Я вернусь : обещание на ракушках.

Дорога до Норы была шумной, весёлой и немного волшебной — как и положено, когда едешь туда, где тебя уже ждут. Чарли вёл их по тропинке, которая будто сама подставляла ступеньки там, где земля шла под уклон, а Дора всё время подпрыгивала, потому что не могла идти спокойно: слишком много всего хотелось увидеть сразу. Эмми шла чуть позади, сжимая в кармане ракушечный браслет — не потому что боялась, а потому что хотела, чтобы Марлен и Меда будто шли рядом, тихо подсказывая: «Всё хорошо, ты на правильном пути».

И вот тропинка вынырнула из-за поворота, и перед ними встала Нора — не просто дом, а целый мир, который вырос сам по себе, как дерево, обрастая комнатами, башенками и лестницами, которые вели непонятно куда. Из трубы шёл дым, пахнущий яблоками и корицей, а на крыльце кто-то громко спорил про метлы.

— Пришли! — выдохнул Чарли и первым вбежал на крыльцо.

Дверь распахнулась ещё до того, как они успели постучать. На пороге стояла Молли Уизли — в цветастом платье, с полотенцем через плечо и улыбкой, от которой сразу становилось теплее, даже если на улице мела метель.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, распахивая объятия. — А я уж думала, Чарли вас по всему лесу водит, чтобы подольше не возвращаться и не помогать мне чистить картошку.

Чарли смущённо фыркнул, а Молли тут же притянула его к себе, чмокнула в макушку, а потом повернулась к гостям:

— А вы, значит, Эмми и Дора. Добро пожаловать. В этом доме правило одно: если ты пришёл — ты свой. А если свой — значит, тебе тут рады.

Эмми вдруг почувствовала, как у неё внутри что-то щёлкнуло — как будто замок, который она держала наглухо закрытым, вдруг сам собой открылся. И она шагнула вперёд, не прячась за Чарли, а прямо к Молли, и тихо сказала:

— Спасибо, что пустили. Мы будем помогать. Честно.

Молли улыбнулась — так, будто услышала самое важное.

— Помогать — это хорошо, — кивнула она. — Но сначала — поесть. У меня пирог остывает, а пироги не любят ждать.

И тут из-за её спины высыпала целая толпа.

Первым выбежал Билл — ему было четырнадцать, и он уже казался почти взрослым: высокий, с серьёзными глазами, но с такой же рыжей копной волос, как у всех Уизли. Он остановился на секунду, будто прикидывая, как лучше встретить гостей, а потом просто широко улыбнулся и сказал:

— Привет. Если что, я покажу, где тут что. В этом доме легко заблудиться — у нас лестница иногда сама решает, куда тебя вести.

Рядом с ним, чуть сбоку, стоял Перси — восьмилетний, аккуратный, с блестящими пуговицами на свитере и видом человека, который точно знает, как надо. Он важно кивнул:

— Добро пожаловать. У нас тут… ну, немного шумно. Но это нормально. Это значит, что все дома.

А потом шум стал настоящим. Из-за угла вылетели близнецы — Фред и Джордж, обоим по шесть лет, и они двигались так быстро, что казалось, будто их двое, а на самом деле их было как будто четверо. Они кружили вокруг гостей, тараторя одновременно:

— Ты видела, какая у нас метла? Нет, не та, другая! Та, что в сарае! А хочешь, мы тебе покажем, где гном прячется? Он ворчит, но он хороший!

Дора, которая вообще не боялась никакого шума, тут же подхватила:

— Хочу! И ещё хочу посмотреть, где у вас тут можно постучать чем-нибудь, чтобы было громко, но не очень.

Близнецы переглянулись и захихикали:

— О, ты наша! Пошли, у нас есть кастрюльные крышки!

Тут из-под юбки Молли выглянул Рон — ему было четыре, он держался за мамину ногу и смотрел на гостей большими серьёзными глазами.

— А они не будут меня пугать? — тихо спросил он у мамы.

Молли наклонилась, поправила ему воротник и шепнула:

— Они хорошие. И если вдруг станет шумно — ты можешь спрятаться у меня. Или позвать Билла. Он большой, он защитит.

Рон кивнул, потом посмотрел на Эмми и вдруг протянул ей маленькую ладошку:

— У меня есть игрушечная метла. Хочешь посмотреть?

Эмми присела на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне — совсем как Марлен когда-то, — и взяла его ладошку.

— Очень хочу, — сказала она. — И знаешь что? Я не буду шуметь, если ты не хочешь. Можем просто сидеть и смотреть, как метла стоит.

Рон улыбнулся — чуть-чуть, но этого хватило.

Последней появилась Джинни — трёхлетняя, с косичками, которые торчали в разные стороны, будто она только что прокатилась на драконе. Она влетела в прихожую, врезалась в ногу Билла, отскочила, хихикнула и тут же уставилась на Дору:

— Ты фиолетовая?

Дора рассмеялась:

— Сегодня — да! А завтра, может, буду зелёной. Хочешь, вместе придумаем цвет?

Джинни кивнула так энергично, что косички заплясали.

— Розовый! — выпалила она. — С блёстками!

— Договорились, — подмигнула Дора. — Будем розовыми с блёстками.

Молли снова махнула полотенцем, будто этим жестом могла собрать всех вместе, и скомандовала:

— Так, все в кухню! Пирог ждёт, а пирог обижать нельзя. Билл, помоги мне с чайником. Перси, следи, чтобы близнецы не начали стучать крышками прямо в столовой. Рон, покажи Эмми свою метлу, но только аккуратно. Джинни, держись рядом. А вы, девочки, садитесь вот сюда, к окну — там светлее, и видно, как снег падает.

Они двинулись в кухню — кто бегом, кто шагом, кто, как Перси, стараясь не потерять достоинство. Билл шёл рядом с Эмми, тихо рассказывая:

— Тут у нас всё немного… само по себе. Чашка может сама прыгнуть на стол, если её позвать. Стул может отъехать, если ты устал. Это дом такой — он сам хочет, чтобы всем было удобно. Просто не удивляйся, если вдруг ложка начнёт напевать.

Эмми улыбнулась:

— Я не удивлюсь. У меня дома… ну, не дом, а тётя Меда и Дора… они тоже как будто делают так, чтобы всё становилось чуть проще.

Билл кивнул, будто понял что-то очень важное:

— Тогда ты тут точно приживёшься.

В кухне пахло яблоками, корицей и чем-то ещё — тем самым запахом, который бывает только в домах, где живут много людей, и каждый из них оставляет тут кусочек себя. На столе уже стояли тарелки, чайник тихонько гудел, а пирог ждал, будто знал, что сегодня за столом будет больше голосов, чем обычно.

Когда все расселись — близнецы по краям, чтобы было куда размахивать вилками, Перси строго посередине, Рон рядом с Эмми, Джинни на коленях у Билла, а Дора рядом с Молли, которая всё ещё улыбалась, — Молли подняла чашку и сказала:

— За то, что вы приехали. Пусть эти каникулы будут такими, чтобы потом, когда вы будете вспоминать, вы улыбались.

Все подняли чашки — кто с чаем, кто с какао, кто просто с водой, — и Эмми вдруг поняла: вот оно. То самое место, где можно быть просто собой. Где ракушки на браслете звенят не от ветра, а от того, что рядом кто-то смеётся. Где шум — это не хаос, а голос дома, который говорит: «Ты тут нужен».

И она улыбнулась — широко, свободно, и прошептала про себя, чтобы услышали только ракушки:

— Мы приехали. И мы в порядке.