полумраке.

Девушка инстинктивно попятилась. Паника сковывала движения, но она старалась сохранять остатки самообладания.

— Кто вы? — её голос предательски дрожал.

— Я тот, кто всегда выполняет указания, — ответил Акелла с ухмылкой. — Держите её, ребята, — отдал он приказ.

Из тёмных углов склада, словно призраки, появились двое громил. Их массивные фигуры в полумраке казались ещё больше. Ксюша попыталась вырваться, но хватка оказалась железной. Она закричала, но звук утонул в бетонной пустоте склада.

— Ксения Валентиновна, можете кричать сколько угодно, — спокойно сказал Акелла. — Но вспомните, где мы находимся. Вас никто не услышит.

Двое охранников грубо толкнули её к старому металлическому стулу. Их руки были грубыми и безжалостными.

— Привяжите её крепко, — приказал Акелла. — Босс скоро будет. Он хочет лично с ней поговорить.

Её запястья грубо стянули толстой верёвкой, затягивая узлы с такой силой, что кровь перестала поступать в пальцы. Руки начали неметь, теряя чувствительность. Ноги подверглись той же участи, верёвки впились в плоть, оставляя болезненные следы.

Через некоторое время на склад зашел Державин.

— Ксения Валентиновна, не могу сказать, что рад вас видеть, особенно при таких обстоятельствах, — сказал он.

— Вы совсем уже страх потеряли, — завопила девушка. — Отпустите меня немедленно!

— Сначала мы поговорим, а затем решим, — уверенно, полностью контролируя ситуацию, сказал Державин.

Девушка молчала.

— Итак. Один из моих людей предал меня. Вот так делай людям добро после этого. Этот Женя пришел ко мне в трудную минуту, ему нужны были срочно деньги. Он чуть ли не стоя на коленях умолял меня взять его к себе. Клялся всем, чем только можно, что будет верен мне, будет выполнять любые мои приказы, и я согласился. И оплатил лечение его отцу, правда, он всё равно умер, но это уже не от меня зависело. Я, к сожалению, не всемогущ. Этот Женя работал на меня двадцать лет и, надо признаться, работал хорошо. На его руках столько крови, что вы даже вообразить не можете. И тут в нем проснулась совесть. Видите ли, баба, с которой он спал, забеременела, и ему стало совестно, ну не идиот ли. Впрочем, вам это и так известно, — Державин сделал небольшую паузу. — Акелла, продолжишь?

— Конечно. Когда я выяснил, кто именно крыса, я навестил его. Мне было важно узнать, кому и что он успел рассказать или передать. Он держался молодцом. Но когда я пригрозил перерезать глотку его любовнице, он сдался. Он рассказал мне, что встретился с журналисткой и передал ей папку с кое-какой информацией и договорился встретиться с ней после. Тогда я попросил его назначить встречу. Он колебался, но когда выбор стоит между беременной любимой женщиной и какой-то малознакомой журналисткой, в конце концов выбор очевиден, — сказал Акелла.

— Вот так. Вас сдали, Ксения Валентиновна. Сначала впутали в эту историю, а затем предали. Что думаете?

— Вы... вы... вы угрожали убить беременную женщину.

— Угрожать и убить — это разные вещи. Перед тем как Акелла перерезал этой гниде глотку, я дал ему слово, что не трону его бабу. Я свое слово держу всегда. Поэтому можете не переживать за нее. Ее ждет судьба матери-одиночки, тоже не завидная участь, но какая есть.

— Вы монстр! — крикнула девушка.

— Я монстр? Ксения Валентиновна, монстр именно вы.

Девушка непонимающе посмотрела на него.

— Вы почему-то вбили в свою голову, что я — зло, которое надо победить. Но я не зло. Я необходимость. Столб, который, если убрать, рухнет всё здание. Вы родились в другое время, спокойное, сытное, безопасное. И не цените, что имеете, потому что другой жизни не видели. Вы считаете, что может быть лучше, но не думаете, насколько сильно может быть хуже. Я смог создать систему, хрупкий порядок. А вы хотите его разрушить из-за каких-то утопичных идеалов.

— Вы преступник, и не надо мне втирать про высокую миссию. Если вы хотите верить в это, пожалуйста, для меня вы просто больной человек с жаждой власти и наживы. Вы убиваете, грабите, похищаете, запугиваете, коррумпируете — это порядок? Если да, то я не хочу жить при таком порядке, — высказала глядя прямо в лицо мужчине Ксюша.

— Я и не ожидал, что вы поймете, — после выдоха сказал Державин. — Вы молоды, и, как у всякого молодого человека, у вас горячее сердце, а в голове несбыточные идеалы. Реальность заключается в том, что есть два варианта. Первый — это жить при моем порядке, да, преступность сохранится, она всегда будет, если есть закон, всегда найдутся те, кто захочет его нарушить, такова человеческая натура. Но я контролирую эту преступность, я не позволяю творить беспредел, не позволяю стрелять на улицах, не позволяю взрывать машины около жилых домов, во всяком случае, без моего одобрения. Без меня на улицах начнется бардак, и такая красивая девушка, как вы, не сможет вечером после работы прогуляться по любимому парку.

— А я и сейчас не могу, потому что вы на месте моего любимого парка построили жилой комплекс, — язвительно с вызовом сказала Ксюша.

— Ну что же. За порядок и безопасность надо платить, — ответил Державин. — Ваша проблема, что вы не предлагаете альтернативу. Вы просто боретесь со всем плохим во имя всего хорошего. Мир гораздо сложней. Я взял на себя смелость занять роль необходимого зла, потому что никто другой не хотел.

— Надо бы заканчивать, — аккуратно сказал Акелла.

Девушка напряглась.

— Как вы думаете, Ксения Валентиновна, что мне нужно сделать с вами?

Девушка молчала. В ее глазах читался неподдельный страх.

— Я обязан охранять порядок, а охранять его можно только железной рукой. За вызов мне должна следовать самая суровая кара. Так всегда и было, можете спросить у Акеллы, он соврать не даст. Но сегодня я готов нарушить свой же закон. Я готов отпустить вас, но вы должны мне пообещать, дать слово, что наши пути больше никогда не пересекутся.

Девушка молчала.

— Вы молчите, но ваши глаза говорят лучше любых слов. Через пелену страха пробивается еще кое-что. Я не могу рисковать, поймите меня. Вы показывали кому-то папку или рассказывали о том, что там было?

— Нет, — ответила Ксюша.

— Подумайте очень хорошо. Я все равно узнаю.

— Я же сказала, нет.

— Хорошо. Мне жаль, что все сложилось именно так. Я думал, что полтора года назад преподал вам урок, но ошибся. Теперь мне придется заплатить за эту ошибку собственноручно, — он посмотрел на Акеллу.

Тот молча достал пистолет, передернул затвор и передал боссу.

Державин поднес пистолет к виску Ксюши. Девушка не кричала, не молила о пощаде, она приняла свою участь. Такое поведение впечатлило Державина и Акеллу, они видели, как даже самые смелые мужчины перед смертью превращаются в плачущие тряпки. Лобо нажал на курок.

Акелла забрал пистолет.

— Что дальше? — спросил он.

— Тело оставь здесь, но не оставляй фигурку, не надо, чтобы нас связали с этим. Затем поезжай к ней и найди мне папку, — сказал Державин, покидая склад.