Ментовка / Слово Пацана / Турбо и ОЖП

Новое утро в отделе встретило Надежду густым, стоячим запахом машинного масла, дешевого табака и сырой, затхлой бумаги. Дежурный сунул ей мятый листок еще до того, как она успела расстегнуть пуговицы тяжелой милицейской шинели. В углу бланка расплывалась лиловая печать городской больницы.

«Ночью в приёмное отделение доставлен гражданин мужского пола, возраст 15-16 лет. Множественные сочетанные травмы головы, переломы рёбер, разрывы внутренних органов, обильное внутреннее кровотечение. Скончался в карете скорой помощи, не приходя в сознание. Личность устанавливается».

Она перечитала строчки дважды. Перевернула документ. На обороте карандашом, спешным размашистым почерком было дописано: «По предварительным - Тилькин Михаил»

Надя опустила бумагу и уставилась в мутное окно. За стеклом кружил серый снег - хрупкая крупа, мгновенно превращавшаяся на асфальте в подмерзшую грязь. Тилькин Михаил. Она не помнила его в лицо. В памяти всплывали лишь отрывочные фразы старой бабы Поли: «Мишенька у меня золотой...» Старушка радовалась, что парень помогает по хозяйству. А он шлялся. И теперь его не было.

Она сложила листок, убрала во внутренний карман и вышла в темный коридор. Надежда не знала, что на улице его звали Ералашем. Для лейтенанта Соколовой он остался просто Мишей - убитым ребенком из соседнего двора. И от осознания, что этот труп - только первая ласточка, вдоль хребта пробежал липкий мороз.

В то же утро в подвальной качалке на Чкалова висел душный, тяжелый пар. С потолочных балок капало - конденсат падал на ржавые блины штанги и бетонный пол. Кощея где- то носило, Адидас еще не вернулся. За старшего остался Валера Туркин.

Турбо сидел на деревянном ящике, уперев локти в колени. Когда тяжелая дверь подвала с грохотом распахнулась, он медленно вскинул голову. На пороге стоял Кирилл. Лицо белое, глаза бегают, на воротнике куртки - размазанная грязь и темные побуревшие капли.
- Пацаны! - заорал он. - Ералаша сцапали! Пацаны с «Разъезда»! Я за него впрягся, набросился на них, но мне по кумполу дали чем- то тяжелым! Я отключился!

Он судорожно провел ладонью по лбу. Валерий смотрел на него долго, не мигая. Чувствовал: фальшь. Что- то Кирилл недоговаривает. Но времени выбивать правду не было.
- Марат, - сказал Турбо, поднимаясь. - Дуй к Ералашу домой. Проверь.

Марат кивнул и выскочил за дверь.
У квартиры Полины Филипповны он позвонил. Дверь отворилась почти сразу. Старуха уже стояла в прихожей - в старом пальто поверх халата, в руках авоська с банкой куриного бульона.
- Здравствуйте. А Миша дома? - спросил Марат, хотя уже всё понял по её лицу.

- Мне из больницы набрали... - прошелестела она. - Нашли его. Я не знаю, что с ним... Навестить надо.
- Мы с вами пойдём, - мягко сказал Марат.

Они спустились во двор, где у подъезда их уже ждал промерзший «жигуленок».

В больничном корпусе пахло хлоркой и холодом. Санитар в грязно- белом халате молча повел их через длинный коридор, затем вывел через заднюю дверь во внутренний двор - по узкой заснеженной тропинке к одноэтажному кирпичному зданию без окон. Турбо, Марат, Андрей, Зима и Кирилл шли сзади. Бабушка Миши - впереди, судорожно прижимая к груди остывший бульон.

У тяжелых дверей они замерли. На табличке читалось: «МОРГ». Турбо увидел. В его глазах на секунду проскочило осознание, от которого зрачки сузились.

И в этот момент из дверей вышел Ильдар Юнусович. В расстегнутой шинели, без шапки. Он окинул пацанов взглядом, как окинул бы кучу мусора у забора. Для мента они были не людьми - скорлупой, грязью под ногтями. Но когда он перевел взгляд на бабу Полю, его лицо дрогнуло. Он положил сухую ладонь ей на плечо и прошел мимо.

За дверью санитар что- то негромко пробурчал старухе. А через секунду из помещения вырвался крик. Это был не просто плач - это был вой дикого зверя, потерявшего детеныша. Сухой, надрывный, хриплый вопль. Турбо стоял у крыльца и смотрел в серое небо. Марат сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Вернувшись на район, Турбо снова спросил с Кирилла.
- Ты точно ничего не путаешь?! - схватил он его за грудки.
- Да с «Разъезда» они! Ей- богу! - скулил Кирилл.

Пацаны поверили. В тот вечер универсамовские устроили ответку - накрыли пацанов с Разъезда. А поздно ночью выяснилось: те Ералаша даже не видели. Кирилл соврал. Просто уехал, бросив друга, а потом выдумал сказку про геройскую драку.
Кирилла отшивали ближе к сумеркам. Его притащили на свалку за гаражными кооперативами. Начали бить молча. Сбили с ног в грязь, в перемешанный с мазутом снег. Он плакал, просил, хватал пацанов за штанины, но его отбрасывали пинками. Адидас объявил, что Кирилл больше не с улицей. Они развернулись и ушли.

Прошло несколько дней. Похороны. Арское кладбище встретило их стеной порывистого ветра. Черные ленты на венках бились, как крылья подстреленных птиц. Могила Миши Тилькина чернела свежей ямой среди белого покрова. Баба Поля стояла у края, удерживаемая соседками. Ее рыдания пробивали даже вой вьюги.
Валера Туркин стоял в стороне, втянув голову в воротник. Смотрел, как опускают гроб, и зубы его скрипели от нечеловеческого напряжения. Ералаш был их пацаном. Настоящим. А его забили, как собаку, и убийцы все еще ходили по этому городу.

Следующим днём на коробке гудел весь Универсам. Кощей вернулся с переговорки с «Хади Такташ» сухим. Бросил, что Ералаш сам виноват - якобы первым их старшего послал, значит, воевать тут не за кого. Разойтись по домам - и свалил.
В морозной тишине повисла тяжелая паника. Пацаны стояли растерянные. И в этот момент Адидас шагнул вперед. Вскочил на деревянный бортик хоккейной коробки и встал во весь рост над толпой.
- Пацаны! - голос Адидаса перекрыл шум ветра. - Кощей сказал, что Ералаш хадишевского послал... Что воевать не за кого! Но это наш пацан! С нашего двора! Я, если чё, и один пойду. А вы сами смотрите - кто со мной, тот со мной!

Пацаны двинулись со двора...

Надежда Соколова часом позже выходила из здания РОВД. В дежурке разрывалась рация. Задыхающийся голос дежурного передавал в эфир:
- Всем постам! На границе территорий «Универсама» и «Хади Такташ» массовая драка! Сотня человек! Конный дивизион выехал, задействуйте все наличные экипажи!

Черноволосая девушка не стала ждать приказа. Она выскочила на улицу, прыгнула в служебный «Уазик» и дождалась остальных. Когда Соколова подлетала к промзоне на стыке районов, ад уже был в самом разгаре...

Улица кипела. Это была не просто драка - это была бойня, дикая и беспощадная махаловка. Снег под ногами дерущихся превратился в кроваво- черную кашу. В воздухе висел сплошной стоячий гул: хруст ломающихся костей, матерный овчинный клич, звон железа о железо, тяжелое, звериное сопение сотен глоток. В ход шло всё: обрезки арматуры, тяжелые монтажки, велосипедные цепи, заточенные штыри. Сходились стенка на стенку, подминая слабых, утаптывая упавших в грязь. Кому- то выбивали зубы, кто- то держался за пробитую голову, из которой на морозный воздух фонтаном хлестала темная кровь.

Страх улетучился, уступив место чистой, первобытной ярости.
Надежда выскочила из машины, передернув затвор пистолета, но подойти к эпицентру не успела. Из сплошной мешанины тел вынырнули двое верзил с «Хади Такташ». Глаза бешеные, наглевшие от вида ментовской формы, в руках - намотанные на кулаки цепи и куски тяжелой арматуры
Надя сделала шаг назад, но спиной больно уперлась в холодную кирпичную стену гаража. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее.

Она попыталась вскинуть пистолет, но понимала: с такого расстояния они снесут ей голову раньше, чем она успеет снять оружие с предохранителя.

И тут воздух рассек свистящий звук.
Перед Соколовой, будто выросший из самого земляного пара, встал человек. Широкая спина в коричневой куртке.

Турбо.

Не снижая скорости, он сходу впечатал тяжелый кроссовок в колено первому хадишевскому - раздался тошнотворный хруст, и парень с диким криком повалился в грязь. Второй попытался замахнуться арматурой, но Валерий перехватил его руку прямо за запястье, крутанул и с коротким, страшным замахом всадил кастет точно в челюсть. Тот кульком рухнул на снег, моментально обмякнув.

Все заняло буквально четыре секунды.

Валера тяжело дышал. На его скуле сочно краснела свежая ссадина, с рассеченной губы на воротник капала кровь. Парень резко развернулся к Надежде. Его глаза горели диким, адреналиновым огнем, зрачки были расширены до предела.

Туркин смотрел на черноволосую девушку, прижатую к стене, и внутри у него вдруг оборвалась привычная, накатанная цепочка мыслей.
«Зачем я впрягся?! - бешеным молотом стучало в висках у Валерия. - За легавую!»

Но глядя на то, как судорожно вздымается её грудь под шинелью, как блестят на свету фонарей ее темные, испуганные, но стойкие глаза, Турбо ощутил странный, незнакомый прежде ожог где- то под сердцем. Это не была жалость. Это было дикое, чисто мужское, инстинктивное желание заслонить ее собой от этого кровавого хаоса, спрятать, присвоить, не дать никому прикоснуться. Она казалась чужой здесь - чистой, правильной среди этого уличного гноя. И от этого осознания Валере стало почти физически жарко.

- Ты чё здесь, блять?! - сипло, срываясь, выкрикнул Турбо, попутно озираясь на то, как вяжут и бьют остальных. От него разило потом, кровью и морозным воздухом.
- Уходи!

- Я на службе! - стараясь держать голос, твёрдо чеканила Соколова, хотя пальцы всё ещё судорожно сжимали рукоять пистолета.

- Уходи! Сваливай, кому говорю!
Он резко оттолкнулся от стены, развернулся и, перемахнув через лежащее тело, снова кинулся в самую гущу драки, видя, что на него снова налетают. Сцеплялись десятки озверевших пацанов.

Супер «Универсама». Тот самый Валера, который еще недавно нагло улыбался ей и плевал под ноги.
Он закрыл её собой. Рисковал головой ради мента.

Надежда проводила его взглядом лишь на долю секунды. Стоять истуканом у стены? Ждать, пока уличная лавина сомнет ее и втопчет в грязь? Черноволосая зло выдохнула сквозь зубы. Страх отступил, уступив место профессиональной злости.
Она была офицером милиции, а не нежной барышней, заблудившейся в подворотне.

Соколова рванула кобуру, выхватывая холодную тяжесть нагана. Вскинув руку к черному, рваному от дыма небу, она спустила курок.

БАХ!

Резкий, оглушительный выстрел разорвал гул драки. Снег посыпался с веток соседних тополей. Ближайшие бойцы на секунду замерли, оборачиваясь на звук, но маховик бойни уже раскрутился слишком сильно
- На землю! - во весь голос закричала Надежда, бросаясь вперед.
Она видела, как в паре метров двое хадишевских свалили на землю совсем молодого пацана из «скорлупы» и методично добивали его ногами, целясь в голову.

Соколова, не раздумывая, влетела между ними. Она наотмашь ударила одного рукояткой пистолета в висок, заставив отпрянуть, а второго мертвой хваткой схватила за воротник куртки, увлекая за собой на землю.
- Лежать! На землю, сказала! - хрипела Надежда, прижимая вырывающегося парня коленом к грязному насту и наводя ствол ему прямо в лицо.

Парень под ней задергался, матерясь, но вид направленного в лоб черного дула быстро охладил его пыл.
В этот момент переулок наконец залили мощные лучи прожекторов. С тяжелым топотом на улицу ворвался конный дивизион. Лошади хрипели, вздымались на дыбы, разделяя дерущиеся толпы.
- Всем оставаться на местах! ОМОН! - раздалось из мегафонов.

Соколова, тяжело дыша, поднялась на ноги, удерживая задержанного на мушке. Ее шинель была измазана в кровавом снегу, на щеке горела царапина от ледяной крошки, но глаза светились упрямым, холодным торжеством. Она огляделась в поисках коричневой куртки, но Валеры уже не было видно в общей мешанине облавы.

После того как массовый замес на промзоне сошел на нет под вой сирен и топот коней патрульного дивизиона, Туркина со скрученными за спиной руками швырнули в кузов «Уазика». Но сразу в отдел его не увезли. У Валеры хлестала кровь из рассеченного лба, а левая бровь была разворочена до самого мяса - в драке кто-то вдарил с боку обрезком трубы.

Сначала задержанных покатили в травматологию первой городской - подлатать, чтобы допросу подлежали, а не загнулись от потери крови в дежурке.

В приемном покое воняло хлоркой, спиртом и сукровицей. Валерия швырнули на кушетку с клеенчатым, потрескавшимся верхом. Пожилой дежурный хирург в испятнанном заскорузлом халате, не церемонясь и даже не предложив обезболивающего, стал шить рану сухими суровыми нитками. Турбо сидел, сжав зубы до треска в челюстях, уставившись в щербатый кафель пола. Из глаз от резкой больничной иглы выбивало невольные слезы, но парень не издал ни звука. Сержант- конвоир стоял в дверях травмпункта, дымя «Астрой» прямо под табличкой «Не курить», и торопил доктора:
- Слышь, эскулап, давай живее. Нам их еще в отдел тащить, протоколы допроса писать.

Хирург молча затянул узел, щелкнул ножницами, смазал свежий шов жирной, пахучей зеленкой и наложил тугую марлевую повязку, захватывавшую пол- лба и кудрявый висок. Только после этого Туркина вместе с остальными подхватили под локти и затолкнули обратно в ледяное нутро бобика.

В отдел Турбо привезли уже ближе к полуночи. Все ещё работали. Приходилось.

У входа в РОВД рычали моторной гарью «Уазики», в темноте двора мигали сине- красные проблесковые маячки, отражаясь от сугробов тревожным багровым глянцем. Из машины вывели четверых: от них разило морозным потом, выпитым на голодный желудок дешевой водкой, зеленкой и свежей кровью. Всех распределили по кабинетам - кого к оперативникам на третьем, кого в дежурку.

Валеру с его свежей повязкой, выпирающей из-под сдвинутой на затылок вязанной кепки, сунули в кабинет Соколовой...

Надежда вошла след в след за конвоиром, коротко кивнула сержанту и щелкнула дверным замком. В помещении установилась гулкая, давящая тишина, пропитанная ароматами натопленной печки- радиатора, старой казенной бумаги и больничного антисептика.

Кудрявый парень сидел на расшатанном деревянном стуле. Руки глубоко всажены в карманы потертой куртки, плечи поджаты. Белый бинт на лбу уже успел пропитаться у виска темным пятнышком сукровицы. Смотрел на лейтенанта прямо, снизу- вверх.

Соколова обогнула стол, достала из папки чистый бланк протокола допроса, положила перед собой. Служба требовала от нее протокола. Казенного текста.
- Туркин Валерий Александрович, семидесятого года рождения, - ровным, отстраненным голосом проговорила лейтенант Соколова, занося данные в шапку бланка.
- Проживающий на Чкалова. Всё верно?

- Допустим, - сухо отозвался Валера. Голос был охрипшим, прокуренным на морозе.

- Поясни, Туркин, что ты и твои люди делали на промзоне на стыке с территорией «Хади Такташ» в двадцать один ноль- ноль? - Надежда подняла на него строгий взгляд, хотя внутри у нее всё сжималось. - Массовая драка. Стенка на стенку. В ход шли арматура, цепи, заточки. С вашей стороны - больше тридцати человек.

Валера едва заметно ухмыльнулся разбитыми губами, но в глазах у него не было веселья.
- Шел по улице, гражданин младший лейтенант. Поскользнулся. Упал, очнулся - гипс, - с ленивым уличным вызовом процедил парень. - знать ничего не знаю. Никаких пацанов там не видел. Слышу шум - подошел посмотреть, а тут ваши на конях налетели, ластами в землю вмяли и в травму повезли.

- Не крути, Валерий, - черноволосая девушка положила ручку на стол. Металлический клик прозвучал в тишине кабинета как выстрел. - Вы пошли мстить. За Мишу Тилькина. Это вы устроили? Ваш был?

При упоминании имени убитого мальчика Туркин изменился в лице. Желваки на скулах натянулись, сбитые костяшки пальцев в карманах сжались.
- Ты имя его своим ментовским ртом не пачкай, - неожиданно тихо и страшно выплюнул Валера. - Ералаш ни при чем. А кто его тронул - те сами поймут. Без вашей конторы разберемся. Мы мусорам не стучим и заявы не пишем. У нас свои законы.

- Ваши законы плодят трупы! - не удержалась Надежда, встала, подавшись вперед через стол, ударила ладонями по поверхности. - Ему было пятнадцать! Его бабушка сейчас в пустой квартире выпьет все лекарства и ляжет рядом с ним! Вы думаете, вы герои?! Вы убийцы! Если ты не дашь показания на хадишевских, завтра на его месте будешь ты. Или друзья твои!

Турбо молчал. Смотрел на нее тяжелым, налитым свинцом взглядом.
- Пиши что хочешь, - хрипло отрезал он. - статью шей, в КПЗ сажай. Показаний не будет. Пацаны своих не сдают и мусорам не помогают. Всё.

Надежда смотрела на него. Протокол лежал пустым. В нем была только его фамилия и адрес. Соколова поняла: он не заговорит. Ни под протокол, ни под угрозой срока. В нем сидела эта дикая, первобытная фанатичность уличного братка, которую не выбить ни допросами, ни решеткой.

Девушка медленно заставила себя успокоиться. Сложила руки на столе. Казенный допрос был окончен. Началось совсем другое.
- Ладно, - тихо произнесла Надежда. - С допросом закончили. А теперь ответь мне на один вопрос. Не как пацан мусору, а как человек человеку.

Валера чуть вскинул голову, насторожившись

- Ты вытащил меня там, на промзоне, - черноволосая девушка смотрела ему прямо в глаза. - двое хадишевских шли на меня. Ты влетел между нами. Тебе за это твои же старшаки башку открутить могут - за помощь сотруднику милиции. Зачем ты это сделал, Валерий?

Туркин замер. Свежая больничная повязка на его лбу слегка дернулась. Парень опустил взгляд на свои разбитые руки, потом снова возвел его на Соколову. В голове у Валерки в этот момент бушевал настоящий ад.
«Зачем?.. Сволочь я после этого перед пацанами или кто? Да козёл натуральный... - мысленно говорил он сам на себя, чувствуя, как горечь подступает к горлу. - Она же мент! Форма на ней, кобура на боку! Наших пацанов в закрытые распределители сует! А я как чушпан последний впрягся!»

Но в глубине душной, израненной уличной гордости билась другая, чистая и страшная мысль. Когда он увидел, как эта девчонка уперлась спиной в холодную стену гаража, как судорожно ее пальцы хватались за рукоять пистолета, у него внутри что- то оборвалось. Она не была для него словом «гражданин лейтенант». В этот момент она была просто девушкой - тонкой, красивой, с темными, как казанская ночь, синими глазами, которую сейчас эти озверевшие хадишевские скоты растопчут в грязи. У него под ребрами зажгло так, что дыхание перехватило. Он не мог дать ей погибнуть. Не мог допустить, чтобы ее касалась уличная грязь.
- Ты девка, - выплюнул Турбо, стараясь, чтобы голос звучал как можно жестче, хотя внутри всё дрожало. - твое дело не под цепи да железяки на улице лазать. Влезла туда, где пацаны режутся... Нашлась защитница. Не хрен тебе там делать. Поняла? По понятиям у нас - баб защищать.

Надежда смотрела на него не мигая. В его грубых, мужицких словах не было злобы. В них была странная, неуклюжая, уличная забота. Впервые за всю свою службу она видела перед собой не члена преступной группировки «Универсам», а парня, который просто пытался защитить то, что считал правильным.

Соколова поднялась из- за стола. Шаги её прозвучали в тишине кабинета мягко. Она подошла к двери, вставила ключ в замочную скважину, повернула его дважды и распахнула дверь настежь в темный, пустой коридор РОВД.
- Иди, - проговорила она едва слышно.

Туркин замер на стуле. На его суровом лицо промелькнуло изумление.
- Чё, чё? - не понял Валера, даже из карманов руки не вынув.

- Иди, говорю, отсюда - повторила черноволосая девушка, глядя ему прямо в зрачки. - пока дежурный на первом этаже протоколы переписывает и конвой не поднялся. Протокол я напишу, прикрою. Второго шанса не будет, Туркин.

Валера поднялся со стула медленно, не сводя с нее глаз. Шагнул к порогу, прошел мимо нее вплотную - Надежда ощутила исходящий от его куртки сгущенный холод улицы, сухой запах спирта от больничных бинтов, табачный дым и дикий, адреналиновый пот.

У самой двери парень остановился. Обернулся.

Их взгляды встретились. В этом немом застывшем мгновении не было слова «закон» и не было слова «улица». Было только двое людей среди обезумевшего, замерзающего города. Соколова не отвела глаз, хотя в груди у нее бешено, через раз, колотилось сердце.

Турбо смотрел на нее долгим, тяжелым, нечитаемым взглядом - так смотрят на чудо, в которое не смеют поверить. Он понял, что эта черноволосая девчонка сейчас рискует своей погонами, своей судьбой и свободой ради него. Отплатив за то, что он - помог ей.

Хотя не должен был.
Ничего не сказав, кудрявый развернулся и быстро, бесшумно растворился в полумраке коридора.

Надя осталась сидеть за столом. Взяла чистый бланк протокола и твердым, уверенным почерком начала заполнять его.

«Гражданин Туркин В.А., 1970 г.р., доставлен в отдел по подозрению в участии в массовой драке на промзоне. При осмотре задержанного обнаружены телесные повреждения: рваная рана лба и брови, множественные гематомы, характерные для получения ударов тупыми предметами. Согласно объяснениям Туркина В.А., он стал случайным участником столкновения, когда возвращался домой, был атакован неизвестными лицами, оборонялся, после чего был задержан нарядами милиции в числе прочих. Активного участия в нападении на потерпевших не принимал. Свидетелей, опознающих его как нападавшую сторону, не установлено. Учитывая характер полученных им травм, подтверждающих версию о самообороне, а также отсутствие заявлений от потерпевших с прямыми показаниями против Туркина В.А., оснований для привлечения к уголовной ответственности не имеется. Отпущен в связи с отсутствием достаточных доказательств его виновности в совершении противоправных действий».

Надя перечитала написанное. Она не врала - он и правда был весь побитый, и его участие в драке выглядело как оборона. О том, что он влетел в замес одним из первых и раздавал люлей, свидетелей не нашлось. А за Серёгу, доказательств так и не было - никто из «скорлупы» не пошёл бы давать показания против своих, да и само избиение происходило в безлюдном месте.

Соколова аккуратно убрала заполненный бланк в папку.

Формально - чисто. Закон.

В пустом кабинете все еще витал его запах - смеси казанского мороза, аптечной зеленки и табака. Внутри у девушки закипало странное, ни на что не похожее чувство - смесь ледяного страха перед собственным проступком и какого- то глухого, горячего тепла. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как дрожат костяшки. Соколова понимала: она переступила черту. Но пожалеть об этом не могла.

Валера Туркин толкал тяжелую, обитую дерматином дверь РОВД. В лицо сразу влупил ледяной, хлесткий ветер, швырнув горсть колкого снега. Турбо остановился на широком крыльце. Снежинки падали на свежую больничную повязку, таяли на ссадинах, затекали холодными каплями за воротник.

Парень запрокинул голову, зажмурился и жадно глотал морозный воздух, пытаясь остудить гудящие после врачебной иглы и допроса мозги. В голове блуждал один и тот же образ: её глаза при свете настольной лампы. Без страха. Без легавой спеси.
«Ебанутая... - крутилось у Валеры в голове, а под рёбрами тоскливо и жарко зудело. - Чистая же... Совсем другая. Смотрела не как менты эти поганые глядят - мол, грязь уличная, сажать вас надо... человека увидела. Тем же отплатила. Отпустила... Рискнула погонами ради пацана».

Турбо опустил голову и зашагал прочь от отдела. Руки в карманах сжались в кулаки. На улице его ждали пацаны, ждала война с Хади Такташ, кровь за Ералаша, жесткие законы универсамовской коробки. Там он был Турбо - беспощадным супером, готовящим пацанов к замесам. Но здесь, на этой заснеженной улице, в нем пробивалось что- то новое, дикое и запретное. Симпатия, пусть ещё совсем слабая и непонятная к этой черноволосой девчонке в шинели жгла грудь сильнее, чем кастетный удар.

Снег валился с неба сухими серыми хлопьями, заметая его следы. Город погружался в глухую, тревожную полночь.