Где ты учился, я преподавала

Люди — это просто дешёвые конструкторы LEGO. Серьёзно, сука. Сложи правильно три детали — одобрение, лёгкий игнор и вовремя брошенный взгляд — и вот перед тобой уже не самостоятельная личность, а ручная собачка, которая заглядывает в рот и виляет хвостом.

Меня зовут Артур. Артур Флайт. Фамилия досталась от предков-немцев, а отцовский характер — от какого-то законченного эгоистичного ублюдка, который, видимо, тоже любил ломать чужие игрушки. Я нарцисс? Да, блядь, абсолютно. Я абьюзер? Зовите как хотите, мне поебать на терминологию из пабликов по психологии. Я просто беру от людей то, что мне нужно, и выбрасываю их, когда они начинают протекать.

В тот вечер в баре было душно, воняло пролитым дешевым одеколоном и чьими-то сладкими вейпами. Я сидел за стойкой, медленно гонял лед в стакане с виски и откровенно скучал. Моя бывшая, Кристина, пару дней назад съехала из моей квартиры, оставив после себя заплаканные подушки и кучу истеричных сообщений, которые я даже не дочитал. Скука. Мрачная, липкая скука.

И тут появилась она.

Она вошла через тяжелую стеклянную дверь, и я сразу зафиксировал цель. Локаторы сработали мгновенно.

Она выглядела так, будто случайно ошиблась дверью и вместо библиотеки попала в притон. Хрупкая, тоненькая, в каком-то оверсайз-свитере, который спадал с одного плеча, с невинными, абсолютно детскими глазами. Овечка. Чистейшая, нахуй, жертвенная овечка. Из тех девчонок, которые плачут, если случайно наступят на улитку.

Она села через два стула от меня и тихо попросила у бармена яблочный сок. Сок, блядь. В одиннадцать вечера в пятницу.

*«Ну всё, Флайт, это твой выход»,* — подумал я, ощущая знакомый укол азарта в груди. Мозг уже на автомате начал строить карту манипуляций. Сначала подсесть. Потом проявить «защитный» инстинкт. Показать, что я опасный, но с ней — мягкий. Надавить на жалость, подсадить на внимание, а потом резко забрать. Классика. Конченная, рабочая классика.

Я пересел к ней.

— Сок в таком месте — это преступление, — ухмыльнулся я, опираясь локтём о стойку и откровенно её разглядывая. — Тебе хотя бы есть восемнадцать, малая?

Она вздрогнула. Боже, она реально дернулась от моего голоса! На мгновение показалось, что она сейчас сбежит. Но потом она повернула голову, хлопнула своими длинными ресницами и тихим, чуть сиплым голосом ответила:

— Мне двадцать один. И я не люблю алкоголь.

— Артур, — протянул я руку, натянув свою самую фирменную, слегка хищную полуулыбку.

— Женя, — она очень осторожно, едва касаясь пальцами, пожала мою ладонь. Её ладонь была холодной. — Женя Марияма.

Я приподнял бровь.

— Марияма? Необычно для наших широт. Японские корни?

Женя чуть заметно улыбнулась — как-то грустно, с лёгкой тенью загадочности, от которой у любого нормального парня сразу включается режим «я должен её спасти». Но я не был нормальным. Я был охотником.

— Сложная история, — тихо сказала она, крутя в руках трубочку от сока. — Мой прадед по линии отца... в общем, там длинная линия. Перешло через поколения. Но, если честно... — она на секунду подняла на меня свои большущие темно-карие глаза, — я обожаю эту фамилию не только из-за корней.

— Да ну? И почему? — я сделал глоток виски, имитируя глубокую вовлеченность.

— Ты читал Сакавич? «Всё ради игры»?

— Слышал что-то, — соврал я. (На самом деле я знал, что это какая-то подростковая дилогия про мрачный спорт, криминал и психов, но мне было до пизды).

— Там была клановая семья. Морияма, — Женя сказала это слово с каким-то странным, почти благоговейным привкусом. — Главные кукловоды. Люди, которые дергают за ниточки из тени и никогда не проигрывают, потому что для них всё вокруг — просто игра. У них нет морали, есть только правила. Когда я узнала, что моя фамилия звучит почти так же... Я решила, что это знак. Мой личный лор.

Её голос звучал так невинно, а слова были настолько книжно-гиковскими, что я едва не хмыкнул. «О боже, — подумал я, — она ещё и фанатка подростковых мрачных романов. Строит из себя тёмную королеву, хотя сама дрожит от каждого шуршания». Это было даже мило. До тошноты мило. Идеальный материал для того, чтобы раскатать её эго в тонкий блин.

— Кукловоды, значит? — переспросил я, пододвигаясь ближе. Я вошел в её личное пространство, нависая чуть сверху, чтобы она felt мою силу. — И ты тоже любишь дергать за ниточки, Женя Марияма?

Женя опустила взгляд, залившись легким румянцем. Она смотрела на свои маленькие пальчики и тихо выдохнула:

— Нет... Я не умею. Я обычно та, за кого дергают.

*«Бинго, сука!»* — возопил мой внутренний голос. Она сама отдала мне ключи от своих дверей. Вскрылась на десятой минуте знакомства.

Я положил свою ладонь поверх её холодной руки. Она не убрала.

— Ну, со мной тебе это не грозит, — соврал я так убедительно, что сам почти поверил. — Я умею защищать то, что мне нравится.

В тот вечер я отвез её домой. Не стал ни на чём настаивать, не набивался в гости — играл в галантного, но опасного волка, который сдерживает свои инстинкты. Я хотел, чтобы она думала о мне всю ночь. Чтобы она подсела на этот контраст.

Когда она выходила из моей машины, она повернулась и сказала:
— Спасибо, Артур. Ты... ты другой. Не такой, каким кажешься.

— Ты меня совсем не знаешь, Женя, — ответил я с загадочной ухмылкой.

Я ехал домой, слушая громкое музло, и чувствовал себя хозяином этой жизни. Наживка сработала. Девочка с красивой японской фамилией и детскими иллюзиями про «Всё ради игры» уже попалась на крючок.

Я и представить не мог, что в этой игре правила писал вообще не я. И что фамилию Марияма она носила вовсе не случайно.