Эхо чужих мыслей

Проснувшись утром в гриффиндорской башне, ты чувствуешь себя совершенно разбитой. Оглушительная тишина в твоей собственной голове продолжает давить на виски. Ты больше не ловишь обрывки чужих мыслей, не слышишь его ворчания или сонной нежности. Пустота внутри кажется осязаемой.

Ты понимаешь, что не сможешь прожить так и дня. Гордость летит к чертям — тебе нужно увидеть его и узнать правду.

На следующий день ты подкараулила его около кабинета Древних рун. Едва Теодор выходит из класса в пустой коридор, ты делаешь шаг из-за угла и преграждаешь ему дорогу. Нотт вздрагивает, его серые глаза на секунду расширяются, но на лице мгновенно появляется привычная, холодная слизеринская маска. Между вами снова нет ментальной связи, и ты не можешь прочитать, что скрывается за этим безразличным взглядом.

— Нам нужно поговорить. Пожалуйста, — тихо, но твердо произносишь ты.

Теодор молча кивает и делает жест рукой в сторону заброшенного класса неподалеку. Вы заходите внутрь, и тяжелая дверь со скрипом закрывается, отрезая вас от остального замка. Вы стоите друг напротив друга, разделенные парой метров. Ты смотришь на его безупречно завязанный галстук, на каменное выражение лица, и ком подступает к горлу.

— Это всё?... — вслух спрашиваешь ты, едва сдерживая дрожь в голосе.

Теодор медленно приподнимает бровь, и в его взгляде мелькает какая-то странная, напряженная тень.

— Что всё?

Этого короткого, холодного вопроса оказывается достаточно, чтобы твоя выдержка окончательно рухнула. Осознание того, что магия ушла и ты для него больше ничего не значишь, бьет наотмашь. У тебя потекли слёзы, быстро обжигая щеки. Ты шмыгаешь носом, отводя взгляд, и из последних сил шепчешь:

— Между нами всё кончено?...

Теодор застывает на долю секунды. Его хваленая слизеринская маска безразличия с грохотом разлетается в щепки. Он делает один стремительный шаг, полностью преодолевая расстояние между вами, и с размаху крепко обнимает тебя.

Его руки намертво смыкаются на твоей талии, практически отрывая тебя от пола и до боли прижимая к своей широкой груди. Он утыкается носом в твои волосы, тяжело и рвано дыша, а его сердце колотится о твои ребра как сумасшедшее.

— Нет, — глухо, срываясь на хрип, шепчет он тебе прямо в макушку, и его пальцы судорожно сжимают ткань твоей мантии. — Нет, моя хорошая. Всё только начинается.

Ты утыкаешься лицом в его плечо, чувствуя, как весь твой страх, вся недельная боль и пустота мгновенно растворяются в его горячих, надежных объятиях. Он отстраняется всего на миллиметр, аккуратно приподнимает твой подбородок своими длинными пальцами и заглядывает в твои заплаканные глаза. В его взгляде сейчас столько неприкрытой, чистой любви, сколько не пахло ни в одном вредноскопе.

И вы поцеловались.

Этот поцелуй — самый настоящий, глубокий и искренний из всех, что были между вами. В нем больше нет принуждения, нет магии артефакта и нет чужих голосов. Теодор жадно и тягуче сминает твои губы, его влажный язык уверенно проскальзывает внутрь, исследуя твой рот и переплетаясь с твоим в головокружительном, медленном ритме. Ты не сопротивляешься, полностью растворяясь в его руках и запуская пальцы в его шелковистые волосы. Ваша слюна смешивается, оставляя на губах сладкий вкус лаванды и мяты, а его дыхание обжигает твое лицо. Вы стоите посреди пустого класса Хогвартса, тяжело дыша друг другу в губы, и теперь вам не нужны никакие заклинания, чтобы знать: ваши сердца наконец-то бьются в один такт.