Эффект кобры

Меня не покидало чувство, что я птица в клетке, и отнюдь не золотой. Тут скорее держат на «цепях» из бинтов и мазей, кормят жижей, посылают спать и не дают принимать самостоятельные решения.

Хочу обратно в свой Сан-Франциско, проникаться его ритмом, взбираться и спускаться по таким знакомым холмам, чувствуя напряжение в мышцах ног. Непонимание того, что творится вокруг меня, напрягает, заставляет заочно бороться с какой-то неведомой силой. Ведь именно так я ощущаю себя ни больше ни меньше. Люди не особо приветливы, молчат и уклоняются от любых ответов на вопросы. Да в моем отвратительном многоквартирном доме вероятность наткнуться на кого-то разговорчивого была гораздо больше. Разве люди в небольших поселениях не должны быть более сплоченные, нежели в крупных мегаполисах? Либо я совсем ничего не смыслю в человеческих взаимоотношениях.

За все это время никто не сделал мне ничего плохого, но ощущение нависшей за спиной угрозы колко отзывалось в затылке. Хотелось схватить Кая и приказать в немедленном порядке отправить меня отсюда на волю, хотя при таком раскладе сейчас я поехала бы обратно одна, ведь он все еще должен помочь своему кузену.

Дверь распахнулась, молнии, сверкнувшие в проеме, ослепили меня. Внутрь силой втолкнули Маэля, он едва не запнулся, но удержал равновесие. Блондин поспешил скрыться в своей комнате, но Кай схватил его за шкирку и кинул на диван. Я отскочила в сторону.

– Объяснись, с каких пор ты играешь в гангстера? Ты понимаешь, что своими глупыми действиями мог поспособствовать убийству человека? Ты бы смог с этим жить? – закричал Кай, нависая над младшим братом. – Не будь меня там, – его тон стал ниже, – ты бы спустил курок, мертвое тело упало б на землю, кровь полилась ручьями... И каждую ночь всей твоей оставшейся жизни тебя настигал бы лишь один сон: о том, как ты, дорогой мой братец, убиваешь неповинных.

– Я-я-я не знал, – заикался блондинчик. Сейчас он был похож на маленького котенка, загнанного в угол. Глаза наливались слезами, хоть он и пытался их сдерживать, одной слезинке все же удалось выбраться на свободу.

– Чего ты не знал? Что пистолеты предназначены не для надувания мыльных пузырей?! – Кай замахнулся, а «малыш» скрючился, защищаясь ладонями.

– Кай! – вмешалась я, сероглазый обернулся. – Ты его пугаешь, ты пугаешь меня. Не бей его, пожалуйста, – осмелилась я выползти из угла, в котором все это время стояла. Я неспешно подошла к парням и села на край дивана возле паренька, вздымая взгляд кверху.

Кобра выглядел, как нависающая угроза над нами двумя, лишь постепенно его черты лица начали смягчаться.

– Маэль, ты в порядке? – я прикоснулась к нему, он весь дрожал и закрывал лицо руками, перепачканными в крови. На долю секунды я решила, что они действительно кого-то пристрелили, но вспомнив о том, что его рука была ранена при мне, немного расслабилась. – Посмотри на меня, – обратилась я к юноше, он несмело открылся мне. – Он тебя не тронет, не волнуйся. Тебе нужно промыть рану.

– Валери, не надо с ним сюсюкаться, он же утверждает, что взрослый, – дернулся Кай.

– Да посмотри на него! – не выдержала я. – Ему страшно! И страшно ему не оттого, какие ужасы ты ему заливаешь в уши, а оттого, что его старший брат кричит и хочет его избить!

Я помогла Маэлю подняться и словно мать, защищающая своего детеныша, прикрыла от сверлящего взгляда «змеюки». Я сама промыла его ладонь и приложила один из моих бинтов, сама отправила в комнату и сама же не впустила туда Кая.

– Не надо быть такой доброй, – покачал головой соседушка, но не успел опомниться, как я ему отвесила звонкую пощечину. Его глаза округлились. – Не думаю, что заслужил, – потирая щеку тыльной стороной ладони, пробубнил он.

– А это не за брата. Не хочешь ничего объяснить? Куда ты все время пропадаешь, что значит «Белая кобра»? И куда ты вообще меня притащил?! И какого черта у вас тут принято стрелять в людей? Что, поддался порыву и не заметил, как при мне начал отчитывать Маэля за неудавшуюся кровавую бойню?

Парень замешкался.

– Хорошо, я расскажу, но позже.

– Нет, сейчас! Ты начнешь свой рассказ прямо сейчас, а как только погода улучшится, заведешь мотор своей колымаги и отвезешь меня обратно домой! – потребовала я.

– Валери, все не так просто, – Кай потупил взгляд с легким придыханием, будто не мог понять, какое слово будет правильным для того, чтобы со мной заговорить.

– Ничего не бывает просто и понятно, но будет лучше, если ты сам расскажешь, потому что с каждой новой недомолвкой я начинаю думать, что совсем тебя не знаю. И, возможно, стоило бы начать тебя бояться, – от последней фразы брюнет даже растерялся.

– Что ты хочешь знать?

– Всё, и не надо врать – я пойму, если ты это сделаешь.

– Тогда для начала: мое полное имя Николай Кэмпбелл, имечко странное, но я получил его от деда, который много лет назад приплыл со своими тремя друзьями из Восточной Европы. Тогда все и началось. Четверо товарищей в новой стране в поисках работы, они организовали общее предприятие по переработке и перевозке леса. Довольно успешное, надо сказать. Предприятие делилось на четыре корпуса: «Белая кобра», «Шервудская лиса», «Койот» и «Шакалы». Но изначально это служило скорее чем-то шуточным и не звучало как угроза в сегодняшнем дне. И, конечно, в бизнесе разногласия неизбежны. Некогда лучшие друзья разругались в пух и прах, предприятие развалилось, товарищи стали конкурентами. Насолить друг другу было в приоритете. Они разорили друг друга, потонули в гнилых поступках, ни один не остался на плаву. В семидесятых одного за другим сманил криминал, легкодоступный и кажущийся единственным решением проблем. Деды не были плохими людьми, но тяга показать своему старому врагу, что деньги наконец вновь идут в их лапы, была сильней, чем страх перед законом и совестью. Мой отец рассказывал, что его первая потасовка с «Шервудской лисой» произошла еще в десятилетнем возрасте – именно тогда он увидел, как хрупка человеческая жизнь. Кровь, трупы. И это был постоянный ритм жизни в начале восьмидесятых. Новые поколения воспитывались на необоснованной ненависти к другим людям, которые просто были под иным, глупым клеймом, словно продукция с конвейера. Иначе не скажешь, ведь настолько бездушно можно относиться только к вещам, никак не к людям. Они дошли до того, что «койотов» больше не стало: часть из них убили, других посадили за решетку, и от силы паре человек удалось сбежать. Но кое-что изменилось: девятнадцать лет назад был заключен договор о перемирии. Никаких убийств, драк и нарушений границ.

– И что этому поспособствовало? – напряглась я, сложив руки на груди.

– Пожар, – просто ответил он. – Мой дом подожгли, я был там один, получил серьезные ожоги, – Кай покрутил мокрое от дождя запястье и продолжил. – После этого, можно сказать, все прекратилось. И все же меня и моих братьев воспитывали по подобию отцов. Видишь чужую метку – фас! В подростковом возрасте мы начали часто пересекаться с «шакалами» и в силу своей наивности и рассказов взрослых о том, что каждая сторона просто отвратительна, мы срывались. Били друг друга, пытаясь показать свое превосходство, но никогда не делились этим с взрослыми. Наверное, глубоко в печенках осознавали, что юношеский максимализм может привести к беде. Мне хватило одного правильного щелчка в голове, чтобы понять, что дальше так жить нельзя. Поэтому я сбежал, сбежал туда, куда глаза глядят, под предлогом временного отсутствия.

– Ты ни о ком не забыл? Рейчел. Кажется, она являлась твоей невестой, почему же ты тогда бежал без нее?

– Я знал, что она не бросит своих родителей; несмотря на всю ее бунтарскую оболочку, она довольно домовитая, привязанная к одному месту. Рисуя наше общее будущее, Рейчел видела только один расклад, где я беру бразды правления над «кобрами», а к тридцати пяти у нас уже двое маленьких сорванцов. Просто, стабильно, предсказуемо. Оглядываясь назад, осознал, что полюбил ее за то, что она была единственной девушкой, обратившей на меня внимание, той, которая была добра к уродливому мне, призрачной нимфой, к которой у меня было право прикоснуться. Когда я уехал, то исправно отсылал ей письма на бумаге с разных заправок и штатов, чтобы меня не смогли обнаружить. Писал в них о рутине, но с каждой прописанной строчкой понимал лишь то, что мне это больше не нужно, это только для нее, чтобы она ощущала мое присутствие, а ее душа не скорбела. Изначально я правда хотел, чтобы она приехала ко мне, но время шло и лишь убеждало в том, что моя девушка – чужой для меня человек. Чувства остывали, Рейч до сих пор была мне нужна, но это была далеко не любовь. Только с возрастом осознаешь род привязанностей. Моя благодарность ей была настолько велика, что я принял ее за более глубокое чувство. Так наивно, так по-детски. И да, я до сих пор люблю ее, но не иначе как младшую сестренку, которой у меня никогда не было.

– Твои ожоги? – я сделала неуклюжий шаг навстречу, с прищуром проведя взглядом по всему росту парня. – Сколько процентов тела? – могу ли я вообще о таком спрашивать? Но если не сделаю этого сейчас, то больше случая может не представиться. А мне не хочется накручивать себя по этому поводу.

– Я закрыл их все татуировками, – ответил он, и я ахнула. Ведь видела, когда мы были в бассейне, всю эту непроглядную чернь, сплошным слоем обвивающую худосочное тело.

Я неспешно подошла к Каю и положила ладонь на его плечо, нерешительно столкнулась с ним взглядом. Надеюсь, сейчас в моем не читается жалость или нечто подобное. Мне бы не хотелось, чтобы он вдруг подумал, что я его жалею.

– Могу я прикоснуться к тебе? – сглотнула я, он кивнул в ответ.

Мои руки прокатились по мужским плечам, цепляясь за рукава мокрой кожанки, пальцы сжались и потянули куртку вниз. Футболка черного цвета тоже была вымокшей насквозь, с ней Кай мне помог: он скрестил руки, взявшись за ткань, и стащил ее через голову. Мне не хотелось показаться грубой, поэтому я очень аккуратно коснулась его живота подушечками пальцев, мышцы под ними тут же сократились, но Кай оставался неподвижным. Робко, скользящим движением я повела свою ладонь в сторону разукрашенной шеи. На каждом участке кожи чувствовались неестественные неровности и бугры. Невооруженным взглядом заметить их нельзя – даже подступаясь как можно ближе, не зная о них, ты не увидишь и изъяна.

Кай неожиданно дотронулся до моей ладони и прижал ее к себе, не давая скользить дальше.

– Что такое? Тебе больно?

– Нет, – ухмыльнулся он. – Щекотно, у тебя слишком нежная кожа на пальцах, ты меня щекочешь. Можешь не осторожничать – твои кошачьи лапки мне не навредят.

Я поджала губы и продолжила свой путь, дойдя до ушей, обошла его кругом, задержавшись на спине. Лопатки, изгиб позвоночника, крылья – я исследовала каждый сантиметр его тела, пережившего самый страшный день, уготованный ребенку.

– Ты, – лязгнула языком, – как ты только смог вытерпеть? – я не ждала ответа, будто разглагольствовала сама с собой, только вслух. Увлеченно я по новой начала разглядывать татуировки, читать надписи и тактильно ощущать, что под этим «мусором» скрывается. Надпись о преданности, а под ней – прожженная молодая кожа.

– В детстве, когда мне уже было дозволено появляться на улице, ребята издевались надо мной, – вдруг заговорил он, пока я ощупывала его сзади. – Многие смеялись над моими шрамами, обзывали, и только Тони с Рейчел не избегали, поэтому ближе них никого и никогда не было.

– Твоя мама лечила тебя, поэтому ты и меня привез сюда, знал, что она сможет поставить на ноги?

– Да, она знает толк в лечении, но это стало для меня еще одним проклятием. Моя мать настолько привыкла меня опекать, держать взаперти от посторонних глаз и быть практически единственным собеседником, что, когда пришло время, она никак не могла отпустить меня. Ей не нравилось, когда я гулял, пропадал с кузеном или просто уходил без разрешения. Иногда у меня складывалось впечатление, что я – ее собственность. Хотя, возможно, она боялась, что без надзора кто-то снова сделает мне больно. Возможно, это лишь мои догадки, потому что она действительно сложный человек, которого практически невозможно понять. Знаешь, она единственная, кто называет меня Ник или Никки, хотя прекрасно осведомлена, что я это ненавижу. Кто знает, что в голове Марлы.

– Кай? – мой голос меня подвел – я произнесла его имя слишком жалобно. В ответ он гукнул. – Спасибо.

Он повернулся ко мне лицом, мои ладони отпрянули.

– Не надо, – парень был серьезен. – Не благодари меня, только не ты, – помотал он головой.

– Почему ты так говоришь? Я действительно благодарна. Ты привез меня сюда, хотя для тебя это очень болезненно. Даже твоя мать, ты не хочешь контактировать с ней, и все же мы оба тут, и она лечит меня, – придвинулась я к нему обратно. – Как оказалось, я действительно тебя не знала – ты лучше, чем я считала. Пусть твое прошлое окутано борьбой и кровью со шрамами на теле, но ты тот, кем ты стал. Лучшей версией себя, несмотря на все те испытания, что пытались тебя сломить. Кай, ты смог выкарабкаться из этой болотины, поэтому прости за то, что затащила тебя обратно.

– Лучшая версия? Смог выкарабкаться? – нервно дернулся уголок его губ. – А разве я не подонок, который бросил девушку и семью?

– У тебя были на то причины. К тому же, Кай, ты просто человек, а мы не идеальны. Если бы ты был главным героем сопливого романа, то претензий к твоей идеальности, конечно, было бы больше, – попыталась я хоть немного разрядить обстановку. – Важно то, к чему ты стремишься, и если это что-то благородное, то твои ошибки на пути будут поняты.

– А говоришь так, будто мы и правда в романе...

Его губы, они так близко, если я приближусь еще на пару миллиметров, то почувствую его горячее дыхание. Что же это со мной? Никогда не находила себя подобным образом в его присутствии. Он такой красивый... О чем я думаю?! Может, это та самая благодарность, что легко можно спутать с увлеченностью, о которой говорил Кай?

Я приподнялась на носочках в попытке соединиться с ним губами, но он задрал подбородок выше и подался назад.

– Что-то я замерз, – растер он плечи. – Схожу в душ и переоденусь, а то не хватало еще простыть. А насчет твоего требования, уезжаем не сегодня-завтра. Тебе уже легче, а Тони я помог всем, чем смог, дальше он должен заняться расследованием самостоятельно, – затараторил он; складывалось впечатление, что словами он ограждается от моих порывов. – Ложись спать, набирайся сил. Дорога до Сан-Франциско долгая.

– Хорошо, – с разочарованием ответила я. – Ночуй сегодня в трейлере после того, как примешь душ, в машине неудобно и прохладно, – не знаю, зачем я это говорю, ведь все, что происходит последние минуты-две, шито белыми нитками. И как бы нелепо это ни звучало, я пристаю к нему, а он упорно делает вид, что не понимает.

– Нет, – отмахнулся он. – Я тебе помешаю, к тому же у меня еще есть одно небольшое дельце.

Он криво мне улыбнулся и отправился в душ, оставив меня одну посреди этой крохотной комнаты. Я нервно бухнулась на диван, о чем через секунду пожалела: из-за эмоций я забыла, что мой организм еще не готов к физическим встряскам. Нужно быть аккуратней.

Почему я так странно поступила? Кай, наверное, считает меня чокнутой. Вдруг ни с того ни с сего начала лезть к нему. Было бы здорово, если б он действительно не притворялся непонимающим, а все так и было. Потому что иначе наутро мне станет стыдно за свое поведение.