Обними меня

Я больше не чувствовала ничего.

Я сидела на краю кровати, вжавшись спиной в холодную стену. Простыня, сбившаяся в комок, прикрывала моё полуобнажённое тело, жалкая попытка защититься от того, что уже случилось. От того, что случалось уже сотню раз.

В комнате пахло чужим одеколоном, дешёвым табаком и потом. Этот запах въелся в подушку, в стены, в мою кожу. Я уже не пыталась его перебить, ведь это бесполезно.

Он стоял у зеркала, застёгивая дорогую рубашку на пуговицы. Его движения были спокойными, почти ленивыми. Будто он не сломал человека, а всего лишь выпил чашку кофе. Он бросил взгляд на моё отражение в зеркале — бледное, опустошённое, с пустыми глазами.

— Звонили с работы, — сказал он, не оборачиваясь. Голос у него был низкий, вкрадчивый, как у удава. — Срочный проект. Придётся уехать. Ты сегодня свободна, Голицына. Можешь отдыхать.

Я не ответила. Даже не моргнула.

«Свободна»? Какое смешное слово. Разве я была свободна хоть одну минуту с того самого дня, когда он впервые перешагнул порог моей комнаты?

Ублюдок закончил с рубашкой, накинул пиджак и, проходя мимо, на секунду остановился. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на его тонких губах зазмеилась улыбка.

— Ты такая красивая, когда молчишь, — прошептал он.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, тем самым вызвав у меня порыв рвоты, и вышел из спальни. Через десять секунд хлопнула входная дверь.

Тишина.

Гулкая, давящая, такая плотная, что можно было порезаться.

Я ещё долго сидела неподвижно. Минуту? Две? Или целую вечность? Я потеряла счёт времени… Мои глаза скользил по комнате, не фокусируясь ни на чём. Грязное зеркало. Скомканная одежда на полу. Следы его ботинок на ковре.

— Встань, — сказала я себе. — Встань и иди в душ. Смой это. Ты сможешь.

Я сжала простыню в кулаке и попыталась подняться. Ноги не слушались. Ватные, будто чужие. Я сделала шаг, второй, но запуталась в сбившемся одеяле, и гравитация грубо дёрнула меня вниз.

Я упала на колени, потом на бок, ударившись плечом о тумбочку. Боль пронзила руку, но я даже не вскрикнула. Просто лежала на холодном полу, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается.

И тогда пришли слёзы.

Сначала тихие, беззвучные. Они просто текли по щекам, собираясь в лужицу на паркете. Потом из груди вырвался первый всхлип. А затем истерика. Я зарыдала в голос, захлёбываясь воздухом, сжимаясь в комок, будто пыталась стать настолько маленькой, чтобы исчезнуть совсем. Чтобы никто никогда меня не нашёл.

Я не знала, сколько так пролежала — может, пять минут, может, полчаса. Но внезапно посреди хаоса рыданий раздался звонок.

Телефон лежал на полу в метре от меня. Экран загорелся, и сквозь пелену слёз я увидела незнакомый номер. Номер, который так и не сохранила в своей записной книжке, но почему-то сразу узнала его.

Алекс.

Мои руки дрожали, когда я потянулась к телефону. В голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы он не сбросил. Только бы он ответил. Только бы…»

Я нажала на зелёную кнопку и поднесла трубку к уху. Слова застревали в горле, как битое стекло.

— Лиза? — раздался его голос. Тёплый, обеспокоенный.

Я сглотнула, пытаясь сформировать хоть одно слово. Получилось только хриплое, сломанное:

— Алекс… Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты пришёл. Прямо сейчас. Пожалуйста…

В трубке повисла тишина. Я уже испугалась, что он скажет «нет», что он слишком занят или что у него тоже есть свои дела. Но вместо этого я услышала шум, звук резко брошенной куртки, топот шагов.

— Я еду. — Голос его звучал резко, уверенно, в нём не было ни капли сомнения. — Я буду через пять минут. Ты слышишь меня? Пять минут. Держись.

Связь оборвалась.

Я опустила телефон и снова легла на пол, прижимая его к груди, как единственную ценную вещь в этой проклятой квартире. Слёзы всё ещё текли, но теперь в них появилась какая-то странная надежда.

Дверь открылась через четыре минуты.

Я услышала звук поворачивающегося ключа ( всегда забывала запереться изнутри, когда Аркадий уходил. Руки не слушались) и шаги в прихожей. Тяжёлые, мужские шаги.

«Алекс?» — мелькнула в голове мысль. — «Так быстро?»

Но силуэт в дверном проёме спальни был не светловолосым, а тёмным. И знакомый, ненавистный голос произнёс:

— А вот и я. Встречу отменили. Решил, что мы можем продолжить наше маленькое удовольствие.

Он шагнул в комнату и увидел меня на полу. Увидел мои слёзы, дрожащие руки, мою беспомощность. И на его лице расплылась широкая, хищная улыбка.

— Что, плачешь? Скучала по мне, маленькая?

Он наклонился ко мне, хватая за плечи, пытаясь поднять и затащить обратно на кровать. И впервые за всё это время я закричала.

Я кричала, молотила его по груди свободной рукой, брыкалась, пыталась вырваться. Аркадий, ошарашенный моим сопротивлением, на мгновение ослабил хватку, но тут же прижал к себе сильнее, закрывая ладонью рот.

— Тихо, тихо, — прошипел он. — Кто тебя услышит? Никто. Ты же никому не нужна. Даже матери. Только мне. Ты моя девочка…

Но я услышала сквозь свои рыдания только один звук — захлопнувшуюся дверь в прихожей.

И звук чьих-то быстрых шагов.