Эхо чужих мыслей

Ты пулей вылетаешь из Большого зала, едва не сбивая с ног парочку первокурсников, и несешься по коридору. Твои щеки пылают так, словно их опалило адским пламенем, а в ушах всё еще эхом стоит издевательский хохот близнецов Уизли.

Сзади раздаются быстрые, уверенные шаги. Тяжелая дубовая дверь зала со стуком закрывается, и кто-то перехватывает тебя за руку, заставляя остановиться в безлюдном тупике под лестницей. Ты резко оборачиваешься. Теодор вышел за тобой. Он тяжело дышит, его парадная мантия слегка растрепалась, а в глазах плещется гремучая смесь из смущения, растерянности и все той же душащей нежности.

Стыд и похмельная безысходность накрывают тебя с головой. Чувствуя себя абсолютно беззащитной, ты утыкаешься лицом в его грудь, затянутую в безупречную слизеринскую форму, и начала биться головой о его грудь в полном отчаянии. Ты несильно, ритмично стучишь лбом о его жесткую грудную клетку и уязвленно, со слезами в голосе начинаешь спрашивать, почему он не остановил тебя вчера вечером.

— Зачем ты мне позволил?! Почему ты меня не остановил?! — приглушенно вопишь ты ему прямо в рубашку, продолжая утыкаться в него лбом. — Ты же видел, в каком я состоянии! Ты должен был просто закрыть мне рот заклятием или запереть в чулане! Теперь обо мне говорит вся школа! Весь Большой зал думает, что я сумасшедшая!

Теодор тихо, обреченно вздыхает, позволяя тебе вымещать свою панику. Его длинные пальцы ложатся на твой затылок, мягко и бережно прижимая твою голову к своей груди, чтобы ты перестала ею биться. Он качает головой, и в его живом голосе слышится искренняя, теплая усмешка напополам с капитуляцией.

— Я пытался, — тихо говорит он вслух, и этот бархатный звук приятно вибрирует в его груди прямо под твоим ухом. — Т/И, Мерлин меня дери, я пытался. Как только ты открыла рот, я закинул тебя на плечо и побежал к выходу так быстро, как только мог. Но гриффиндорские легкие не так-то просто заглушить. Ты успела проорать про нашу свадьбу трижды, пока мы пересекали гостиную. Я физически не мог сделать это тише.

Ты замираешь, все еще прижимаясь к нему, и в твоей голове, пробивая остатки похмельного тумана, разливается его огромный, спокойный и бесконечно ласковый мысленный голос:

«Да и, если честно, моя хорошая... когда ты кричала на все подземелья, что выходишь за меня замуж, я был слишком занят тем, что пытался не умереть от счастья прямо там. Мой разум начисто отключился от твоих слов. Так что пускай они все болтают, что хотят. Нам всё равно придется однажды сделать это по-настоящему».

Ты медленно поднимаешь на него глаза. Теодор смотрит на тебя сверху вниз, и на его бледных губах играет та самая мягкая, родная ухмылка. Твоя паника окончательно тает. Ты понимаешь, что этот позорный утренний скандал — на самом деле лучшее, что могло с вами случиться, потому что теперь вам больше не нужно прятаться.