Я вернусь : обещание на ракушках.

Ночь перед Новым годом в Норе будто дышала предвкушением. Дом не затихал — он просто менял ритм: вместо беготни и споров теперь тут царило то особое, звенящее ожидание, когда каждый шорох кажется важным, а тишина — такой густой, что её можно потрогать.

Ёлка в гостиной стояла, слегка наклонившись влево, будто прислушивалась к разговорам. Близнецы уверяли, что так она выглядит «живее», и Молли, хоть и качала головой, спорить не стала — в конце концов, ёлка и правда была увешана с любовью: тут и бумажные фонарики, и носки, которые Молли связала ещё летом («А на ёлке им самое место!»), и серебряные звёзды, и даже пара игрушечных мётел — видимо, для того, чтобы даже зимой в доме пахло полётами.

Эмми сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и изо всех сил старалась не подпрыгивать от нетерпения. В руках она держала свёрток — тот самый, что приготовила для Молли, — но не торопилась его отдавать. Хотелось дождаться, когда все соберутся, когда часы пробьют полночь, когда этот миг станет общим. Дора устроилась рядом, прижимая к себе сразу три подарка — она никак не могла решить, какой открыть первым, и в итоге решила, что откроет все одновременно. Чарли сидел напротив, такой серьёзный, будто от того, как ровно он будет сидеть, зависело, наступит ли Новый год вообще.

— Ну давайте уже! — не выдержал Фред, подпрыгивая на месте так, что даже ёлка слегка качнулась. — Я сейчас лопну от ожидания!

— Спокойно, — строго сказал Перси, хотя в его глазах тоже плясали огоньки. — Сначала по традиции: Молли должна сказать пару слов. Это же праздник.

Молли, которая как раз пыталась удержать Джинни, чтобы та не сорвала все банты сразу, рассмеялась и кивнула:

— Ладно, ладно. Традиция так традиция. — Она села на край кресла, поправила плед и посмотрела на всех по очереди — на своих детей, на Эмми, на Дору, будто хотела запомнить этот миг навсегда. — Новый год — это про то, чтобы быть вместе. Про то, что даже если год был непростым, ты оглядываешься назад и понимаешь: ты не один. Спасибо, что вы тут. И спасибо, что делаете этот дом ещё шумнее, ещё теплее… и ещё чуть более сумасшедшим.

Все захихикали, а Джинни радостно завопила: «Ура!» — и тут же потянулась к подаркам.

— Теперь можно! — торжественно объявил Перси.

И началось.

Бумага летела во все стороны, банты падали на пол, близнецы хохотали так, что, казалось, даже камин смеялся вместе с ними.

Перси аккуратно, почти торжественно, развернул свои очки — он давно просил такие, чтобы лучше видеть доску на уроках, и теперь смотрел на всех сквозь новые стёкла с таким видом, будто теперь ему видна сама суть вещей.

— Спасибо, Эмми! — выдохнул он. — Они… идеальные.

Рон тут же схватил свою машинку — ярко-красную, с блестящими колёсами, — и пустил её по полу, издавая губами звук мотора.

— Вжжж! — кричал он, гоняя машинку вокруг ёлки. — Она быстрая! Как метла!

Джинни завизжала, когда увидела куклу — именно ту, о которой она как-то вечером прошептала Доре, что мечтает о ней, потому что у куклы было столько нарядов, что можно было играть в переодевания целую вечность. Она тут же прижала куклу к себе и заявила:

— Я назову её Эммка! В честь тебя! — и, несмотря на свой маленький возраст, обняла Эмми так крепко, что у той на глазах выступили слёзы.

— Ты самая лучшая! — прошептала Джинни, уткнувшись ей в плечо.

А на коленях у Джинни лежал её собственный рисунок — тот самый, где они держатся за руки, и крупными буквами выведено: «Ты самая лушая». Эмми провела пальцем по буквам, улыбнулась и спрятала рисунок в карман поближе к сердцу.

Дора, развернув подарок от Эмми — книгу «Метаморфозы и их скрытые способности» — тут же уткнулась в оглавление, бормоча:

— О, тут целая глава про то, как отличить безобидное превращение от потенциально опасного… Это мне пригодится!

Чарли, получив от Эмми брелок — крошечного дракончика, связанного из пряжи, — тут же прицепил его к мантии, рядом с пуговицей.

— Он такой… настоящий, — тихо сказал он, будто боялся, что если скажет громче, волшебство исчезнет. — Спасибо.

Билл, развернув пластинку — «Nirvana», о которой он как-то вскользь упомянул, когда они сидели у камина, — улыбнулся так, будто ему подарили не пластинку, а ключ от какой-то другой, очень крутой вселенной.

— Ты запомнила, — тихо сказал он Эмми. — Никто никогда не запоминает такие мелочи.

— Это не мелочь, — пожала плечами Эмми, хотя внутри у неё всё пело от радости. — Ты рассказывал, что эта музыка помогает тебе, когда всё кажется слишком сложным.

Близнецы, получив подушки-пердушки, тут же устроили соревнование — кто громче. Молли только закатила глаза, но в её улыбке было столько тепла, что становилось ясно: она не сердится, она просто привыкла.

А потом настала очередь Эмми.

Сначала Чарли протянул ей свёрток — немного помятый, будто он несколько раз передумывал, как его завернуть.

— Это… ну, я подумал, вдруг пригодится, — пробормотал он, слегка краснея. — Даже если ты не вратарь.

Эмми развернула — и увидела книгу «100 лучших тактик для вратаря». Она подняла глаза на Чарли, и в её взгляде было столько смеха и благодарности, что он даже немного съёжился.

— Чарли, я никогда не стояла на воротах! — воскликнула она. — Но я буду учить все тактики! И применять их… ну, например, когда близнецы будут кидать в меня подушками!

Все захохотали, а Чарли только махнул рукой:

— Главное, чтобы ты знала, как уклоняться.

Дора вручила ей толстую книгу с загадочным названием: «Лунное око: дар или проклятье. Полный разбор».

— Тут столько всего про редкие способности, — затараторила Дора. — Про то, как они проявляются, как с ними жить, как не сойти с ума от того, что ты видишь то, чего не видят другие… Я подумала, вдруг там найдётся что-то про твой дар. Ну, про голоса.

Эмми прижала книгу к груди, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от того, что это подарок, а от того, что Дора думала о ней. По-настоящему.

— Спасибо, — прошептала она. — Это… это как будто кто-то сказал: «Я вижу, что тебе непросто. И я хочу помочь».

А потом Молли протянула ей свёрток — небольшой, мягкий, и когда Эмми развернула, там оказался свитер. Тёплый, пушистый, цвета заката, а на груди — крупная, аккуратно вышитая буква «Э».

— Я знаю, что в Хогвартсе бывает холодно, — тихо сказала Молли, слегка смущаясь. — И… мне хотелось, чтобы у тебя было что-то своё. Что-то, что греет не только тело, но и… ну, ты понимаешь.

Эмми тут же натянула свитер поверх мантии — он был немного великоват, но именно таким и должен быть настоящий уютный свитер: он будто обнимал тебя сам.

— Он шикарный, — выдохнула она. — Я буду носить его каждый день. Честно. Даже на уроки. Пусть профессор Снейп думает, что я просто очень люблю оранжевый.

Молли рассмеялась, а потом вдруг стала серьёзной и посмотрела на Дору и Эмми так, будто хотела сказать что-то очень важное.

— Девочки, — начала она, слегка покачивая головой. — Ну не надо было. Это ведь… дорого. И столько стараний.

Дора тут же замахала руками:

— Но это же не просто подарки! Это… ну, мы хотели сказать «спасибо», что вы нас пустили. Что вы нас не прогоняете, даже когда мы шумим.

Эмми кивнула, сжимая в руках пряжу, которую она подарила Молли — мягкую, цвета мёда, ту самую, про которую Молли как-то вечером сказала, что обожает вязать, что это её любимое хобби, её способ успокоиться, когда день был слишком сумасшедшим.

— Мы не хотели ничего дорогого, — тихо сказала Эмми. — Мы хотели… чтобы вы знали, что мы видим, как вы стараетесь. И что мы это ценим.

Молли на секунду замерла, а потом подошла к ним, обняла обеих сразу — крепко, по-матерински, так, что Эмми вдруг вспомнила Меду, и Марлен, и все те объятия, которые говорили: «Ты не одна».

— Тогда ладно, — прошептала Молли, вытирая слезинку, которую никто не заметил, но все почувствовали. — Тогда спасибо. Я буду вязать из этой пряжи шарф. И каждый раз, когда буду делать петлю, буду думать о вас.

Часы на стене пробили полночь. Где-то снаружи взорвался фейерверк, рассыпавшись в небе золотыми искрами, а в гостиной Норы было тепло, шумно, немного хаотично — и абсолютно правильно.

Джинни, уже почти засыпая на руках у Билла, пробормотала:

— С Новым годом…

— С Новым годом, — повторили все, и слова эти прозвучали как заклинание, которое обещает: впереди будет ещё много хорошего.

И только тогда, когда эхо двенадцатого удара ещё висело в воздухе, дверь в коридор тихо скрипнула. Все обернулись — и на пороге стоял Артур.

Он вошёл тихо, но так, что все сразу это почувствовали. На плечах у него лежал лёгкий иней, волосы были чуть растрёпаны, очки сползли на нос, а в руках он держал маленький свёрток, перевязанный бечёвкой, и ещё какую-то деталь — видимо, нашёл по дороге и не смог оставить.

— Ну вот, — выдохнул он, стряхивая снег с плеч. — Простите, что задержался. В сарае одна полка решила, что ей пора переехать, и устроила целое восстание. Пришлось договариваться.

Молли тут же вскочила, будто и не сидела минуту назад в кресле, и потянулась к нему:

— Опять ты с этими полками! Садись, грейся. Чай на столе, пирог ещё тёплый.

Артур улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становилось понятно: он и сам рад, что вернулся туда, где его ждут. Он сел рядом с Молли, чуть наклонился к ней, и на секунду они просто посидели так, плечом к плечу, будто обмениваясь тихим «я тут, всё хорошо».

— А это… — Артур протянул свёрток Эмми. — Я не знал, что тебе подарить, и вдруг подумал: ты ведь любишь слушать. И смотреть. И замечать то, чего другие не видят. Так что… это не книга и не свитер. Это кое-что другое.

Эмми осторожно развернула бумагу — и внутри оказалась маленькая вещица: крошечный стеклянный шар, внутри которого кружились крошечные искорки, будто там заперли кусочек северного сияния. Если его слегка потрясти, искорки начинали медленно плыть, рисуя узоры, которые тут же исчезали, чтобы появиться снова.

— Он ловит свет, — тихо объяснил Артур, чуть смущаясь. — Не любой, а тот, который… ну, который важен. Тихий свет. Свет от свечи, от камина, от улыбки. Говорят, такие штуки делали старые мастера — чтобы напоминать: даже если вокруг темно, где-то обязательно есть огонёк.

Эмми поднесла шар к свету камина — и искорки внутри вспыхнули мягким золотистым светом, будто откликнулись на тепло.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как в груди становится тесно от благодарности. — Он… он как будто знает, что мне нужно.

Дора тут же наклонилась, чтобы рассмотреть шар поближе:

— Вау… Это же почти магия! Только тихая. Не та, что взрывается, а та, что шепчет.

Артур усмехнулся:

— Именно.

В этот миг Эмми поняла: дом — это не стены и не крыша. Дом — это когда кто-то задерживается у полки, чтобы всё встало на свои места. Когда кто-то вяжет свитер с твоей буквой. Когда кто-то помнит про пластинку и про куклу. Когда кто-то приносит тебе тихий свет, который не гаснет, даже если за окном метель.

Она посмотрела на своих друзей, на семью Уизли, которая каким-то волшебным образом стала и их семьёй тоже, и подумала: вот оно. Вот то самое счастье, которое не нужно искать где-то далеко. Оно здесь — в смехе, в подарках, в свитере с буквой «Э», в рисунке, спрятанном у сердца, и в том, что завтра они проснутся в одном доме, и снова будет шумно, и снова будет вкусно, и снова будет так, будто весь мир говорит: «Ты на своём месте».