Этерион III

Солнце Талриана висело над горизонтом. Влажный ветер с залива нёс запахи соли, гниющих водорослей и сырой древесины — запахи, которые Сандор помнил слишком хорошо, хотя казалось прошло много времени с тех пор, как он впервые ступал на эти мостовые. Тогда воздух казался другим — острее, резче, напоённым неясной тревогой, которая ещё не обрела форму. Теперь же каждый вдох отдавал пеплом воспоминаний, Сандор шёл по брусчатке торгового квартала, чувствуя, как под рёбрами ворочается что-то тяжёлое и холодное, похожее на скальпель, забытый хирургом в брюшной полости.

Даниэль шагал слева, на полкорпуса позади — то ли не желая пересекаться взглядами, то ли просто не хотел находиться рядом с Сандором дольше необходимого. Ледяной маг молчал уже пол часа, но напряжение, повисшее между ними, было почти осязаемым — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Сандор кожей чувствовал его взгляд: изучающий. Так смотрят на диковинного зверя в клетке, прикидывая, когда тот бросится на прутья.

— Что с тобой? — спросил Даниэль, в его голосе не было ни сочувствия, ни раздражения — только холодное, почти академическое любопытство. — У тебя случайно крыша не поехала?

Сандор не сбавил шага, но плечи его едва заметно напряглись.

— О чем ты вообще?

— О твоих истериках. — Даниэль поправил очки привычным жестом. — Весь путь в этой чёртовой карете ты либо не спал либо орал во сне. Сначала я думал, что ты просто мне не доверяешь. Это нормально. Я бы тоже не доверял. — Он говорил лениво, растягивая слова, но в этой ленивости чувствовалась опасная сосредоточенность. — Но потом ты начал бормотать. А потом кричать. А потом метаться и орать, просыпаясь с таким лицом, будто тебя только что вытащили из могилы и забыли отряхнуть от земли. Я не собираюсь играть с тобой в доверие, солдат. Мне плевать, что там у тебя в голове. Но нестабильный напарник для меня хуже, чем внезапный враг. Врага я хотя бы вижу. А от тебя не знаю чего ждать — то ли ты бросишься на помощь, то ли начнёшь разговаривать с людьми, которых рядом нет.

Сандор остановился. Резко, почти неестественно — как заводной механизм, у которого кончился завод. Прохожие обтекали их с двух сторон, не обращая внимания на двух путников в дорожных плащах. В Талриане привыкли не замечать чужаков — портовый город жил своей жизнью, и чужие секреты здесь ценились не дороже вчерашнего улова.

— Если у тебя начнутся такие же приступы, когда ты не спишь, — продолжил Даниэль, останавливаясь рядом, — я не собираюсь тратить силы и время, чтобы вытаскивать тебя из этого. У каждого из нас своя цель. И я не подписывался быть нянькой.

— Я тебя и не просил. — Сандор развернулся к нему. Лицо его было неподвижным, но в глубине глаз тлело что-то тёмное. — У каждого из нас своя цель. Ты прав. И я вообще не понимаю, зачем Лангр отправил нас вместе. Разве что решил, что мы друг друга стоим.

Даниэль цокнул языком. Звук вышел резкий, презрительный.

— Обезьяна, — сказал он почти беззлобно, но в этом слове было достаточно яда, чтобы заполнить флакон аптекаря. — Самая обыкновенная обезьяна с палкой. Ладно. Идём. Терять время на разговоры с тобой — всё равно что объяснять собаке устройство эфирного потока.

Сандор ничего не ответил. Он развернулся и зашагал дальше, и теперь в его походке появилось что-то новое — упрямая, почти механическая решимость. Ему почти нечего было терять, кроме направления.

Улицы Талриана разворачивались перед ними, как страницы книги, которую Сандор уже читал. Вот та самая пекарня на углу Рыбного переулка — из её окон всё так же тянуло дрожжевым теплом и карамелизированным сахаром. Вот лавка старьёвщика с выцветшим навесом, где Винсент когда-то остановился, чтобы разглядеть старинный компас с треснувшим стеклом. «Взгляните, леди, — сказал он тогда, — эта вещь помнит ещё Вторую Экспедицию. Видите гравировку? Такие делали только в мастерских Старого Креатоса». Фия улыбнулась тогда — вежливо, сдержанно, как улыбалась всегда, когда не хотела обидеть, но и не разделяла чужого восторга. Марта стояла чуть позади, поправляя выбившуюся прядь. А Отто…

Сандор скрипнул зубами. Воспоминание накатило так внезапно и так остро, что он на мгновение перестал видеть улицу перед собой. Отто стоял у входа в лавку, опершись плечом о дверной косяк, и лениво постукивал пальцами по бутылке, спрятанной во внутреннем кармане. «Ты бы ещё музей открыл, хорёк», — проворчал он Винсенту, но без злобы, скорее по привычке.

Сандор моргнул. Лавка старьёвщика осталась позади. На её месте теперь была какая-то новая вывеска — кажется, меняльная контора. Но лицо Винсента всё ещё стояло перед глазами — тонкое, интеллигентное, вечно растерянное. Винсент, разрубленный пополам в Истенхольме. Винсент, закрывший собой Фию и Марту. Винсент, чьи останки теперь лежали в мёрзлой земле кладбища Креатоса.

Лицо Сандора исказилось короткой болезненной гримасой. Мышцы на скулах дёрнулись, как от удара током, и тут же замерли, подчинённые железной воле. Он заставил себя дышать ровно. Заставил себя смотреть вперёд. Заставил себя идти.

Даниэль заметил это движение — и промолчал. Его взгляд, скрытый за прямоугольными стёклами очков, оставался спокойным и отстранённым. Но в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на понимание. Холодная констатация факта: с этим человеком что-то не так, и это «что-то» глубже, чем обычная боевая усталость.

Они миновали торговую площадь, где в прошлый раз делегация шла за Йораном, на аудиенцию к королю.

Сандор вдруг осознал, что скучает по ним. Не только по Фие — к мыслям о Фие он всё ещё не решался приближаться, они жглись, как раскалённое железо. По всей их маленькой разношерстной компании, которой казалось почти удалось создать немного счастья. Но все резко оборвалось и упав с огромной высоты разбилось в дребезги.

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время.

Площадь сменилась узким переулком, зажатым между двумя складами. Здесь пахло рыбой и смолой — запахи порта подбирались всё ближе, накатывая волнами вместе с криками чаек и далёким скрипом корабельных снастей. Брусчатка под ногами стала неровной, кое-где выщербленной колёсами телег и подковами лошадей. В тени складов было прохладно, и Сандор почувствовал, как влажный воздух пробирается под воротник плаща, неприятно холодит кожу.

Даниэль поёжился — едва заметно, но Сандор уловил это боковым зрением. Маг, привыкший к стуже собственного создания, мёрз от обычного морского ветра. В этом было что-то почти забавное, но Сандор не улыбнулся. Он вообще не помнил, когда в последний раз улыбался по-настоящему.

— Ты идёшь так, будто знаешь дорогу, — заметил Даниэль. — Бывал здесь раньше?

— Бывал.

— С теми, о ком ты кричишь во сне?

Сандор резко остановился. Развернулся. Схватил Даниэля за ворот плаща — быстро, почти неуловимо для глаза. Ледяной маг не дёрнулся, не попытался высвободиться. Только взгляд его стал чуть более сосредоточенным, и где-то на периферии зрения Сандор заметил, как воздух вокруг пальцев Даниэля едва заметно подёрнулся инеем.

— Ещё раз, — сказал Сандор тихо, почти шёпотом, и этот шёпот был страшнее любого крика, — ещё раз ты заговоришь о них, и я сломаю тебе эти твои очки. Вместе с твоей надменной рожей.

— Ты не сделаешь этого, — так же тихо ответил Даниэль. — Потому что завяжется драка и мы оба похороним то, за что подписались на это задание. И потому что где-то глубоко внутри ты понимаешь: я прав. С тобой что-то не так. И рано или поздно это вылезет наружу. Я просто хочу быть готовым, когда это случится.

Сандор разжал пальцы. Отступил на шаг. Тяжело выдохнул.

— Думаешь к такому можно подготовиться?, — сказал он. — Мы всю жизнь ни к чему не готовы.

Он развернулся и пошёл дальше. Даниэль поправил воротник, стряхнул с ткани невидимую пылинку и последовал за ним.

Переулок кончился внезапно — стена склада оборвалась, и перед ними открылась панорама портового квартала. Мачты кораблей вздымались над крышами, как голый зимний лес, — десятки, сотни мачт, опутанных снастями и канатами. В воздухе висел гул портовой жизни: крики грузчиков, скрип блоков, плеск воды о сваи, далёкий перезвон корабельного колокола. Чайки носились над причалами, их крики сливались в один непрерывный, визгливый хор.

Сквозь этот хор, сквозь гул и плеск, Сандор вдруг услышал другой звук — тот, которого здесь быть не могло. Мерное покашливание сопровождаемое бульканьем мокроты в бронхах. Он обернулся — резко, почти судорожно. Никого. Только два матроса тащили по мостовой бочонок с ромом, да уличный торговец расхваливал свой товар — сушёную рыбу на нитках, похожую на гирлянды из мёртвых змей.

Отто не было. Конечно, не было. Отто унес ветер горсткой пепла на улицах Истенхольма, развеянный приказом человека, который когда-то дал ему силу. Стань прахом. Два слова — и столетняя легенда перестала существовать.

Сандор заставил себя идти дальше. Ноги двигались механически, как поршни заводского пресса. Левая. Правая. Левая. Правая.

Они прошли мимо рыбного рынка, где на длинных деревянных прилавках высились горы серебристой чешуи и стеклянных глаз. Запах здесь стоял такой густой, что его можно было резать ножом. Торговки в закатанных по локоть рукавах разделывали тунца — длинные ножи мелькали в их руках с отработанной точностью, отделяя мясо от костей. Кровь стекала по деревянным желобам в ведро под прилавком, и чайки дрались за внутренности, которые мальчишка-подручный швырял им прямо на брусчатку.

— Люблю рыбу, — меланхолично заметил Даниэль, провожая взглядом особенно крупную чайку, уносившую в клюве что-то длинное и извивающееся. — В Заратрасе её почти не найти. Единственные ближайшие водоёмы — это горные реки, в которых рыба не водится. По этому она была деликатесом.

— И что ты об этом думаешь?

— Думаю, что такой рельеф сложился из за движения тектонических плит. Но рыба — это вкусно.

Сандор бросил на него короткий взгляд. Даниэль говорил о еде с той же ленивой интонацией, с какой рассуждал о магии, политике и смерти. В его мире всё имело равную ценность — точнее, равное отсутствие ценности.

Они свернули к причалам. Теперь море было видно целиком — серо-зелёная масса, подёрнутая белыми барашками волн, уходящая к горизонту, где небо сливалось с водой в мутную серебристую полосу. У причалов покачивались корабли — большие и маленькие, торговые и рыбацкие, с флагами Гипериона, Талриана, Ривергарда и ещё десятка государств и вольных городов. Их борта были покрыты солью и водорослями, а названия — выведены краской, выцветшей от солнца и штормов.

— Знаешь, что самое забавное? — вдруг произнёс Даниэль. — Я ведь должен был убить тебя. Там, в Ривергарде. Когда ты стоял напротив меня не в силах поднять копье и завершить начатое. Ещё буквально несколько минут и я мог бы просто призвать лёд и пробить тебе череп. Ты даже не успел бы удивиться.

Сандор промолчал.

— Но я не стал. Не потому, что пожалел тебя. Просто ты был неинтересен. Ты был готов драться насмерть, зная, что силы не равны. А теперь мы идём вместе, почти как старые приятели, и меня это… раздражает. Потому что я не понимаю, как так вышло.

— Жизнь — странная штука, — сказал Сандор. — Я просто хотел заработать денег, решить проблемы моей семьи. Теперь я здесь, потерявший все, осознаю что не смогу ничего вернуть, сколько бы денег у меня не было.

Даниэль ничего не ответил. Но взгляд его, устремлённый на Сандора поверх очков, был долгим и задумчивым.

Они миновали несколько причалов, когда Сандор заметил перемену. Сначала он не понял, что именно изменилось, — просто почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, напряжённее. А потом увидел их.

Стражники. Талрианская городская стража в своих сине-серых мундирах, с короткими мечами на поясе и щитами в руках. Они появлялись по одному, по двое — из переулков, из-за углов пакгаузов, из тени портовых кранов. Они не обнажали оружия. Они просто занимали позиции — методично, профессионально, отрезая все пути к отступлению.

Даниэль заметил их одновременно с Сандором. Его правая рука едва заметно дёрнулась, и воздух вокруг пальцев начал сгущаться, превращаясь в едва видимую дымку ледяного тумана.

— Не надо, — тихо сказал Сандор, кладя руку ему на предплечье. — Не накаляй ситуацию. Что-то не так. Нужно выяснить, что им нужно.

— Если они попытаются меня арестовать…

— Тогда и будем решать. А пока — стой и молчи.

Даниэль скосил глаза на руку Сандора, лежащую на его предплечье. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление — не от самого прикосновения, а от того, что он позволил этому прикосновению случиться. Но он ничего не сказал. Только ледяная дымка вокруг пальцев медленно растаяла, впитавшись обратно в кожу.

Кольцо стражников сомкнулось. Их было человек пятнадцать, может, двадцать. Они стояли на расстоянии десяти шагов, не приближаясь, но и не отступая. Их лица были бесстрастны, как лица людей, выполняющих привычную работу. Только один — тот, что стоял ближе всех, — смотрел на Даниэля с плохо скрываемым страхом.

— Кажется, меня здесь знают, — пробормотал Даниэль.

— Заткнись.

Из-за спин стражников вышел человек. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем камзоле, расшитом серебряной нитью. На груди его висел символ королевской власти Талриана — серебряный орел. Рядом с ним, чуть позади, шагал здоровяк в полном доспехе — тот самый охранник, которого Сандор помнил ещё с прошлого визита.

Король Мартин Второй остановился в пяти шагах от Сандора и Даниэля. Лицо его было мрачным, как штормовое небо над заливом, а глаза — холодными и цепкими, как у человека, привыкшего видеть людей насквозь.

— Как я должен это понимать? — спросил он. Голос его звучал низко и грозно. — Какого чёрта после всего, что случилось, ты делаешь в моём королевстве, Сандор? В компании ренегата, который совсем недавно разнёс чуть ли не треть Заратраса? Я уж не говорю о его выступлении в Ривергарде.

Сандор моргнул. Медленно, словно не веря услышанному. Потом повернулся к Даниэлю.

— Какого хрена? — спросил он сквозь зубы. — Ты ренегат?

Даниэль поправил очки — указательным пальцем в переносицу. Выражение его лица осталось совершенно невозмутимым, будто речь шла не о его статусе международного преступника, а о краже яблок с прилавка.

— Кое-что произошло с момента нашей встречи в Ривергарде, — сказал он. — Я не счёл нужным упоминать об этом раньше.

— Не счёл нужным? — Мартин смотрел на него с выражением, которое балансировало где-то между яростью и недоверием. — Ты убил старейшину Заратраса, разнёс их площадь, перебил отряд магов, за неделю до этого устроив резню в Ривергарде — и ты не счёл нужным упомянуть об этом?

— Формально старейшину я убил ради самозащиты, — лениво заметил Даниэль. — Он сам спровоцировал конфликт. Что касается остального… — Он сделал неопределённый жест рукой. — Там были смягчающие обстоятельства.

Король Мартин усмехнулся — коротко и совершенно безрадостно. В этой усмешке было больше угрозы, чем в ином боевом кличе.

— Что ж, позволь мне прояснить ситуацию, — сказал он, переводя взгляд с Даниэля на Сандора. — Даниэль Драгонхуд объявлен ренегатом Советом Старейшин Заратраса. За его голову назначена награда в пять тысяч золотых. Он обвиняется в убийстве одного из старейшин, массовых разрушениях, массовом убийстве нескольких отрядов боевых магов, а также в убийствах и бесчинствах в Ривергарде. — Мартин сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Это не слухи, не сплетни, не политическая пропаганда. Это официальное заявление Заратраса, подтверждённое свидетельствами очевидцев и дипломатическими каналами. И теперь этот человек стоит в моём порту, в моём королевстве, в компании человека, которому я имел неосторожность доверять.

Даниэль встретил его взгляд с абсолютным спокойствием.

— Я не жалею о сделанном, — сказал он. — Ни о чём. В очередной раз убедился в том, что большинство живущих людей — долбаные обезьяны. Они лгут, предают, убивают друг друга за горсть медяков, а некоторые считают себя богами и трясутся в страхе перед тем, что мир изменится и они потеряют свою власть. Я просто показал некоторым из них их истинное место.

Мартин смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на Сандора.

— С ренегатом мне говорить не о чем, — произнёс он. — В любом исходе он — международный преступник, приговорённый к казни. А вот тебе, Сандор, следует очень тщательно выбирать слова. Потому что если я решу, что ты покрываешь ренегата и действуешь против интересов короны, ты лишишься головы вместе с ним. Это не угроза. Это факт.

Повисла тишина. Чайки продолжали кричать над причалами, волны — биться о сваи, матросы на дальних кораблях — перекликаться друг с другом, не подозревая о драме, разыгрывающейся в нескольких сотнях шагов от них. Но здесь, в кольце стражников, время словно замерзло.

Сандор перевёл взгляд на Даниэля. Тот смотрел на него со скучающим выражением — ни страха, ни волнения, ни даже интереса. Только лёгкая тень любопытства: мол, ну, давай, солдат, покажи, на что ты способен.

Сандор тяжело выдохнул. Воздух вышел из лёгких с хрипом, словно проталкиваясь через слой битого стекла. Он повернулся к королю Мартину и заговорил — медленно, тщательно подбирая каждое слово.

— Ваше величество, — начал он, и голос его звучал ровно, почти механически, — вы наверняка уже осведомлены о том, что произошло в Истенхольме. О нападении. О ренегатах, которые сражались на стороне нападавших. О людях, которых мы потеряли.

Мартин кивнул — коротко, сдержанно.

— Я знаю о Истенхольме. Мои люди доложили.

— Тогда вы знаете, что за нападением стоял Виктор Рокбэлл. — Сандор произнёс это имя, ему показалось, что само слово оставило во рту привкус золы. — Я видел его своими глазами. Я видел, как он творил магию одними словами. Просто говорил — и реальность подчинялась. Он обратил в прах человека, который был… — Сандор запнулся, но тут же взял себя в руки, — который был сильнейшим магом из всех, кого я знал. И теперь у Рокбэлла армия. Она растёт с каждым днём, и скоро он нанесёт удар. Не по Истенхольму, не по Талриану — по всему континенту. По всем, кто использует эфирные кристаллы. По всем, кто не согласен с его видением мира.

Мартин слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в глубине глаз изменилось — едва уловимо, как тень облака, скользнувшая по воде.

— Сейчас я действую по приказу Альберта Лангра, регента императора Гипериона, — продолжил Сандор. — Моя задача — отправиться на Южные Острова и доставить в Гиперион некий артефакт. Какой именно — Лангр не уточнил. Но он дал понять, что без этого артефакта у нас нет шансов. Ни у Гипериона, ни у Талриана, ни у кого-либо ещё. — Он сделал паузу, переводя дыхание. — Даниэль Драгонхуд работает на Лангра. Он на нашей стороне. Да, он ренегат. Да, он убил старейшину. Но этот старейшина был частью Совета, который выдвинул нам ультиматум и угрожает войной. И если вы хотите знать моё мнение — я предпочту иметь Даниэля Драгонхуда в союзниках, чем в могиле.

Король Мартин медленно потёр подбородок. Его глаза — холодные, серые, как штормовое море — изучали Сандора с интенсивностью, которая заставляла чувствовать себя препарированным.

— Виктор Рокбэлл, — произнёс он наконец. — Я думал, это просто очередной радикальный оппозиционер поднявший голову в момент кризиса империи.

— Оно гораздо опаснее.

— Как и всё самое худшее.

Мартин тяжело вздохнул. Плечи его, обтянутые синим камзолом, едва заметно опустились — не от слабости, а от тяжести груза, который он нёс на себе.

— Я думал, что после того, как самозваного императора убрали и Лангр встал на место регента, всё станет хоть немного стабильнее. Но страшен оказался не ветер, а волны, что он с собой приносит. — Он усмехнулся — коротко, мрачно. — Старая морская поговорка. Обычно она означает, что проблемы приходят не оттуда, откуда ждёшь. Но в данном случае она означает, что я становлюсь слишком старым

Сандор молчал. Он чувствовал, что король ещё не закончил.

— Почему Лангр не отправил с вами того старика? — спросил Мартин, в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Того, что был с вами в прошлый раз. Он явно сильнее и опытнее вас обоих, вместе взятых. Я видел его взгляд. Если то, что ты говоришь о Рокбэлле, — правда, то такой человек, как он, был бы гораздо полезнее на вашей миссии.

Сандор отвёл глаза. Челюсти его сжались так сильно, что на скулах вздулись желваки. Он смотрел куда-то в сторону, на серую воду залива, на чаек, кружащих над рыбным рынком, на что угодно — только не на короля.

Мартин увидел это. Увидел, как лицо Сандора превратилось в застывшую маску боли, как пальцы его сжались в кулаки, как дыхание стало рваным и тяжёлым. Он всё понял.

— Ясно, — сказал он тихо. — Прости. Я не знал.

— Никто не знал, — ответил Сандор. Голос его прозвучал глухо, словно из-под земли. — Никто, кроме тех, кто был там.

Повисла ещё одна пауза — долгая, тяжёлая, наполненная невысказанным. Потом Мартин откашлялся и заговорил снова — на этот раз деловым, собранным тоном:

— Я доверяю тебе, Сандор. После твоего прошлого визита я навёл справки — и наслышан о твоём участии в обороне Истенхольма. Ты дрался там, где другие бежали. Ты спас людей, которых можно было бросить. Этого достаточно, чтобы я считал тебя человеком слова. — Он помолчал. — Я посажу вас на один из кораблей, идущих до Южных Островов. Это меньшее, что я могу сделать. Но есть другая проблема.

— Какая? — спросил Сандор.

— Островитяне. — Мартин скрестил руки на груди. — Я понятия не имею, что за артефакт вам нужен и где он находится. Но дело не в этом. Похоже, Альберт не сказал вам, что Южные Острова — это не просто труднодоступное место. Островитяне аскетичны и закрыты. Они никого, кроме местных, не пускают дальше причала. Все контакты ограничиваются товарообменом — они обменивают травы и минералы, добываемые на островах, на товары с материка. Никаких посольств, никаких дипломатических миссий, никаких чужаков в глубине архипелага. Так было сотни лет назад, так есть сейчас, и я не думаю, что для вас сделают исключение.

Сандор нахмурился.

— Альберт этого не уточнил.

— Разумеется, не уточнил, — подал голос Даниэль. Он произнёс это с особенной интонацией, которая появлялась у него всегда, когда речь заходила о Лангре. — Альберт — манипулятор. Он сделал каждому из нас предложение, от которого мы не могли отказаться. Но он не уточнил детали, потому что если бы уточнил — мы бы начали задавать вопросы. А вопросы — это последнее, что нужно человеку, который привык держать все нити в своих руках.

— Это многое объясняет, — мрачно заметил Сандор.

— Это всё объясняет, — поправил Даниэль. — Лангр не информирует. Он использует. Разница в том, что я к этому готов, а ты — нет.

Сандор перевёл взгляд на короля Мартина.

— Ваше величество, я прошу вашей помощи, чтобы попасть на корабль, который в ближайшее время отправится к Южным Островам. Всё остальное мы будем решать на месте.

Мартин кивнул — медленно, с достоинством.

— Если всё так, как ты описываешь, — сказал он, — то успех вашей миссии важен не только для Гипериона. Он важен для всех нас. Поэтому я помогу. — Он снял с плеча подвеску — серебряного орла на тонкой цепочке. Подвеска была старой, но тщательно отполированной; крылья орла были расправлены, а в глазницах горели крошечные сапфиры. — Покажешь этот символ любому капитану в порту — и он возьмёт вас на борт. Это королевский знак. Его знают все. Нужный корабль вам придётся найти самостоятельно — у меня сейчас нет времени лично искать его для вас. Надеюсь, ты понимаешь.

Сандор принял подвеску. Металл был холодным, но каким-то живым — словно орёл только и ждал момента, чтобы взмахнуть крыльями.

— Благодарю, ваше величество.

Он протянул Мартину руку — простое солдатское рукопожатие, без церемоний и реверансов. И тут же осознал, что сделал. Он протягивает руку королю, как равному. Как простолюдин — монарху. Как человек, который забыл своё место.

На лице Мартина медленно расплылась улыбка — широкая, почти мальчишеская, совершенно не вяжущаяся с его статусом и возрастом.

— А ты не меняешься, — сказал он с лёгким смешком. — Похоже, я не ошибся в тебе, Сандор. Свою храбрость ты не потерял. Хочешь вот так, посреди улицы, пожать руку королю, не являясь хотя бы герцогом.

Сандор смущённо начал убирать руку. Щёки его — бледные после долгого пути — едва заметно порозовели.

— Прошу прощения, я…

— Оставь, — перебил его Мартин и крепко пожал протянутую ладонь. Его рукопожатие было твёрдым и сухим — так пожимают руки люди, привыкшие держать штурвал и меч. — В этот раз я сочту это за оплошность. Но в следующий — потребую соблюдения протокола. Или хотя бы поклона.

Он отпустил руку Сандора и сделал шаг назад. Потом поднял руку и сделал резкий жест — и стражники, окружившие их, начали отступать. Они расходились так же бесшумно и организованно, как появились, — растворяясь в переулках, скрываясь за пакгаузами, возвращаясь к своей обычной работе.

— Пусть морские ветра будут вам попутными, — произнёс Мартин. Это была не просто вежливая формула — это было благословение. Старое, морское, из тех, что передаются от отца к сыну на протяжении поколений.

Он развернулся и пошёл прочь. Его охранник последовал за ним, бряцая доспехами на ходу. Синий камзол короля ещё несколько мгновений мелькал между пакгаузами, а потом исчез, поглощённый тенью портовых построек.

Сандор и Даниэль остались одни.

— Ну что ж, — произнёс Даниэль после долгой паузы, — это было познавательно. Я думал, нас арестуют. Или попытаются убить. А вместо этого нам дали серебряную птичку и благословение. Неожиданный поворот.

— Заткнись.

— Как скажешь, солдат.

— Я уже не солдат.

— А воняешь как солдат.

Сандор бросил на него короткий взгляд — острый, как лезвие ножа. Но в этом взгляде не было прежней ярости. Только усталость. И что-то ещё, похожее на смирение.

— Идём, — сказал он. — Нужно найти корабль.

Они двинулись дальше, углубляясь в портовый квартал. Теперь причалов стало больше — длинные деревянные языки, вытянувшиеся в море на десятки метров. У некоторых стояли большие торговые суда с тремя мачтами и рядами пушечных портов, у других — скромные рыбацкие баркасы с облупившейся краской и заплатанными парусами. Грузчики сновали туда-сюда, таская тюки, бочки, ящики. Их спины блестели от пота, а крики сливались с криками чаек в один непрерывный гул.

Порт Талриана жил своей жизнью — шумной, грязной, деловой. Здесь не было места праздным зевакам и случайным прохожим. Каждый, кто здесь находился, имел свою цель: погрузить, разгрузить, продать, купить, уплыть. Воздух дрожал от жары, смешанной с влажностью, и пахло здесь одновременно рыбой, смолой, пряностями, солью и чем-то ещё — едким, химическим, напоминающим запах эфирных кристаллов при перегрузке.

— Ненавижу порты, — заметил Даниэль, переступая через лужу неизвестного происхождения. — Слишком много людей. Слишком много шума. Повсюду вода.

— Ты — маг Льда. Лёд — это замёрзшая вода.

— Именно поэтому я её и не люблю. Она напоминает мне о том, во что превращается моя магия, когда теряет контроль.

Сандор ничего не ответил. Он шёл, внимательно разглядывая корабли. Как, чёрт возьми, они должны понять, какой из них идёт на Южные Острова? Здесь были десятки судов — торговых, рыбацких, пассажирских, военных. Их названия ничего ему не говорили. «Гордость Талриана», «Северный Ветер», «Королева Анна», «Удача», «Морской Змей»… И ни на одном из них не было таблички «Следуем на Южные Острова, добро пожаловать на борт».

— Как мы вообще должны понять, какой корабль нам нужен? — спросил Даниэль, озвучивая мысли Сандора. — Они все торговые. Или рыбацкие. Или…

Он осёкся, потому что откуда-то слева донёсся громкий, прокуренный, раздражённый крик:

— Быстрее, быстрее! Мы должны отплыть до заката, иначе вокруг островов снова поднимется эта чёртова волна, и мы не сможем зайти в бухту!

Сандор повернулся на голос. Крик доносился с небольшого корабля, пришвартованного у дальнего причала. Корабль был двухмачтовый, с обшарпанными бортами и названием, выведенным выцветшей краской на носу. «Пошлячка Лиззи». На палубе суетились матросы, закрепляя последние тюки и проверяя снасти. А на причале, прямо у сходней, стоял человек, который и издавал все эти крики.

Сандор посмотрел на Даниэля.

— Похоже, нашли.

Они подошли ближе. Корабль был небольшим, но крепким — из тех, что строят не для красоты, а для дела. Его деревянные борта были покрыты солью и водорослями, а снасти — заштопаны в десятке мест. Видно было, что «Пошлячка Лиззи» повидала много штормов и не собиралась сдаваться.

Человек на причале оказался стариком — невероятно тощим и сухим, с обветренным лицом, покрытым сетью морщин, похожих на карту неведомого архипелага. Его кожа была дублёной, как старая парусина, а глаза — выцветшими, как морская галька, долго пролежавшая на солнце. Но самой примечательной деталью его внешности были усы — неправдоподобно пышные, седые, закрученные в два лихих завитка, которые топорщились в стороны, как два маленьких штормовых облачка. Казалось, что усы живут своей собственной жизнью, независимо от хозяина.

Сандор сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь в паре метров от старика.

— Нам нужно попасть на Южные Острова, — сказал он без предисловий. — Похоже, этот корабль как раз туда идёт.

Старик обернулся. Его взгляд скользнул по Сандору, по Даниэлю, по их дорожным плащам и заплечным мешкам. Потом он хрипло рассмеялся — вернее, издал звук, похожий на кашель курильщика со стажем.

— Пассажиров не беру, — проскрипел он. Голос его был похож на звук пересыпаемого гравия. — «Пошлячка Лиззи» — грузовое судно. Если вам нужно на острова, ищите пассажирский корабль. Хотя… — Он усмехнулся. — Пассажирские на острова не ходят. Там нечего делать пассажирам.

Сандор молча достал подвеску, данную королём Мартином. Серебряный орёл сверкнул в лучах заходящего солнца.

Старик осёкся. Его выцветшие глаза расширились, а усы — кажется, даже усы — выразили крайнюю степень изумления. Он закашлялся — на этот раз по-настоящему, долго и с присвистом, хватаясь за грудь.

— Ого, — выдохнул он, когда приступ прошёл. — Какие важные птицы. Королевский знак. Давно не видел. Лет тридцать, не меньше. С тех пор, как старый король отправил меня с посланием к островитянам. — Он прищурился. — Ладно. Раз у вас такая рекомендация, я возьму вас на борт. Но предупреждаю сразу: кают у меня нет. «Лиззи» — грузовое судно, и вы поплывёте в трюме, вместе с товаром. Отдельных удобств не обещаю. Если это вас устраивает — добро пожаловать. Если нет — ищите другой корабль.

Сандор переглянулся с Даниэлем. Тот пожал плечами — мол, решай сам.

— Устраивает, — сказал Сандор.

— Вот и славно. — Старик повернулся к кораблю и заорал так, что у Сандора заложило уши: — Эй, на борту! Погрузка окончена?

Откуда-то изнутри корабля донёсся крик — молодой, звонкий:

— Так точно, капитан! Всё закреплено, можем отчаливать!

— Отлично! — Старик повернулся к Сандору и Даниэлю. — Занимайте места в трюме. Лестница сразу за грот-мачтой, люк в палубе. Спуститесь — увидите ящики и тюки. Располагайтесь, где найдёте место. Через несколько минут отплываем.

Сандор кивнул и первым поднялся по сходням на борт. Доски под ногами скрипнули. Даниэль последовал за ним, ступая осторожно, как человек, не привыкший к корабельной качке.

На палубе пахло рыбой, солью, старой древесиной и чем-то пряным — кажется, корицей, которую везли в одном из тюков. Команда — человек пять матросов разного возраста — заканчивала последние приготовления. Один затягивал узел на канате, другой проверял крепление паруса, третий сворачивал бухту линя, четвёртый задраивал люк носового трюма. Все они двигались быстро, слаженно, с той особенной корабельной грацией, которая вырабатывается годами плаваний.

Сандор нашёл люк, указанный капитаном, и спустился вниз. В трюме было темно и душно. Пахло деревом, пряностями, сушёной рыбой и ещё чем-то — химическим, лекарственным, похожим на запах эфирных кристаллов. Сквозь щели в палубе пробивались узкие полоски света, достаточные, чтобы разглядеть очертания ящиков и тюков, заполнявших пространство от пола до потолка.

— Уютно, — прокомментировал Даниэль, спускаясь следом. — Напоминает дома Ривергарде. Только там было больше тараканов.

— Заткнись и садись.

Они нашли относительно свободное место между двумя штабелями ящиков. Ящики были помечены торговыми знаками Талриана и Южных Островов — значит, это был обменный груз, который островитяне обменяют на свои товары. Сандор опустился на пол, прислонившись спиной к деревянной переборке. Даниэль устроился напротив, скрестив ноги и положив руки на колени.

Где-то наверху послышались крики капитана, топот ног, скрип снастей. Корабль качнуло — сначала легко, потом сильнее. Сходни убрали, швартовы отдали. «Пошлячка Лиззи» отходила от причала.

Сандор закрыл глаза. Под веками было темно и спокойно. Он чувствовал, как корабль начинает своё движение — плавное, размеренное покачивание, которое убаюкивало, как колыбельная. Сквозь доски корпуса доносился плеск волн — негромкий, ритмичный, как дыхание спящего зверя. Где-то наверху матросы пели — старую морскую песню, которую пели ещё до того, как Гиперион стал империей, до того, как эфирные кристаллы начали добывать из костей драконов, до того, как появились Косы Смерти.

«Ветер рвущий душу волка,
Ты неси меня домой…
Там, где чайки срут на скалах,
Там, где ждёт меня покой

Там, в порту нас шлюхи встретят
В жажде злата моряка
Пивом нас напоят крепким
Кто не с нами - тем крюка!

Талриан, Гиперион
В их портах слышим звон!
Морские пучины мы желаем покорять!
А после страшных бурь,
Юнга, лицо не хмурь
Во имя бога моря, мы будем пировать!»

Сандор слушал эту песню и чувствовал, как тяжесть в груди становится чуть легче. Не исчезает — нет, она всё ещё была там, эта свинцовая глыба воспоминаний и потерь. Но теперь она не давила так сильно. Словно море взяло часть её себе — растворило в своей бесконечной серой массе, распределило между волнами и течениями.

Даниэль молчал. Его лицо в полумраке трюма казалось бледным и отстранённым, как маска. Но в глазах, скрытых за прямоугольными стёклами очков, горел тот же холодный огонь, что и всегда, — упрямый, неутолимый, не поддающийся ни времени, ни обстоятельствам.

«Пошлячка Лиззи» расправила паруса и взяла курс на юг. Впереди было море — бесконечное, синее, непредсказуемое.

Сейчас был только мерный плеск волн, скрип корабельного корпуса и старая матросская песня, летящая над серым морем.

Сандор открыл глаза. Даниэль смотрел на него — всё так же изучающе, всё так же холодно. Но теперь в этом взгляде было что-то новое. Что-то, похожее на уважение. Или, может быть, на признание.

— Ты всё равно обезьяна, — сказал Даниэль. — Но, возможно, не самая бесполезная.

Сандор ничего не ответил. Он снова закрыл глаза и позволил морю нести себя вперёд.

Корабль уходил всё дальше от берега. Талриан растворялся в дымке, превращаясь в тонкую полоску суши на горизонте. Чайки, летевшие за кормой, одна за другой отставали, возвращаясь к своим гнёздам на портовых крышах прибрежных скалах.

Впереди было только море, неизвестность и двое людей, связанных общей миссией, общим врагом и общей усталостью, которая приходит после бури потерь и остается с тобой навсегда.