Я - ТВОЯ АХИЛЛЕСОВА ПЯТА

Эмили проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она не сразу поняла, где находится. Белый потолок, незнакомая комната, тишина, которая казалась слишком глубокой для Барселоны. А потом она вспомнила.

Мадрид.

Чужой город. Чужой дом. Чужой пациент.

Она села на кровати и посмотрела на чемодан, который так и стоял открытым у стены. Вчера она не успела разобрать его до конца. Слишком устала. Слишком много думала. Слишком много чувствовала — хотя не должна была чувствовать ничего.

Она встала, подошла к окну и отодвинула штору.

Мадрид просыпался. Солнце заливало город золотым светом, где-то внизу гудели машины, кричали птицы, звенели голоса. Город жил своей жизнью. Она была здесь всего один день, а казалось, что прошла целая вечность. Воспоминания накатывали одно за другим. Как он лежал на диване. Как он говорил о Бирмингеме. Как он взял её за руку — в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала.

Она до сих пор чувствовала тепло его пальцев. Она отогнала эту мысль и пошла в ванную.

Когда она вышла из комнаты, в гостиной уже кто-то был.
Джуд стоял у панорамного окна в спортивных штанах и свободной футболке, с чашкой кофе в руке. Он смотрел на город и, казалось, не замечал её. Эмили остановилась в дверях, наблюдая за ним.

Он выглядел иначе, чем вчера. Не таким уставшим. Не таким злым. Не таким закрытым. Он казался спокойным, почти обычным — будто маска, которую он носил так долго, наконец дала трещину.

Она помедлила мгновение, а потом вошла в гостиную.

— Доброе утро, — сказала она.

Он обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Доброе, — ответил он. — Кофе?

Она удивлённо подняла бровь.

— Ты умеешь варить кофе?

— Я умею нажимать кнопку на кофемашине, — усмехнулся он. — Этого достаточно.

Она улыбнулась и подошла к кухонной стойке. Он протянул ей чашку — чёрный кофе, без сахара. Как она любила.

Она взяла её и сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Откуда ты знаешь, что я пью без сахара? — спросила она.

— Ты производишь впечатление человека, который не любит сладкое, — ответил он. — И вчера у тебя был мятный чай. Тоже без сахара.

Она снова улыбнулась. Он заметил. Ей стало почти тепло от этого.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул и снова повернулся к окну.

Они стояли молча несколько минут, пили кофе и смотрели на просыпающийся Мадрид. Это было странно — чувствовать себя почти уютно в доме незнакомого человека. Но это чувство было настоящим.

— Как нога? — спросила она.

— Лучше, — ответил он. — Намного лучше. Я почти не чувствую боли.

— Это хорошо, — сказала она. — Но мы не остановимся.

— Я знаю.

Он помедлил, словно собираясь с мыслями, потом повернулся к ней.

— Я хотел спросить тебя кое-что, — сказал он.

— Спрашивай.

— Ты правда думаешь, что я смогу играть? Через три месяца?

Она посмотрела на него. В его глазах был тот же страх, что и вчера. Только теперь он не прятал его. Он стоял перед ней открытый, уязвимый, спрашивая о самом важном.

— Да, — сказала она. — Я думаю, что ты сможешь. Но только если будешь делать всё, что я говорю.

— Я буду, — сказал он. — Я обещаю.

Она кивнула.

— Тогда начнём сегодня. После завтрака.

Они позавтракали вместе, сидя друг напротив друга.

Джуд приготовил тосты и яйца — и она не ожидала, что он умеет готовить. Он объяснил, что научился, когда жил в Германии. Что там не было мамы рядом, которая могла бы покормить его. Пришлось учиться. Она слушала его рассказы о Дортмунде, о холодных зимах и тёплых фанатах, и улыбалась чему-то внутри себя.

После завтрака она попросила его лечь на диван и начала осмотр. Она проверяла каждое движение, каждый сгиб, каждый поворот. Он терпел, но она видела, что боль почти ушла. На его лице не было страдания, только усталость.

— Хорошо, — сказала она. — Прогресс есть.

— Я чувствую, — ответил он. — Вчера я не мог повернуть ногу без боли. Сегодня могу.

— Это первый шаг, — сказала она. — Но впереди ещё много работы.

— Я готов.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

После сеанса она убрала аппарат и села на диван рядом с ним.

— Как ты думаешь, — спросил он, глядя в потолок, — я смогу вернуться на поле раньше?

— Нет, — ответила она. — Три месяца — это минимум. Если мы попробуем раньше, ты можешь сорваться снова. И тогда всё будет гораздо хуже.

— Я понимаю, — сказал он. — Просто трудно сидеть на месте.

— Я знаю. Но это необходимо.

Он вздохнул.

— Чем ты занимаешься в свободное время? — спросил он.

— Читаю, — ответила она. — Гуляю. Иногда смотрю кино.

— Звучит скучно.

— Мне нравится.

Он усмехнулся.

— А в Мадриде ты была раньше?

— Нет, — ответила она. — Впервые.

— Тогда я покажу тебе город, — сказал он. — Когда я смогу ходить.

Она посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Договорились, — сказала она.

Вечером она сидела в своей комнате и смотрела на огни Мадрида.
День прошёл слишком быстро. Слишком легко. Слишком естественно. Она вспоминала, как он смотрел на неё за завтраком. Как он улыбался. Как он говорил, что покажет ей город. Как он пообещал, что будет делать всё, что она скажет.

Она знала, что это была просто любезность. Просто слова, которые не значат ничего.

Но почему-то внутри неё что-то дрожало.

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые касались его ноги. Которые чувствовали его боль. Которые ощущали, как его мышцы расслабляются под её пальцами.

Она не должна была чувствовать то, что чувствовала.

Но она чувствовала.

И это было страшно.

Она закрыла глаза и прислушалась к себе.

Тишина.

Стук сердца.

И где-то глубоко внутри — лёгкое, едва уловимое тепло, от которого невозможно было избавиться.