Эхо чужих мыслей

Ты искренне ненавидишь четверги. И дело вовсе не в том, что по четвергам на завтрак всегда подают овсянку, которую ты терпеть не можешь. Причина гораздо прозаичнее — сдвоенные Заклинания со слизеринцами.

Ты заходишь в кабинет профессора Флитвика, прижимая к груди тяжелый учебник, и сразу натыкаешься взглядом на него. Теодор Нотт. Он сидит за третьей партой у окна, лениво подперев подбородок рукой и глядя куда-то в пространство. Идеально отглаженная мантия, безупречно завязанный галстук и это вечное выражение легкой, едва заметной скуки на лице. Ты ловишь себя на мысли, что этот парень похож на дорогую фарфоровую статуэтку, к которой страшно прикоснуться — разобьется или, что вернее, уколет в ответ чем-нибудь язвительным. Вы почти не общаетесь. За все годы обучения в Хогвартсе ваш максимум — сухое «привет», если вы сталкиваетесь в дверях библиотеки.

Ты — гриффиндорка до мозга костей, и эта слизеринская надменность всегда вызывала у тебя легкое раздражение. Нотт кажется тебе парнем, который просчитывает каждый свой шаг на десять ходов вперед. Он никогда не ввязывается в громкие скандалы, как Малфой, но в его тишине всегда ощущается скрытая, опасная уверенность. Ты часто ловишь себя на том, что разглядываешь его идеальную осанку или то, как изящно он держит пергамент, и тут же мысленно ругаешь себя за глупое любопытство.

— Проходите, проходите, рассаживайтесь! — раздается писклявый голос Флитвика, прыгающего на стопке книг. — Сегодня у нас практическое занятие по изучению ментальных резонансов. Мы будем работать в парах с тем, кто сидит рядом с вами.

Ты оглядываешь кабинет и с ужасом понимаешь, что все места уже заняты. Единственный свободный стул во всем классе — прямо по правую руку от Нотта. Твое сердце делает глухой удар. Внутри все сжимается от плохого предчувствия. Ты вздыхаешь, мысленно умоляя Мерлина дать тебе сил пережить эти полтора часа, и направляешься к его парте. Твои мысли судорожно сменяют друг друга: «Только бы не сказать какую-нибудь глупость. Гриффиндорцы не отступают, это просто урок. Главное — сохранять спокойствие».

Теодор даже не поворачивает головы, когда ты со стуком опускаешь сумку на пол. Лишь его пальцы, крутящие волшебную палочку, на секунду замирают. Ты чувствуешь, как от него так и веет холодом, и это заставляет тебя внутренне подобраться.

— Постарайся не взорвать нас, — тихо, почти одними губами произносит он, по-прежнему глядя в окно. Тон ровный, но в нем отчетливо слышится привычное слизеринское высокомерие.

Ты чувствуешь, как к щекам приливает волна возмущения. «Сам не взорвись, заносчивый индюк», — проносится в твоей голове раздраженная мысль. Ты представляешь, как швыряешь в его идеальную прическу горсть сушеных жуков, но вслух лишь сухо бросаешь:

— Постараюсь.

Флитвик левитирует на каждую парту по странному предмету. Перед вами опускается старинный вредноскоп, но выглядит он жутковато: его стеклянное основание покрыто паутиной мелких трещин, а внутри вместо привычного дыма крутится какое-то странное, фиолетовое вещество, похожее на жидкую молнию. Этот прибор выглядит так, словно его забыли в подземельях еще пару веков назад.

— Эти артефакты были изъяты из кабинета древней магии, — восторженно объясняет профессор, потирая ладони. — Ваша задача — по очереди направить на него палочку и произнести заклинание «Аниме Ревеларе», чтобы считать эмоциональный фон вашего напарника. Будьте аккуратны, приборы крайне чувствительны к сильным всплескам эмоций!

Нотт поворачивается к вредноскопу, брезгливо кривя губы. Его идеальные брови сдвигаются к переносице. Ты замечаешь, как он недовольно барабанит пальцами по столу.

— Какая глупость, — бормочет он, и в его голосе слышится искреннее раздражение. — Лезть в чужую голову на уроке.

— Давай я первая, чтобы ты не боялся, — язвительно шепчешь ты, чувствуя, как внутри закипает дух соперничества. Ты хочешь доказать ему, что ничуть не хуже этих чистокровных снобов. Вытягиваешь палочку, прицеливаешься в треснувшее стекло. — Аниме Ревеларе!

Ничего не происходит. Фиолетовый дым внутри шара замирает, словно издеваясь над тобой. Ты хмуришься, чувствуя, как глупо сейчас выглядишь перед всем классом. В твоей голове начинает нарастать паника, мысли путаются и бьют по вискам: «Мерлин, ну почему именно сейчас? На меня же все смотрят. Нотт сейчас точно решит, что я полная бездарность. Пожалуйста, сработай, ну же! Я не могу опозориться перед ним!» Ты вкладываешь в это мысленное требование всю свою досаду, упрямство и страх показаться слабой. Твои ладони становятся влажными.

— Дай я, ты всё делаешь не так, — Теодор резко перехватывает твою руку чуть выше запястья, пытаясь опустить твою палочку.

Его пальцы оказываются неожиданно теплыми и сухими. От этого внезапного прикосновения у тебя перехватывает дыхание, а по коже пробегает толпа мурашек. Внутри всё переворачивается от смущения и резкого всплеска адреналина. Мысли взрываются хаосом: «Зачем он меня трогает? Какой же он... быстрый. У него такие сильные пальцы». И в эту самую секунду фиолетовое вещество во вредноскопе резко вспыхивает. Трещины на стекле начинают светиться ярким, неоновым светом. Прибор начинает угрожающе вибрировать, издавая низкий гул.

— Оу, мистер Нотт, постойте!.. — доносится издалека испуганный крик Флитвика, но звук словно тонет в воде.

Артефакт издает громкий, оглушительный хлопок. Вас обдает волной теплого воздуха, пахнущего озоном, мятой и старыми книгами. Шар не разлетается на осколки, но фиолетовый дым стремительно вырывается наружу, плотным кольцом окутывая твои и Теодоровы руки, а затем мгновенно, с легким покалыванием, впитывается прямо в вашу кожу.

Ты резко отдергиваешь руку, тяжело дыша. На ладонях покалывает, словно от легкого удара током, а сердце готово выпрыгнуть из груди. В кабинете поднимается дикий гул, все оборачиваются на вашу парту. Флитвик подбегает к вам, размахивая руками и причитая о «нестабильной магии вековой давности».

— Ты в порядке? — глухо спрашивает Теодор. Ты поворачиваешься к нему и видишь, что его маска безразличия полностью слетела. Он бледен, его дыхание сбито, а в серых глазах плещется самое настоящее, неподдельное замешательство. Он смотрит на свои ладони, словно проверяя, на месте ли они.

— Да... кажется, да. Просто испугалась, — отвечаешь ты, прижимая ладони к пылающим щекам. В твоей голове все еще звенит отголосок этого взрыва.

Профессор Флитвик, осмотрев вас обоих своими бдительными глазками, облегченно вздыхает и объявляет, что заклинание просто самоликвидировалось из-за неисправности старого прибора, вреда здоровью нет, и вы можете быть свободны.

Ты судорожно, трясущимися руками быстро собираешь вещи в сумку, мечтаешь только об одном — сбежать в гостиную Гриффиндора и залезть под одеяло, чтобы прийти в себя. Голова начинает странно гудеть, в висках стучит, а мысли путаются, как брошенный клубок ниток. Ты закидываешь ремень сумки на плечо и делаешь быстрый шаг прочь от парты.

И в этот момент в твоем сознании, прямо посреди твоих собственных мыслей, раздается чужой, невероятно отчетливый голос:

«Мерлин, у меня сейчас расколется череп. Что это за дурацкие духи у неё? Пахнет как лавандовое поле после пожара. Скорее бы дойти до подземелий и выпить зелье от мигрени... И почему она так странно дергается?»

Ты застываешь посреди прохода как вкопанная, соляным столпом. Твое сердце пропускает удар. Ты медленно, со скрипом оборачиваешься, не веря собственным ушам, и в упор смотришь на парня.

— Что? — вслух вырывается у тебя.

Теодор, который как раз застегивал сумку, замирает и недоуменно вскидывает на тебя взгляд.

— Что? — холодно спрашивает он.

— Повтори, что ты сейчас сказал! — требуешь ты, чувствуя, как от возмущения перехватывает дыхание.

Нотт раздраженно выпрямляется и скрещивает руки на груди.

— Я не говорил ничего.

— Я же слышала! — ты делаешь к нему шаг, повышая голос. — Ты сказал про мои духи!

— Не говорил я ничего! — уже громче отрезает Теодор, глядя на тебя как на сумасшедшую. На его лице отражается искреннее непонимание.

В ту же секунду в твоей голове снова вспыхивает его четкая, раздраженная мысль:

«Дура какая-то!»

Ты буквально каменеешь от такой наглости. Глаза округляются, а кулаки сжимаются сами собой.

— Эй! Ты совсем охренел?! — взрываешься ты на весь класс.

Теодор отшатывается от твоей ярости, его брови взлетают вверх.

— Да что не так?!

— Я все слышала!

— Что ты слышала? — Нотт начинает терять терпение, его голос звучит опасно тихо.

— Ты дурой меня назвал! — выкрикиваешь ты, тыча в него пальцем.

Остальные ученики, которые еще не успели выйти из кабинета, оборачиваются на ваш крик. Теодор багровеет от неловкости, его челюсть сжимается. В его глазах читается абсолютный шок, смешанный с паникой.

Ты смотришь на его заносчивую физиономию и чувствуешь, как внутри закипает чистая гриффиндорская злость. Твой мозг буквально взрывается потоком возмущенных мыслей: «Мерлин, ну какой же он придурок! Наглый чистокровный балабол! Сам нахамил, а теперь строит из себя невинную овечку. Врет и даже не краснеет! Ненавижу слизеринцев, вечно они...»

В этот момент Теодор резко бледнеет. Его рука, державшая ремень сумки, бессильно соскальзывает. Он смотрит на тебя так, словно перед ним разверзлась земля, а его зрачки расширяются от первобытного ужаса.

— Я придурок?! — неожиданно выкрикивает он вслух, делая шаг назад. — Я балабол?!

Теперь настает твоя очередь округлять глаза. Ты застываешь с открытым ртом.

— Ч-что?.. — заикаешься ты. — Я... я не говорила этого вслух!

— Да ты орешь это мне прямо в уши! — Теодор хватается за голову, окончательно теряя свой хваленый слизеринский самоконтроль.

Вы стоите посреди пустеющего класса, разделенные всего парой метров, и смотрите друг на друга в абсолютном, звенящем, парализующем ужасе. До вас обоих наконец доходит страшная правда. Сломанный вредноскоп не просто сгорел. Он намертво связал ваши разумы. И скрывать свои мысли больше не получится.