По разные стороны зимы | турбо

Дискотека уже выдыхалась. Свет в зале стал тусклее, лампы над сценой мигали желтоватым, музыка сделалась громче и злее: басы били в грудь, словно хотели вытрясти из людей последние остатки сил. Воздух был тяжёлым, пропитанным потом, дешёвым одеколоном и чужим дыханием. Пары кружились в тусклом свете, кто-то уже сидел на полу у стен, кто-то обнимался в углу, не обращая внимания ни на кого. Диджей прокричал что-то неразборчивое в микрофон, и толпа ответила гулом: кто радостно, кто устало.

Лена вышла на улицу первой, едва почувствовав, что последние песни вот-вот кончатся. Ей нужно было пространство и тишина. Хоть не на долго. Внутри зала она уже не могла дышать. Не от духоты, а от чего-то другого, что нарастало в ней весь вечер. Ощущение, будто она стоит на краю чего-то и не видит низа. Как на крыше того самого гаража, с которого дедушка учил её не бояться высоты: «Смотри вниз. Страх проходит, когда ты его видишь.»

Снег снова начинал падать – мелкий, колючий, почти невидимый в тусклом свете фонарей у ДК. Холод сразу впился под куртку, заставил поёжиться. Лена достала сигарету, прикурила, прислонилась спиной к шершавой стене. Дым смешался с морозным воздухом, и на секунду ей показалось, что голова стала чуть легче. Из дверей вываливались пачками — слегка пьяные, весёлые, громкие. Кто-то смеялся, кто-то матерился, кто-то уже искал, с кем подраться напоследок. Парни из соседнего района, которых она раньше не видела, толкались у входа, слишком громко заявляя о себе. Она смотрела на всё это отстранённо, будто сквозь стекло.

Миша ещё где-то внутри. С Маратом и Пальто. Лена затянулась глубже, чувствуя, как никотин мягко ударяет в виски. Вспомнила, как дедушка однажды сказал: «Улица — она как вода. Если стоишь на месте — затягивает. Двигаться надо.» Тогда она не поняла. Теперь начинала.

Сзади раздались шаги — лёгкие, нарочито медленные, с небольшим притопом каблуков по слежавшемуся снегу на бетонном крыльце.
— Ну что, потанцевала? — голос Лили прозвучал сладко и ядовито одновременно. Словно мёд, в который подмешали что-то едкое.

Лена не обернулась сразу. Сделала ещё одну затяжку, выпустила дым тонкой струйкой и только потом медленно повернулась. Лиля стояла близко. Как и в прошлый раз, забывая о границах. Руки в карманах куртки, плечи слегка приподняты, взгляд цепкий, почти голодный. В свете фонаря её лицо казалось ещё более острым.

— Потанцевала, — спокойно ответила Лена. — А ты чего хотела?
— Да так... просто поинтересоваться. Турбо тебя что, уже своей считает? Или ты сама так решила?

Лена тихо хмыкнула. Внутри не было ни страха, ни желания оправдываться. Только холодная, почти металлическая ясность. Та самая, которую когда-то вбивал в неё дедушка на старом ковре в комнате: «Не смотри в сторону. Смотри прямо. Если боишься — делай шаг вперёд». Лена поймала себя на мысли, что в последнее время очень часто вспоминает его наставления. Видимо, не зря держала их в голове.

— А тебе-то какое дело? — спросила она ровно.

Лиля сделала шаг ближе. Запах её духов снова ударил в нос — приторный, густой, удушающий, смешанный с табаком и холодом. Она чуть наклонила голову, будто рассматривала добычу.

— Смотри, умная. Турбо не из тех, кого можно просто так... занять. Он быстро выкидывает. И тебя тоже выкинет. А я всё равно буду рядом. Я уже полгода рядом. Ты это понимаешь?

Лена не отступила. Даже не моргнула. Только чуть прищурилась и ответила ещё спокойнее, почти мягко, отчего слова прозвучали наоборот жёстче:

— Тогда и стой рядом. Мне-то что. Только не лезь ко мне с этими разговорами. Я не твоя конкурентка и не собираюсь ею становиться. Если тебе неспокойно — это твои проблемы, не мои. Я здесь не ради него. И не ради тебя.

Лиля на секунду замолчала. В глазах мелькнуло что-то злое, острое, будто её ударили не кулаком, а именно этим спокойствием. Она сдержалась. Только криво усмехнулась уголками губ и отступила на полшага. Снег тихо падал между ними.

— Ладно. Посмотрим, кто дольше продержится. И кто первым вылетит.

Она развернулась резко, так, что подол куртки вспыхнул, и ушла к выходу, где уже курили старшие. Лена проводила её взглядом и подумала: полгода. Полгода Лиля держалась рядом с Турбо. Это значит, она умеет ждать. А те, кто умеют ждать, — опаснее тех, кто нападает.

Лена дождалась, пока шаги совсем стихнут в хрусте снега, и только тогда выдохнула. Руки не дрожали. Внутри было тихо и твёрдо, как после хорошего, чистого броска. Она докурила, растёрла бычок подошвой и спрятала руки в карманы.

Миша выскочил через пару минут. Запыхавшийся, глаза блестящие, за ним Пальто и Марат. Пальто сразу посмотрел на Лену дольше, чем обычного, будто хотел спросить, всё ли в порядке, но промолчал. Марат хлопнул Мишу по плечу.
— Всё, погнали, пока бабушка ваша совсем не взбесилась.

Попрощались коротко, почти на бегу. Турбо стоял чуть в стороне, разговаривал с Зимой. Когда Лена проходила мимо, он только кивнул ей. Коротко, почти незаметно. Но она поймала этот кивок. И на секунду подумала: а Лиля, вышедшая за парнями, наверное, видела тоже. И запомнила.

Домой шли молча. Снег падал гуще, улицы пустели. Фонари размазывали по дворам грязновато-жёлтые пятна, между которыми лежала густая, почти осязаемая темнота. Миша шёл чуть впереди, руки глубоко в карманах, плечи сутулые. Лена смотрела ему в спину и думала о том, как ещё пару дней назад всё казалось проще. А теперь каждый шаг отдавался тяжестью. Будто они шли не домой, а куда-то, откуда нет дороги обратно.

Они уже почти миновали остановку у ДК, когда услышали звуки. Глухие, ритмичные удары. И сдавленный, хриплый стон. Лена невольно остановилась. Миша тоже.

В тени, за углом павильона, четверо били лежащего. Ногами. Жёстко, без криков, без лишних слов, будто делали привычную, грязную работу. Парень на земле уже почти не сопротивлялся. Только дёргался от каждого удара, пытался закрыть голову руками. Снег вокруг него уже потемнел.

Лена сделала шаг вперёд. Что-то внутри — то самое, что вбивал дедушка, — крикнуло: «Делай шаг вперёд!» Но другой голос, тихий и хитрый, шепнул: «Ты не знаешь, кто они. Ты не знаешь, кто он. Тебе всего восемнадцать. Ты ничего не решишь.»

— Миша...

— Не лезь, — тихо, но очень твёрдо сказал брат. Голос у него дрогнул, но он сжал зубы. — Слышишь? Не лезь. Там не наши. Если полезем — достанется и нам. Поняла? Пошли.

Он схватил её за рукав куртки и сильно потянул вперёд. Лена ещё секунду смотрела на тёмную кучу фигур, на то, как один из бьющих отступил, чтобы разбежаться. Удар был сильный, она даже услышала, как хрустнуло что-то. Ребро или палка. Потом отвернулась. Ноги сами понесли дальше, но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Она шла и слышала за спиной ещё несколько ударов, потом тишину. Только снег хрустел под ботинками.

Они прошли уже метров сто, когда Миша вдруг остановился. Лена чуть не налетела на него.

— Что? — шепнула она.

— Подожди, — он прислушался. За спиной было тихо. Полностью тихо. Ни ударов, ни шагов, ни стонов. Будто всё исчезло. Только ветер гонял снег по пустой улице.

Миша постоял ещё секунду, потом резко отвернулся и зашагал быстрее. Лена еле поспевала. Сзади была лишь тишина. Она хуже любых криков, особенно, в подобной ситуации.

Они молчали до самого дома. Миша ни разу не обернулся. Лена тоже. Только у самого подъезда, когда Миша возился с замком, тот всегда заедал в мороз, — она тихо спросила:

— Миш... ты его рассмотрел?

— Нет, — ответил он сразу. Слишком быстро. — Не рассмотрел. Тёмно было. Пошли.

Лена знала, что брат не врёт, потому что с самого детства уже понимала,с какой интонацией он врет, а с какой нет.

Дома бабушка сидела на кухне. Свет был тусклым. Снова одна лишь церковная свечка, стоящая в стакане. Перед ней на столе стояла остывшая кружка чая, рядом лежала раскрытая, но уже давно не читаемая газета. Она даже не подняла голову, когда дверь скрипнула и они вошли.

— Пришли... — тихо сказала она. Голос был не злой и не громкий. Скорее растерянный, будто она говорила сама с собой. — Я уже не знаю, что с вами делать. Совсем. Хоть бы сказали, куда уходите. Хоть бы раз... Я сижу, жду. Думаю вдруг побили... вдруг, как тогда.

Она замолчала, потёрла виски пальцами. Они дрожали совсем чуть-чуть. «Как тогда» — это про маму и отца, который тоже по молодости был в группировке. Лена знала. Миша тоже. Бабушка никогда не говорила прямо, но это «как тогда» повисало в воздухе каждый раз, когда они задерживались. Каждый раз, когда не звонили. Каждый раз, когда дверь открывалась слишком поздно.

Потом тяжело поднялась со стула, опираясь руками о стол, и медленно ушла в свою комнату. Даже не глядя на них. Дверь тихо закрылась. Щёлкнул замок.

Лена и Миша переглянулись в полумраке коридора. Никто ничего не сказал. Просто разулись, повесили куртки на старую вешалку, которая скрипнула под их весом, и разошлись по комнатам.

Лена легла не раздеваясь, только стянула сапоги. Смотрела в потолок и слушала, как за стеной тихо тикают бабушкины часы. За другой стеной Миша тоже не спал. Она слышала, как он ворочался. Скрипела пружина его кровати. Потом стихло. Сон пришёл тяжелый, рваный. Во сне она снова видела ту остановку. И удары. И тишину после.

Под утро ей приснился дедушка. Стоял на ковре в старой комнате, смотрел на неё и молчал. Потом повернулся и ушёл в коридор. Она побежала за ним, но коридор стал длинным, бесконечным, и она не смогла догнать. Проснулась с колотящимся сердцем. За окном было ещё темно.

***

На следующий день сборы начались ближе к обеду. Небо было низкое, серое, будто кто-то размазал по нему мокрую вату. На корте собралось больше двадцати человек. Снег успел подтаять за утро и снова подмёрз, под ногами хрустело тонкой ледяной коркой. Пацаны уже стояли полукругом у бортика, переговаривались низкими голосами. Кто-то топтался на месте, кто-то грел руки дыханием.

Лена пришла вместе с Мишей. Сразу, едва переступив через низкий забор, почувствовала на себе взгляды. Их было несколько, и каждый отличался.

Пальто посмотрел первым. Коротко, но снова чуть дольше, чем нужно для простого приветствия. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, потом сразу отвёл в сторону, будто поймал себя на чём-то лишнем. Он стоял рядом с Маратом, руки в карманах, и делал вид, что слушает чужой разговор. Но Лена заметила: он чуть повернулся в её сторону, будто собираясь что-то сказать, и передумал.

Лиля стояла в стороне, ближе к выходу с корта. Руки скрещены на груди, плечи напряжены. Смотрела открыто, тяжело, не скрывая. Взгляд был цепкий, почти физически ощутимый, будто она пыталась прожечь дыру. Лена встретила его спокойно, не отводя глаз, и только потом отвернулась. «Полгода», — снова подумала она.

Турбо кинул один взгляд, когда она подошла к основной куче. Короткий, оценивающий, почти деловой. Просто зафиксировал: пришла. Второй взгляд был чуть позже, когда она встала рядом с Мишей и сунула руки в карманы. В нём уже не было оценки. Только спокойная, почти незаметная фиксация. Он кивнул ей едва заметно и снова повернулся к Зиме.

Сборы шли своим чередом. Говорили про район, про кого-то из соседних дворов, кто слишком громко заявил о себе, про мелочи: кто что должен, кто где светился. Лена стояла тихо, слушала краем уха. Холод пробирал сквозь куртку, но она почти не замечала. Смотрела на серый снег под ногами и думала о вчерашней остановке. О том, как легко они прошли мимо. О том, что дедушка сказал бы: «Страх проходит, когда ты его видишь.» А она видела. И страх не прошёл. Потому что это был не её страх. Это был чужой.

–Маратик! –вдруг, со стороны входа на корт, раздался незнакомый Лене голос.

— Вован вернулся!

Марат сорвался с места так резко, что снег взметнулся у него из-под ног. Высокий, широкоплечий парень в тёмной, потрёпанной куртке шагал через двор, в сторону корта. Лицо загорелое, жёсткое, с глубокими тенями под глазами. Волосы коротко стрижены, взгляд быстрый, привыкший всё схватывать сразу. Марат влетел ему в объятия, хлопнул по спине обеими руками.

— Вов, ты как? Живой хоть?

— Живой, — коротко усмехнулся мужчина. Голос у него был хрипловатый, чуть приглушённый.

Все сразу потянулись здороваться. Рукопожатия крепкие, короткие хлопки по плечу, приглушённые «ну наконец», «давно тебя не было», «как там». Турбо и Зима подошли последними. Турбо пожал руку жёстко, по-деловому. Зима кивнул коротко.

Адидас окинул взглядом толпу. Глаза остановились на двух девушках. Сначала на Лиле, потом, немного дольше — на Лене.

— А это кто? — спокойно спросил он. Голос ровный, без удивления, скорее с лёгкой настороженностью. — Две бабы на сборах. С каких пор у нас так?

Турбо шагнул ближе, наклонился к нему почти вплотную и тихо, почти шёпотом, сказал несколько фраз. Лена не слышала слов, но видела, как двигаются губы. Адидас слушал, не перебивая. Потом кивнул один раз. Ещё раз посмотрел на Лену — уже иначе, оценивающе, но без враждебности. На Лилю — короче. Ещё один кивок.

— Ладно. Понял. Раз такое дело, то пусть стоят.

Сборы продолжились ещё минут десять. Когда основной разговор закончился и пацаны начали понемногу расходиться маленькими группками, Лена с Мишей подошли к Турбо и Зиме. Адидас, как сказал Пальто, стоял рядом, курил, слушал.

— Вчера после дискотеки, — тихо сказала Лена. Голос у неё прозвучал ровнее, чем она ожидала. — На остановке у ДК кого-то били. Четверо. Ногами. Жёстко. Мы прошли мимо, но... выглядело плохо. Парень уже почти не шевелился.

Миша кивнул, глядя в снег:

— Мы не стали лезть. Не наши вроде были. Но место прямо рядом с ДК. Около остановки там.

Турбо нахмурился. Брови сошлись. Он переглянулся с Зимой. Адидас медленно выпустил дым, глядя куда-то мимо них.

— Время какое примерно? — коротко спросил Турбо.
— Часов в одиннадцать уже, когда вы с Зимой ушли в другую сторону.Может, чуть позже, — ответила Лена.

Тишина повисла на несколько секунд. Снег тихо хрустел под чьими-то переминающимися ногами. Адидас бросил на Лену короткий взгляд. На этот раз в нём было что-то новое. Не жалость. Скорее узнавание. Будто он увидел в ней не «бабу на сборах», а человека, который умеет замечать то, что другие пропускают.

— Рост? — вдруг спросил он. Голос был тихий, деловой. — Высокий, низкий?

Лена на секунду замерла. Закрыла глаза. Вспомнила. Тень. Четыре силуэта. Тот, что бил сильнее всех, — невысокий, плотный. Второй — повыше, в чём-то тёмном, может, шапка. Третий стоял чуть в стороне, почти не бил. Четвертый – среднего роста, в темно-зеленой куртке.

— Высокий, — сказала она. — Один — точно не очень высокий, плотный. Другой повыше. Третий вроде как стоял чуть поодаль, не бил. Четвертый – на сколько поняла, в тёмно-зелёной куртке. Но темно было. Точно не скажу.

Адидас и Турбо переглянулись. Зима прикурил, затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Ладно, — сказал Турбо. — Запомним.

Прошло ещё минут пятнадцать. Уже почти все разошлись, когда со стороны улицы, от остановки, прибежал Кирилл. Запыхавшийся, глаза широкие, куртка нараспашку, шапка сбита набок. На лбу глубокий порез. Он влетел на корт, чуть не поскользнулся на льду, и остановился прямо перед старшими.

— Пацаны! — выдохнул он хрипло. — Нашего...Сутулого вчера забили. После дискотеки. На остановке рядом. Я ему кричал: «не наши это!» , а он все: «да погоди, наши, точно говорю». Они подбежали вчетвером, вытащили его с автобуса, а водитель дверь закрыл, я даже выбежать не успел.

Тишина упала тяжёлая, плотная, почти физическая. Словно весь воздух с корта выкачали. Лена почувствовала, как внутри всё похолодело. Тот самый парень. Тот самый, которого они видели в тени павильона. Которого били ногами. И мимо которого они прошли, потому что «не наши» и «достанется».

— Универсамовский был, — тихо, почти шёпотом подтвердил Кирилл. — Наш. Сутулый. Он же вчера на дискотеке был. В зале стоял с нами, помните?.

Лена вспомнила. Парень, стоявший чуть поодаль от Зимы, тихий, с лёгкой улыбкой. Он стоял рядом с Кириллом, почти не танцевал, просто кивал в такт. Она видела его мельком, не запомнила лица. Только то, что сутулился он сильно. Теперь это была не сутулость. Это было имя. Сутулый. Он был жив, когда она выходила из зала. Он был жив, когда она курила у стены. Он был жив, когда Лиля подходила к ней. И он был уже мёртв, когда они с Мишей молча шли домой.

Никто ничего не ответил сразу. Только снег продолжал тихо падать, ложась на плечи, на шапки, на уже слежавшиеся следы. Адидас смотрел в одну точку, челюсти сжаты. Зима молча достал новую сигарету. Миша стоял рядом с Леной, лицо белое.

Турбо раздавил бычок о бортик. Медленно, аккуратно, будто делал это в последний раз перед чем-то серьёзным.

Кирилл стоял, опустив голову. Руки висели вдоль тела, пальцы красные от холода. Он трясся, но не от мороза. Лена видела: трясло изнутри. Он уехал на автобусе. Оставил Сутулого. И теперь это «уехал» жгло его, как клеймо.

— Ты когда ушёл? — вдруг спросил Адидас. Голос ровный, без давления, но с такой тяжестью, что Кирилл вздрогнул.

— Когда... когда ещё только начинали. Минут десять, может, после одиннадцати. Они стащили когда с автобуса, спросили — «При делах?» Он сказал — «Да». И...

— И ты уехал на автобусе, — закончил Адидас. Не вопрос. Констатация.

Кирилл молча кивнул. Губы дрожали. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить — но так и не нашёл слов. Адидас смотрел на него долго, несколько секунд, потом отвернулся. Не сказал ничего. Но это молчание было тяжелее любого упрёка.

Лена смотрела на серый снег под ногами и думала только об одном: они прошли мимо. А теперь это «мимо» уже нельзя было вернуть. Кирилл уехал на автобусе. Она с Мишей прошла пешком. Четверо били. Один молчал. И все были виноваты — каждый по-своему.

Миша тронул её за локоть. Она очнулась.

— Пойдём, — сказал он тихо. Голос был пустой, выдохшийся, будто из него вынули все слова ещё по дороге сюда.

Они вышли с корта. Снег пошёл сильнее, укрывая следы. Лена оглянулась один раз — Турбо, Адидас, Зима и Марат стояли полукругом, говорили тихо, лица тёмные. Лили уже не было. Пальто ушёл раньше, ещё до того, как прибежал Кирилл. Лена подумала: а знал ли он? Пальто вчера шёл за ними от ДК, но свернул в другой двор раньше. Может, видел больше. Может, меньше. Но она не спросит. Не сейчас.

По дороге домой Миша молчал. Лена тоже. Только у самого подъезда, когда он снова возился с замком, — она сказала:
— Мы могли хотя бы крикнуть.

Миша замер. Ключ скрипнул в личине. Он не обернулся.

— Могли, — сказал он. — Но не крикнули.

Дверь открылась. Тёплый воздух пахнул на них бабушкиной кашей и чем-то горьковатым — может, валерьянкой. Они вошли. Разулись. Повесили куртки. Вешалка, как всегда, скрипнула.

Бабушка не вышла из комнаты. Часы тикали. Снег падал за окном, укрывая город белым, ровным, безразличным слоем. Лена легла на кровать, уставилась в потолок и подумала: дедушка говорил — «Страх проходит, когда ты его видишь.» Но бывает страх, который не проходит. Бывает страх, который остаётся. Не твой — чужой. Тот, что ты видел и мимо которого прошёл. И он остаётся навсегда. Как тень на снегу. Как тишина после ударов.

——————————————————————————
Сегодня глава подлиннее, компенсируют за четвертую. Буду рада мнениям в комментариях. Так же подписывайтесь на мой тик ток @shun_in , там выходят видео по фанфику, спойлеры и информация по выходу глав 😺