Ментовка / Слово Пацана / Турбо и ОЖП

Ильдар Юнусович сидел за дубовым столом, прогнувшимся под стопками папок. Когда Надя переступила порог, майор даже головы не поднял - лишь устало махнул рукой в сторону стула: садись, мол, не перекрывай свет от окна.

В кабинете стоял густой, кислый дух остывшего чая, махорки и сухой архивной бумаги. За окном давно посерело, стекло затянуло мутным инеем. На подоконнике между папками ютилась жестянка из- под индийского растворимого кофе. В ней торчал абсолютно сухой, заскорузлый фикус - листья давно превратились в коричневый хрустящий гербарий, но выкинуть его ни у кого руки не поднимались.

Майор подвинул к ней листок, исписанный убористым, мелким почерком.

- Два адреса, Соколова, - заговорил он глухо, не снимая очков, - первый - Андрей Васильев. В оперативных сводках пока не светился, но по нашим данным уже трется с «Универсамовскими». Мать его Светлана Михайловна. Ты на нее не дави, строгим тоном не говори. Дай ей выговориться, она сама все покажет. Я бы сам зашёл...да личное со служебным мешать не желаю

- А второй адрес? - спросила Надя, убирая руки в карманы шинели.

- Второй - Михаил Тилькин. Обычный тихий парень, из школы не выгоняли. Живет с бабушкой, Полиной Филипповной. О нем она тебе ничего плохого не скажет, да и не знает она ничего. Твоя задача - просто прийти, представиться, оставить контакт. Чтобы знали: на участке есть новый участковый

- Чего конкретно от них требовать,

товарищ майор?

- Ничего не требуй, - Ильдар отхлебнул из эмалированной кружки, поморщился от остывшего чая. - просто покажись. На нашем районе милиции никто ничего не рассказывает - боятся или не хотят. Но ты - молодая женщина, к тебе у матерей и бабушек доверия больше. Посмотрят, что перед ними не опера с дубинками, может, кто и позвонит, если беда случится.

Он посмотрел на нее поверх очков - долгим, сухим взглядом:

- И не жди, что они откроют тебе всю правду. Они сами от себя эту правду прячут, потому что ураган на дворе. Смотри на вещи вокруг, на обстановку. Память у тебя хорошая - запоминай.

Надя взяла бумажку, аккуратно сложила вчетверо и спрятала во внутренний карман.

- Поняла, товарищ майор.

- Если на улице кого из несовершеннолетних задержишь - сразу не отпускай. Установи личность, проведи беседу. Пригрози.

Улица встретила ее тишиной и ледяным ветром. Мороз в декабре стоял крепкий - город точно вымер, даже редкие голоса из окон пробивались сквозь стёкла глухо, как сквозь вату. Снег под подошвами сапог скрипел сухо и сурово.

Надя свернула к дому Андрея. Подъезд встретил запахом старой краски и въевшегося в стены табачного дыма. Надя поднялась на этаж и нажала кнопку звонка. За дверью дребезжащий советский зуммер отозвался резким треском.

Дверь отворилась на ширину цепочки. Из щели на Надежду смотрела женщина лет сорока с изможденным, бледным лицом. Волосы заплетены в косу, под глазами - темные круги, халат.

- Вы кто?.. - голос женщины дрожал от испуга, - Что вам нужно?

- Здравствуйте, - Надя спокойно достала и раскрыла удостоверение. - Лейтенант Соколова, ваш новый участковый. Светлана Михайловна? Мне нужно поговорить с вами об Андрее.

Женщина отшатнулась, цепочка с грохотом слетела, и дверь распахнулась. В её глазах вспыхнул отчаянный, почти беспомощный страх.

- Опять?! Он у меня воспитанный мальчик, в музыкальной школе учится, на фортепиано играет! Что он натворить мог!?

- Я же не арестовывать его пришла, Светлана Михайловна, - ответила Надя, мягко, но уверенно шагнув в прихожую, - я хочу узнать, где он и с кем общается. Вы же видите, что происходит на улицах. Я хочу предотвратить беду.

- Нет никакой беды! - крикнула Светлана Михайловна, но голос её тут же сорвался. - Он просто в музыкалке! У него дополнительное занятие! Я сейчас позвоню, я спрошу, где он

Она бросилась к тумбочке, схватила трубку и с судорожным треском начала крутить диск. Пальцы не слушались, соскальзывали с пластмассовых отверстий.

- Алло! Алло, это музыкальная школа? Позовите Викторию Олеговну, пожалуйста. Что значит - ушла? А где Андрей Васильев? У него дополнительные!

Надя не мешала. Стояла в прихожей, ждала. И тут из комнаты, где горел тусклый свет, выглянула маленькая девчушка. Года четыре, не больше. В ситцевом платьице, волосы собраны в два смешных хвостика. Она смотрела на Надю не испуганно - скорее с любопытством и какой-то настороженностью, которая не вязалась с её возрастом.

- А вы кто? - спросила девочка, наклонив голову набок.

Надя присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, улыбнулась девочке.

- Я лейтенант милиции, Надежда Соколова. А ты кто?

- Юля, - ответила девочка. - я сестра Андрея, а он к пацанам ушёл. - выдала девчонка на ухо лейтенанту. Сдала брата.

Светлана Михайловна уронила трубку, обернулась:

- Юля, иди в комнату!

- А что, - Юля смотрела на мать с удивлением. - я правду говорю. Он утром сказал - к пацанам, а маме - что в музыкалку. Я слышала!

Надя посмотрела на девочку и поняла: она не просто «младшая сестрёнка», она - свидетель, который видит больше, чем взрослые. Она - та, кто не боится сказать правду, потому что ещё не научилась врать.

Светлана Михайловна схватилась за голову. Плечи её затряслись, она опустилась на венский стул и закрыла лицо руками.

- Он не станет с вами говорить... - прошептала она.

Юля подошла ближе, взяла Надю за рукав, дёрнула.

- А вы его заберёте?

- Нет, - сказала Надя. - я хочу с ним просто поговорить, чтобы был осторожнее, пока не дошло до ПДН

Юлька на секунду задумалась, не поняла, что такое ПДН, но потом всё равно кивнула.

Светлана Михайловна подняла голову, слёзы застыли на лице. Надя протянула ей записку с номером.

- Позвоните, если Андрей появится. Я не стану его задерживать без причины. Если он ничего тяжкого не совершил - никто его не заберёт, - твердо сказала Надя. - передайте ему мои слова.

Девочка стояла в дверях, глядя Наде вслед. Она смотрела так, будто пыталась запомнить каждую деталь её лица.

Надежда вышла, прикрыв дверь. За спиной слышался тихий голос Юли:

- Мам, она не страшная. Почему ты плачешь?

- Иди в комнату, Юленька, - голос Светланы Михайловны был глухим, разбитым...

***

Надя повернулась и вышла, прикрыв дверь. За спиной слышалось лишь тихое, безнадежное женское рыдание.

Следующий дом стоял по соседству - такая же панельная пятиэтажка.

Квартира Миши Тилькина была на четвертом этаже. Надя поднялась по ступенькам, перевела дыхание и позвонила. Дверь открыла маленькая, сухонькая старушка в шерстяном пуховом платке, завязанном на спине - Полина Филипповна. Лицо её покрывала сетка добрых, но усталых морщин.

- Здравствуйте, Полина Филипповна. - вежливо проговорила Надя, предъявляя документ, - Участковый уполномоченный Соколова. Скажите, пожалуйста, Миша дома?

- Нету Мишеньки, дочка, - мягко и спокойно ответила Полина Филипповна, - ушел по делам.

- А где его можно найти?

Старушка посмотрела на нее с тихой, но твердой материнской защитой. Ее пальцы аккуратно придержали край двери.

- Да с друзьями он, наверное. На прогулке. Мишенька у меня мальчик золотой. Ты не думай на него плохого. Он мне вот, утюг новый подарил, в лотерею выиграл и решил бабушке подарок сделать. По дому всегда помогает, вежливый, не пьет, не ругается. Он у меня хорошим человеком растет

- Я верю вам, - ответила Надя с уважением, - но сейчас на районе очень неспокойно. Подростки сбиваются в группы, попадают в неприятности. Вы уверены, что с его друзьями все в порядке?

Полина Филипповна вздохнула, глазки её на миг опечалились, но тон остался непреклонен:

- Мой Миша в дурные компании не лезет. Он у меня разумный. Вы уж извините, но не надо к нам ходить и мальчика пугать. Ему учиться надо спокойно

- Если что- то заметите - вот мой номер. - Надежда протянула листочек, - Обязательно позвоните.

- Спасибо, дочка. - тихо сказала Полина Филипповна и плавно прикрыла дверь. Щелкнул замок.

Надя постояла секунду на площадке. Никакой злобы к этой старушке у нее не было - только чувство тяжелой, щемящей жалости к людям, которые изо всех сил пытаются защитить своих детей от надвигающейся беды.

***

Надя шла по переулку в сторону остановки, когда увидела его снова...

Турбо - стоял у крыльца соседней пятиэтажки, привалившись плечом к облупившейся силикатной стене. На нем была тяжелая коричнево- зелёная кожзамовая куртка с нашивкой кленового листа во всю спину, и вязаная серая шапка с козырьком. В пальцах со сбитыми, потемневшими костяшками он дергал папиросу «Беломор» - докуривал небрежно, по- хозяйски, пуская густые сизые кольца на мороз.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу какой- то пацан из младших, внимательно впитывая каждое слово. Как окажется позже - Лампа. Турбо вещал негромко, с ленивой уличной вальяжностью, чеканя слова сквозь зубы.

Надя не сбавила шаг. Не изменила траектории. Шла вперед, печатая шаг хромовыми сапогами, держа руки в карманах шинели и смотря прямо перед собой.

Туркин замешкался, когда уголком глаза срисовал серую милицейскую шинель и блеснувшую на шапке кокарду. Он не дернулся, не изменил позы - всё так же стоял, опираясь о бетонированный косяк подъезда. Лишь медленно повернул голову, когда Соколова поравнялась с крыльцом.

Их взгляды скрестились.

Всего на пару секунд, но этот момент растянулся в густую, звенящую паузу.

Турбо окинул ее быстрым, цепким взглядом с ног до головы. В его голове промелькнула грязная, ядовитая мысль: «А девка- то ничего так... Но погоны нацепила и думает, что ей тут район кланяться должен...».

От этой мысли и от самого вида лейтенантских погон его перекосило. Турбо желчно, взирая на нее с безграничной уличной спесью, скривил губы в отвратительном, брезгливом оскале. Нарочито медленно, смотря ей прямиком в зрачки, он затянулся в последний раз, сжал окурком пальцы и с демонстративным пренебрежением бросил горящий бычок прямо под носок ее вычищенного сапога.

Пепел разлетелся по чистому насту, а Турбо, даже не дождавшись реакции, резко повернулся спиной, мотнул головой своему шестерке и шагнул в темную глубь подъезда. Тяжелая железобетонная дверь захлопнулась с глухим, громовым стуком.

Надежда на секунду замерла, глядя на дымящийся на снегу бычок.

Ни страха, ни обиды в ней не вспыхнуло - только холодный, рассудочный анализ. Она не знала, кто перед ней. Ни имени, ни клички. Но, видно, один из старших в «Универсаме», боевой кулак конторы. Но прямо сейчас, стоя на этой улице, Надя отчётливо понимала свою полную процессуальную беспомощность.

Брать его не за что. У неё на руках - заявление Серёжи Бабкина. Но в нём нет имён. Только описание: «трое, один с тёмными волосами...». Описание, по которому можно найти любого второго пацана в районе. Свидетелей нет. Старухи в окнах молчат. Никто не хочет связываться.

И она вспомнила вчерашнее. Как он бил Серёжу ногами. Как она заорала «Стоять!» и разогнала их. Как стояла и смотрела, как они уходят, насвистывая «Седую ночь». Она могла вызвать наряд прямо там.

Могла задержать его на месте преступления.

Статья 122 УПК РСФСР позволяет задержать человека, если он застигнут при совершении преступления или непосредственно после него. Он был там. Он бил. Она видела.

Почему она этого не сделала?

Надя сжала зубы, переступая через окурок, и в голове пронеслась горькая, холодная мысль: «Дура. Надо было брать сразу. Прямо во дворе. Вызвать наряд, зафиксировать, оформить. Он был на месте. Я видела. Этого было достаточно, чтобы его задержать. Но я не вызвала. Я просто стояла и смотрела, как они уходят».

Она не знала, почему не вызвала наряд. Может быть, потому что Серёжа выглядел так, будто сбежит при первой же возможности, они тоже - и она останется вообще ни с чем. Может быть, потому что она хотела разобраться сама, без бумажной волокиты. А может, просто растерялась - первый день, первая драка, первая встреча с этим зверем. Но сейчас, оглядываясь назад, она понимала только одно: она упустила его.

Из- за своей глупости. Из- за того, что не сообразила сразу.

Теперь формально взять его и правда не за что. Заявление есть, но без прямого указания на него - оно ничего не даст. Потерпевший не назвал имён. Если Серёжа завтра опознает его - это уже другое дело. Но для этого надо, чтобы он согласился прийти в отдел, посмотреть на фотографии, сказать «да, это он». А он не придёт. Он боится. Он сбежал тогда из двора и не вернётся. Надя знала это, потому что видела его глаза. Он не из тех, кто будет мстить. Он из тех, кто будет прятаться.

А Турбо уже прекрасно понял, что она не взяла его. Дала слабину тогда, когда не надо было. Он ушёл тогда со двора. И теперь он знает, что она не может его тронуть. Ни сегодня, ни завтра. Пока кто- то не заговорит. Пока не появится реальный потерпевший, который назовёт его имя. Пока она сама не застанет его на месте преступления. А он больше не даст ей такой возможности.

«Нужен жесткий, железный повод, - подумала Надя, поднимая голову и глядя на закрытую дверь подъезда. - состав. Потерпевший. Заявление. Чтобы не на три часа задерживать, а сразу закрывать в СИЗО на годы. Без права на амнистию»

Она выпрямила спину и пошла дальше по дворам, не обернувшись на закрытую дверь подъезда. Но внутри, где- то глубоко, всё ещё звучал тот голос: «Дура. Надо было брать сразу».

Девушка выпрямила спину и пошла дальше по дворам, не обернувшись на закрытую дверь подъезда.

За углом трансформаторной будки, гудевшей на краю двора, раздался шипящий звук аэрозольного баллончика и негромкий пацанский смех.

Надя остановилась, аккуратно заглянула за угол.

У бетонной стены стояли двое подростков. Один - высокий парень в помпонной шапке - выводил баллончиком с черной краской крупную надпись на бетоне. Второй - парень в куртке с чужого плеча - стоял чуть в стороне, озираясь.

- Милиция! Оставаться на местах! - громко и четко крикнула Надя, выходя из- за угла.

Тот, что стоял с баллончиком, не известный ей ещё Ералаш, - среагировал мгновенно:

- Атас, менты! - крикнул он, бросил баллончик в сугроб и рванул через забор в сторону гаражей. И тут за ним в разные стороны рванули и другие пацаны, стоявшие с другой стороны этого гаража, около труб.

Второй - Кирилл - испугался, дернулся следом, но споткнулся о скрытый под снегом бордюр и с грохотом упал на колени. Надя в два шага оказалась рядом, схватила его за рукав и плечо, помогла подняться и зафиксировала у стены.

- Без глупостей! - строго скомандовала Надя, - Прекратить дергаться!

Парень замер, дыхание сбилось, глаза бегали от испуга:

- Тетенька милиционер, я ничего не делал! Честное слово! Я просто стоял!

- Тихо, - ответила Надя ровным, официальным тоном, - лейтенант Соколова, участковый уполномоченный. Фамилия, имя?

- Кирилл... Из сорок шестой школы... Я правда ничего не рисовал, это не мой баллончик!

- Ты находился на месте совершения административного правонарушения, - строго сказала Надя, удерживая его за плечо, - порча общественного имущества, статья за вандализм. Плюс соучастие. За это тебя поставят на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, вызовут родителей и дирекцию школы. Ты этого хочешь?

У Кирилла задрожали губы. От страха перед милицией и отцовским наказанием у него перехватило дыхание:

- Не надо на учет! Пожалуйста! Отец узнает - с потрохами съест!

- Кто был с тобой? Кто баллончиком на стене писал? - спросила Надя, смотря на него строго и прямо.

- Я... я не знаю, его Ералашем зовут! - выложил Кирилл, испуганно глотая воздух. Конечно, всё он знал. Но выдал только никому из милиции неизвестную кличку, - Он из соседнего двора!

Парень выдохнул - шумно, с надсадным свистом через сухие, запекшиеся губы - и судорожно назвал две фамилии.

Имена звучали слишком просто, слишком гладко, словно вычитанные из списка класса. Надя поняла сразу: сливает тех, кто на районе не значит вообще ничего, рядовую «скорлупу», не имеющую никакого отношения к реальным делам конторы. Лишь бы вырваться, лишь бы отпустили.

- Кто старший в вашей компании? Кто дает указания портить стены?

Кирилл окончательно растерялся, боясь и милиции, и дворовых пацанов:

- Турбо говорил... Что надо метки ставить, где наш район... Они в коробке собираются, на Чкалова... Сегодня в восемь вечера сбор! Только не говорите, что это я сказал, меня же пацаны изобьют!

Надя вытащила из планшета рабочий блокнот, чиркнула карандашом, вырвала листок и сунула во внутренний карман шинели. Затем разжала пальцы, удерживавшие его воротник. Парень отскочил от бетона, словно распрямившаяся пружина. Снова выдал кличку. Ничего уточнённого. Видимо, пацанов боялся больше.

- Если я узнаю, что ты мне соврал и наплел липу, - сказала она, глядя ему прямо в глаза, - я тебя на этом пятаке из- под земли достану. В следующий раз разговоров не будет.

Он не стал слушать дальше. Сорвался с места и припустил по сугробам, не оглядываясь. Полы дешёвой куртки хлопали на колючем ветру, как крылья подстреленной птицы.

Надя осталась стоять у стены, провожая взглядом его исчезающий силуэт. Открыла блокнот и добавила на чистой странице краткую заметку: «Задержан у трансформаторной будки. Назвал две клички, две фамилии - пустые, липа. Кирилл, 46- я школа. Взят на заметку. Сбор в коробке на Чкалова в 20:00».

Она аккуратно убрала карандаш, поправила ремень планшета и вышла из подворотни.

К шести вечера Надя вернулась в отделение.

В кабинете горела только одна настольная лампа под зеленым абажуром, выхватывая из темноты стопки желтых папок. Ильдар Юнусович сидел за столом, склонившись над журналом учета происшествий. Он поднял голову, когда Надя переступила порог, сняла шапку и положила планшет на край стола.

- Ну что, Соколова? Проверила адреса?

- Проверила, - Надя опустилась на жесткий стул и начала растирать замерзшие пальцы, - мать Андрея, Светлана Михайловна - в абсолютной панике и отрицании, бросалась к телефону звонить в музыкальную школу. Полина Филипповна - встала глухой стеной, внук у нее золотой. По собственной воле они ничего не скажут, пока беда в дом не придет

Ильдар кивнул, не удивляясь:

- А на улице кого встретила?

- Поймала одного у трансформаторной будки, - ответила Надя, - Кириллом звать.

- Из сорок шестой школы? - уточнил Ильдар. Это был не вопрос, а сухая констатация.

Надя чуть подняла брови:

- Откуда знаете, товарищ майор?

- Район маленький, Соколова, - майор едва заметно усмехнулся усом, - опера из розыска видели, как ты его у стенки зафиксировала. Лезть не стали, мол пусть первые дни сама работает.

- Назвал две фамилии, - продолжала Надя, - пустые. Слил рядовую шелупонь, чтобы самого не оформили. Клички назвал, но они не дадут ничего. И сказал, во сколько у них, и где сбор

- Трус, - лаконично отрезал Ильдар, снимая очки и протирая стекла фланелевой тряпочкой. - такие на первом испуге липу гноят. Но правильно сделала, что отпустила. Пусть гуляет на поводке, привыкает к мысли, что участковый рядом. Когда прижмет по- настоящему - сам в отдел прибежит и расскажет больше.

Надя вздохнула, убирая руки в карманы кителя:

- Я еще одного на переулке встретила. Который мальчонку вчера бил. Стоял у подъезда, «Беломор» смолил. Старший, видать, какой- то.

Ильдар поднял на нее тяжелый взгляд:

- И?

- И ничего, - честно ответила черноволосая, - брать его не за что, товарищ майор. Потерпевшие молчат, свидетелей нет. Оформить его за хулиганку - только лишний авторитет ему среди малолеток добавить. Будем ждать реального эпизода

- Молодец, Соколова, - сухо одобрил Ильдар. - Головой думаешь, а не горячкой. Сила тут не поможет, тут выдержка нужна...