Этерион II

Прошла неделя. Сандор сидел в своём кабинете, хотя это слово всё ещё казалось ему чуждым, неправильным, как одежда с чужого плеча, — и смотрел на бумаги, разложенные перед ним на столе. Бумаги были аккуратно рассортированы по стопкам: документы о вступлении в права владения поместьем, акты о передаче земель, налоговые реестры, какие-то счета, которые он просматривал, но не понимал до конца. Всё это было частью его новой жизни — жизни барона, — которую он не выбирал и к которой не был готов.

За окном кабинета, выходившим в запущенный сад, занималось серое, пасмурное утро. Тяжёлые, низкие облака, набухшие влагой, ползли над Креатосом, и их тени, скользя по земле, гасили последние краски природы, превращая мир в монохромную гравюру. Деревья в саду стояли голые, чёрные, и их ветви, искривлённые и узловатые, тянулись к небу, как пальцы мертвецов. Ветер, холодный и влажный, завывал в щелях оконных рам, и этот звук, монотонный и тоскливый, был единственным, что нарушало тишину в доме.

Сандор, одетый в простую, тёмную рубаху и штаны сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассеянно тёр левое предплечье. Шрам от кинжала Даниэля Драгонхуда, уже давно заживший, всё ещё иногда напоминал о себе тупой, ноющей болью, особенно в такую погоду, как сегодня. Его лицо, всё ещё бледное и осунувшееся после месяца, проведённого без сознания, было спокойным, но в этом спокойствии скрывалось что-то, что не давало мыслям улечься. Скорее всего — усталость. Глубокая, давящая усталость, которая не проходила ни после сна, ни после еды, ни после лёгких тренировок для возвращения тела в форму, ни после долгих, бесцельных прогулок по саду.

Напротив него, на стуле с прямой спиной, сидела Марта. Левая половина её лица всё ещё была скрыта бинтами. Но её уцелевший глаз смотрел на Сандора спокойно, меланхолично. Она не изменилась. Несмотря ни на что.

— Подведём итоги, — произнесла она, и её голос, тихий и ровный, прозвучал в тишине кабинета. — За эту неделю, как и предполагал господин Лангр, вы в основном восстанавливались. Несколько раз вы пытались напиться, но каждый раз я вас ловила и, после небольшого приступа мальчишеского поведения, отбирала алкоголь. Это, пожалуй, было самым сложным из всего, что мне приходилось делать за последнее время.

Сандор, услышав это, хмыкнул — коротко, сухо, — и потёр лицо ладонью. Он помнил эти попытки. Первую — на второй день после прибытия в поместье, когда он нашёл в подвале несколько бутылок старого, выдержанного вина, оставшихся от прежних хозяев. Он тогда выпил почти целую бутылку, прежде чем Марта, бесшумно вошедшая в комнату, не взяла её из его рук и не сказала: «Не надо, Сандор. Это не поможет». И он, к собственному удивлению, подчинился. Потому что она была права. Это не помогало. Ничего не помогало.

Вторую попытку он предпринял на четвёртый день, когда вернулся из города после встречи с чиновниками, оформлявшими его титул. Тогда он купил бутылку дешёвого самогона в какой-то портовой лавке и, вернувшись домой, попытался выпить её в одиночестве, в своей комнате. Но Марта, казалось, чувствовала такие вещи. Она вошла без стука, молча взяла бутылку и, так же молча, унесла её прочь. Сандор не стал спорить. У него не было сил.

Третья попытка — на пятый день — закончилась тем же. Сандор уже начинал подозревать, что Марта обладает каким-то особым, необъяснимым чутьём на алкоголь, — или, может быть, она просто понимала его достаточно хорошо, чтобы предугадывать его действия.

— Кроме этого, — продолжала Марта, и в её голосе появилась деловая интонация, — вы успели полностью принять во владение поместье и прилегающие земли. Документы подписаны, печати поставлены. Вы официально вступили в титул барона. Деньги, выделенные на первое время господином Лангром получены. Также я взяла на себя смелость нанять несколько человек для работы в саду и на кухне — не могу же я одна справляться со всем этим хозяйством. Они приступают завтра.

Сандор, который всё это время сидел, глядя в стол, поднял на неё глаза. В его взгляде, всё ещё мутном от усталости, читался немой вопрос.

— Сколько это будет продолжаться? — спросил он, и его голос прозвучал в тишине кабинета, слегка грубо.

Марта, не поняв, нахмурилась — точнее, чуть сдвинула брови, насколько это было возможно с её изуродованным лицом.

— Что вы имеете в виду?

Сандор тяжело вздохнул и, опершись локтями о стол, сцепил руки в замок. Его пальцы, всё ещё покрытые старыми шрамами и мозолями, сжались так, что костяшки побелели.

— Это, — произнёс он, его голос прозвучал глухо. — Всё это. Ты ведёшь себя при мне как прислуга. Ты называешь меня «бароном». Ты... — он осёкся, подбирая слова, — ...ты кланяешься мне, чёрт возьми. Я не хочу этого. Титул барона для меня — просто писанина на бумажке. Я — тот же самый человек, что и был. Простой солдат. Сын фабричного рабочего. И я не хочу, чтобы ты — которая прошла со мной через всё это, — вела себя так, будто я чем-то выше тебя.

Марта, выслушав его, усмехнулась — горькой, чуть заметной усмешкой.

— Ты пока не привык быть бароном, — произнесла она, и в её голосе прозвучала нотка иронии. — А вот я уже не вижу для себя другой жизни.

Сандор, услышав это, нахмурился. Он понял, что она имеет в виду, — понял прекрасно, ещё до того, как она произнесла эти слова. Её лицо. То, что с ней сделали ренегаты в Истенхольме.

— Почему ты не осталась с Фией? — спросил он, его голос стал чуть тише. — Мне казалось вы с ней близки. Ближе чем хозяйка и прислуга. Она нуждается в тебе сейчас больше, чем когда-либо. Почему ты здесь, а не там?

Марта отвела взгляд. Её уцелевший глаз, устремлённый куда-то в сторону окна, на мгновение затуманился — той болью. Когда она заговорила, её голос звучал тихо, почти шёпотом, и каждое слово давалось ей с трудом:

— Мне больше некуда пойти, Сандор. Я дочь барона. Мой род не богат. Всё, что у меня было, — это моя должность. Моё положение. Моё лицо. — Она горько усмехнулась и, поднеся руку к бинтам, чуть коснулась их кончиками пальцев. — Остаться в доме Блэкторн я не смогла. Я была не просто служанкой — я была фрейлиной. Понимаешь? Фрейлиной. А фрейлина — это не просто прислуга. Это часть фасада. Часть репутации дома. И если рядом с увечной леди будет ещё и увечная фрейлина... это бросит тень на Блэкторнов. На герцога. На саму леди Фию. Этого нельзя допустить.

Она сделала паузу, собираясь с духом, и затем продолжила — чуть быстрее, чуть более сбивчиво, как будто пытаясь выговориться, прежде чем боль, которую она испытывала, заставит её замолчать:

— Другие рода тоже вряд ли захотят меня принять. Кому я нужна с таким лицом? Кому нужна служанка, на которую страшно смотреть? Я — обуза. Я — напоминание о том, что магия может сделать с человеком. А аристократы не любят такие напоминания. Они предпочитают забывать. Так что... — она снова усмехнулась, — ...кроме как пойти в услужение к тебе, мне некуда податься. Я даже не могу вернуться домой, ведь с таким лицом, меня даже замуж не выдать.

Сандор, выслушав её, тяжело вздохнул. Этот вздох, глубокий и прерывистый, вырвался из его груди, как будто он сбрасывал с плеч невидимый груз, который давил на него всё это время. Он смотрел на Марту — на эту женщину, которая была с ними с самого начала их пути, которая потеряла лицо, но не потеряла себя, — и чувствовал, как внутри него, где-то глубоко, под слоем боли и вины, шевелится что-то, похожее на стыд.

— Прости меня, — произнёс он, его голос прозвучал почти шёпотом. — Я должен был понять это сам. Я должен был... — Он осёкся и, покачав головой, продолжил: — Ты не прислуга, Марта. Ты никогда не была прислугой. Ты — мой друг. И если ты решишь остаться здесь, ты будешь жить как хотя бы как управленец. Не как экономка. Не как прислуга. Понимаешь?

Марта, глядя на него, пустила усмешку — на этот раз чуть более тёплую, чуть менее горькую.

— Если вам будет так легче, — произнесла она, в её голосе прозвучала ирония, — пусть будет так. Я стану вашей домоуправительницей. Это звучит более... уважаемо.

Сандор, не удержавшись, хмыкнул. Это был короткий, сухой смешок — один из тех, которые он редко позволял себе в последнее время, — но он был искренним.

— Домоуправительница, — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Звучит неплохо. По крайней мере, лучше, чем «экономка».

— И уж точно лучше, чем «прислуга», — добавила Марта, и на её уцелевшей половине лица появилась едва заметная улыбка.

В этот момент за окном раздался звук — стук копыт, скрип рессор, знакомый грохот колёс по брусчатке. Сандор, бросив взгляд в окно, увидел, как к поместью подъезжает карета, которую он видел уже не в первый раз. Карета Альберта Лангра.

— Похоже, пора ехать, — произнёс он, поднимаясь из-за стола. Его тело, всё ещё слабое после месяца неподвижности, отозвалось тупой, ноющей болью в рёбрах, но он не обратил на это внимания. Он взял со спинки стула куртку и, накинув её на плечи, направился к выходу.

У двери он остановился и, обернувшись, посмотрел на Марту.

— Я оставляю поместье на тебя, — сказал он. — Если что-то понадобится — деньги, люди, всё что угодно, — бери из того что выделил нам Альберт Лангр. Я вернусь. Не знаю когда.

Марта, глядя на него, кивнула. Её уцелевший глаз, устремлённый на Сандора, был полон печали.

— Удачи в дороге, барон Лэнгли, — произнесла она, в её голосе прозвучала горькая нотка.

Сандор, не ответив, вышел из поместья и направился к карете.

Карета, как всегда, была безупречна в своей простоте. Внутри пахло старой кожей сидений, дорогим табаком и едва уловимым ароматом лимонного воска, который, казалось, преследовал Сандора повсюду, где бы ни появлялся Альберт Лангр. Сам герцог сидел на противоположном сиденье, закинув ногу на ногу, и курил свою трубку.

Сандор, сев напротив, не стал начинать разговор первым. Он просто сидел, глядя в окно на проплывавшие мимо улицы Креатоса, и думал. Думал о Марте. О Фие. Об Отто. О Винсенте. О Кайле. Обо всех, кого он потерял. И о Лиаме. О своём брате, который, если верить Лангру, был жив. Которого он должен был найти. Которого он найдёт — во что бы то ни стало.

— Выглядите лучше, — произнёс Лангр, нарушая молчание. Его голос, как всегда, был сухим и бесстрастным, но в нём, где-то глубоко, промелькнуло что-то, отдалённо напоминавшее одобрение. — Неделя отдыха пошла вам на пользу. Надеюсь, вы не слишком усердствовали в попытках утопить своё горе в алкоголе?

Сандор, не оборачиваясь, хмыкнул.

— Марта не дала. Отбирала каждый раз.

— Прекрасная женщина, — заметил Лангр, выпуская облачко дыма. — Жаль, что с ней так обошлись. Но, с другой стороны, её присутствие в вашем поместье — это удача. Вам нужен кто-то, кто будет присматривать за хозяйством, пока вы отсутствуете. А она, насколько я могу судить, более чем компетентна.

Сандор, наконец, повернулся к нему.

— Куда мы едем? В письме, что вы прислали ранее, вы сказали, что отвезёте меня в порт, но это не похоже на дорогу к городским воротам.

Лангр, попыхивая трубкой, ответил — с той самой, лёгкой, почти незаметной иронией, которая всегда означала, что он на шаг впереди:

— Мы едем в одно место, где вам предстоит кое-что получить. Небольшой подарок от меня. Скажем так, я забочусь о своих людях не хуже, чем Кассиан Блэкторн. Вы ведь помните, как он снарядил вас перед отправлением делегации? Доспехи, копьё... Всё это было весьма впечатляюще, пока не разбилось вдребезги в Истенхольме. Я решил, что будет символично, если я предоставлю вам нечто подобное.

Сандор, услышав это, ничего не ответил. Он вспомнил то копьё — с синим кристаллом на навершии, которое Кассиан вручил ему перед отправлением делегации. Копьё, которое прошло с ним через все битвы. Копьё, которое было разбито вдребезги молнией, пущенной с неба, когда он, обезумев от горя, метнул его в Виктора Рокбэлла. Оно было больше, чем просто оружием. Оно стало частью его самого. И теперь его не было.

Карета, свернув на одну из широких, мощёных светлым камнем улиц в центре Креатоса, остановилась перед богато выглядящей мастерской. Это было трёхэтажное здание из серого, полированного гранита, с высокими, арочными окнами, за которыми виднелись выставленные на обозрение доспехи, оружие и какие-то сложные эфирные приборы. Над массивной дубовой дверью, украшенной коваными элементами, висела вывеска — строгая, без излишеств, с единственным словом, выгравированным серебряными буквами: «ГОРН».

Альберт, выбравшись из кареты первым, жестом пригласил Сандора следовать за ним. Они вошли внутрь — и оказались в просторном, светлом зале, который больше напоминал музей, чем оружейную лавку. Вдоль стен, на специальных подставках, были выставлены доспехи — не те грубые, утилитарные, что носили «Серые плащи», а настоящие произведения искусства: лёгкие, изящные, с воронёной отделкой и инкрустацией из эфирных кристаллов. Рядом с ними, на бархатных подушках, лежали мечи, копья, алебарды, булавы — каждое из которых, судя по их виду, стоило больше, чем Сандор заработал за всю свою жизнь.

При виде вошедших из-за прилавка, расположенного в дальнем конце зала, вышел продавец — молодой, улыбчивый мужчина с приятным, но ничем не примечательным лицом и аккуратно причёсанными светлыми волосами. Он был одет в строгий, тёмно-серый камзол, который сидел на нём идеально, и его манеры — быстрые, но почтительные, — выдавали в нём человека, привыкшего иметь дело с очень состоятельными клиентами.

— Герцог Лангр! — воскликнул он, и его голос, мягкий и вкрадчивый, прозвучал в тишине зала, как мурлыканье кота. — Какая честь! Какое событие привело регента императора в нашу скромную мастерскую?

Лангр, не отвечая на любезности, коротко кивнул и, жестом указав на Сандора, произнёс:

— Это мой друг, — сказал он. — Будьте добры, покажите нам лучшее эфирное оружие, что у вас есть.

Продавец, бросив на Сандора быстрый, оценивающий взгляд, которым обычно оценивают платёжеспособность клиента, — кивнул и, жестом пригласив их следовать за ним, направился к дальней стене зала. Там, за массивной, бронированной витриной, которая больше напоминала сейф, чем выставочный стенд, хранилось то, что, очевидно, было гордостью этой мастерской.

Отперев несколько тяжёлых замков — каждый из которых был оснащён эфирной защитой, судя по слабому, голубому мерцанию, — продавец распахнул витрину. Внутри, на семи отдельных подставках, обитых тёмным, мягким бархатом, покоились семь орудий.

Два меча — один длинный, узкий, с эфесом, инкрустированным мелкими, но чистыми эфирными кристаллами, и второй, более короткий, массивный, с широким лезвием, которое, казалось, было выковано из какого-то особого, тёмного сплава, поглощавшего свет. Секира — огромная, двуручная, с лезвием, покрытым гравировкой в виде языков пламени, и с кристаллом, вмонтированным прямо в центр перекрестья. Булава — утыканная шипами, каждый из которых был оснащён крошечным, но ярко светящимся кристаллом. Два кинжала — парные, лёгкие, изящные, с рукоятями из кости какого-то неведомого зверя и лезвиями, которые, казалось, были сделаны из застывшего света. И копьё.

Оно было похоже на то, что было у Сандора, — и в то же время отличалось. Древко, длинное и прямое, было выточено из того же тёмного металла, испещрённого мельчайшими, как морозные узоры, насечками, которые при движении переливались тусклым синим. Но навершие было иным. Это была единая, цельная пика — узкая, хищная, с кристаллом, вправленным прямо в её основание. Кристалл этот был крупнее, чем тот, что был у прежнего копья Сандора, и его свет был глубже, насыщеннее — не голубой, а почти синий, с едва заметными, голубыми искрами, пробегавшими в его сердцевине.

Сандор смотрел на это копьё, и внутри него что-то дрогнуло. Он вспомнил, как впервые взял в руки своё прежнее оружие — там, в кабинете Кассиана Блэкторна, перед отправлением делегации. Как он тогда чувствовал себя чужим в этих доспехах, с этим гербом на груди. Как он не знал, что его ждёт впереди. И как это копьё стало частью его самого — частью, которую он потерял в Истенхольме вместе со всем остальным.

— Я выбираю копьё, — произнёс он. — Это оружие мне уже привычно.

Лангр, который всё это время стоял чуть поодаль, наблюдая за Сандором с тем самым, непроницаемым выражением, кивнул и, повернувшись к продавцу, произнёс:

— Подготовьте копьё. Я его покупаю. Также мне понадобится комплект походной экипировки — лёгкий, удобный, без лишней брони. Что-то, что не будет стеснять движений.

Продавец, поклонившись, исчез в боковой двери, ведущей, вероятно, в складские помещения. Лангр, дождавшись, пока он уйдёт, повернулся к Сандору и, достав из кармана трубку, снова закурил.

— Это ещё не всё, — произнёс он, выпуская облачко ароматного дыма. — У Генри есть для вас кое-что ещё. Подарок, который, я надеюсь, вам не придётся использовать. Но если придётся... — он сделал паузу, и его глаза, серые и холодные, блеснули в свете эфирных ламп, — ...это может спасти вам жизнь.

Когда продавец вернулся с копьём и комплектом экипировки — лёгкими, тёмными брюками, кителем с металлическими вставками, — Лангр спросил его, здесь ли Генри. Продавец, слегка нервничая — ровно настолько, насколько может нервничать человек, который не хочет, чтобы его клиенты знали о подпольной мастерской, — ответил, что Генри у себя в кабинете.

Затем, повинуясь короткому, властному жесту Лангра, он нажал на потайной рычаг, скрытый за одной из витрин. С тихим, хорошо смазанным скрипом витрина отодвинулась в сторону, открывая узкую, круто уходящую вниз лестницу. Оттуда, из темноты, тянуло холодом и запахом металла, машинного масла и эфирных кристаллов.

Лангр, не оборачиваясь, начал спускаться. Сандор, помедлив мгновение, последовал за ним.

Подвальное помещение, в которое они вошли, было полной противоположностью роскошному залу наверху. Это была мастерская — настоящая, рабочая, пропахшая железом, маслом и озоном. Вдоль стен, на грубых металлических стеллажах, громоздились детали — шестерни, поршни, обрывки проводов, осколки кристаллов, незаконченные прототипы оружия и доспехов. В центре помещения, под тусклым светом единственной эфирной лампы, стоял массивный верстак, заваленный инструментами, чертежами и какими-то сложными, непонятными механизмами.

За верстаком сидел человек. Он был худощав — совсем тощий, — с длинными, тонкими пальцами, которые сейчас, когда они вошли, замерли над какой-то сложной деталью. Его лицо, бледное и измождённое, было лицом человека, который проводит слишком много времени в подвалах и слишком мало — на солнце. Волосы, тёмные и неопрятные, торчали во все стороны, а под глазами залегли глубокие, тёмные круги — следы многих бессонных ночей. Но самым поразительным в его облике были глаза. Они горели лихорадочным, почти безумным огнём.

— Генри, — произнёс Лангр, останавливаясь у верстака. — Мой заказ готов?

Генри поднял голову и, моргнув несколько раз, словно возвращаясь откуда-то издалека, кивнул. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но быстрым — как будто он привык говорить сам с собой и теперь, обращаясь к кому-то ещё, не успевал за собственными мыслями:

— Прототип готов, да. Но последствия для носителя, о которых я говорил... их невозможно устранить на данном этапе. Я пытался — я перепробовал десятки, сотни вариантов, — но успеха не достиг. Это как пропустить реку через трубу, которая для этого не предназначена. Труба может выдержать — какое-то время. Но рано или поздно она лопнет. Здесь то же самое. — Он замолчал, переводя дыхание, и его глаза, безумные и блестящие, уставились на Сандора. — Вы — носитель?

— Да, — ответил за Сандора Альберт, в его голосе не было ни тени сомнения. — Объясните ему всё. Покажите. А я пока... — он огляделся по сторонам и, найдя в дальнем углу комнаты старый, потрёпанный стул, направился к нему, — ...посижу здесь.

Он сел, закинул ногу на ногу и, достав трубку, снова закурил.

Генри, поднявшись из-за верстака, подошёл к одному из стеллажей и, порывшись там, достал железный кейс. Он был вытянутой, прямоугольной формы, с матовой, неотражающей поверхностью, и его углы были усилены металлическими накладками. Поставив кейс на верстак перед Сандором, Генри на мгновение замер, как будто собираясь с мыслями, и затем заговорил — быстро, сбивчиво:

— Для начала я должен рассказать вам о том, как работает эфир. И магия. Это важно. Вы должны понимать, что именно вы будете использовать. Потому что это не просто оружие — это...

— В этом нет нужды, — перебил его Сандор. — Я знаю об эфире. Я знаю, что маги сами являются катализаторами эфира — они проводят его через себя и преобразуют в магию. Так же знаю, что "немаги" для получения такой силы используют эфирные кристаллы в качестве катализатора, инкрустируя ими броню и оружие. Если этих знаний достаточно, переходите к делу.

Генри, вскинув бровь, удивлённо хмыкнул. Его безумные глаза, устремлённые на Сандора, блеснули в свете лампы.

— Тем лучше, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка уважения. — Тогда перейдём к делу.

Он открыл кейс. Внутри, на мягкой, тёмной подкладке, лежала пара стальных рукавов. Они начинались от пальцев — каждый палец был заключён в отдельный, сочленённый сегмент, который позволял сохранять подвижность, — и заканчивались наплечниками, которые, судя по их конструкции, должны были крепиться поверх одежды. Сталь, из которой они были выкованы, была тёмной, матовой, и на её поверхности, в свете лампы, проступали тончайшие, почти невидимые узоры — те самые, которые Сандор уже видел на своём прежнем копье. На обратной стороне ладоней и в наплечниках были вмонтированы крупные эфирные кристаллы — не голубые, как обычно, а глубокого, насыщенного синего цвета, с едва заметными, голубыми искрами, пробегавшими в их сердцевине.

Генри, пододвинув кейс ближе к Сандору, начал объяснять. Он говорил быстро и сбивчиво, так, словно он читал лекцию самому себе.

— У этой экипировки есть два типа использования, — произнёс он, и его пальцы начали порхать над рукавами, указывая на различные детали. — Первый — пассивный. Вы активируете рукава, и кристаллы начинают поглощать эфир из окружающего пространства. Они аккумулируют его, концентрируют, а затем — при ударе — высвобождают. Количество и сила удара варьируются по вашему желанию. На внутренней стороне ладони, вот здесь, — он указал на небольшой, почти незаметный механизм, встроенный в сталь, — находится регулятор. Одна секунда зарядки — и вы создаёте ударную волну, способную отбросить человека. Три секунды — и вы пробиваете стальной доспех. Пять секунд — и вы обрушиваете стену. Но помните: чем дольше зарядка, тем сильнее нагрузка на ваше тело. Так же, по выданному мне техническому заданию, есть дополнение, что вы имеете опыт сражения древковым оружием.

Он сделал паузу, переводя дыхание, и затем продолжил:

— Второй вид использования — активный. Для этого вам нужно задать так называемый «триггер» — действие, которое будет активировать эту функцию. Лучше выбрать что-то простое. Что-то, что вы можете сделать быстро, не задумываясь. Что-то...

— Щелчок пальцами, — перебил его Сандор.

В его голове, в этот самый момент, вспыхнули воспоминания. Отто. Его старый, циничный, бесконечно усталый наставник. То, как он в бою часто щёлкал пальцами — коротко, почти небрежно, — и вслед за этим щелчком раздавалась вспышка чёрного пламени, которая стирала врагов в небытие. Сандор видел это в каждом бою рядом с Отто. Этот звук — сухой, резкий, — стал для него символом. Символом силы. Символом того, что Отто был рядом.

Генри, услышав это, кивнул и, склонившись над рукавами, принялся что-то настраивать. Его пальцы, двигались с отработанной годами сноровкой, которая выдавала в нём мастера. Прошло несколько минут, в течение которых он то поправлял какие-то крошечные детали, то заглядывал внутрь механизмов, то что-то тихо бормотал себе под нос, — и наконец, выпрямившись, он произнёс:

— Готово. Надевайте.

Сандор, не колеблясь, взял рукава из кейса. Они оказались тяжелее, чем он ожидал, — сталь, из которой они были выкованы, была плотной, но не толстой, и каждый сегмент, каждое сочленение было подогнано с, безупречной точностью, которая говорила о том, что это оружие создавал мастер. Он начал надевать их — сначала правый, затем левый, — и с удивлением обнаружил, что это не требовало усилий. Рукава были сконструированы так, чтобы их можно было надеть самостоятельно, без посторонней помощи: сегменты защёлкивались на запястьях и предплечьях с тихим, металлическим щелчком, а наплечники крепились поверх плеч с помощью простых, но надёжных ремней, которые можно было затянуть одной рукой. Через минуту оба рукава были на нём и он, сжав и разжав кулаки, проверил подвижность. Она была идеальной. Сталь не стесняла движений.

— Теперь слушайте внимательно, — произнёс Генри, его голос, стал чуть более напряжённым. — Я объясню принцип работы. Когда вы активируете рукава — для этого достаточно сжать кулак и удерживать его, — кристаллы начинают поглощать эфир. Вы почувствуете это. Воздух вокруг вас начнёт вибрировать, кристаллы засветятся, и энергия начнёт накапливаться. Когда вы разожмёте кулак или нанесёте удар, энергия высвободится. Попробуйте. Одной секунды будет достаточно.

Сандор, глядя на свою правую руку, сжал кулак. И в тот же миг мир вокруг него изменился.

Воздух задрожал. Он почувствовал это кожей — лёгкое, едва уловимое покалывание, которое пробежало по его телу, от пальцев до плеч, и сконцентрировалось в том месте, где сталь соприкасалась с его плотью. Кристаллы на тыльной стороне его ладони и на наплечнике начали светиться — сначала тускло, затем всё ярче, — и их свет заполнил подвал, отбрасывая на стены рваные тени. Он чувствовал, как энергия течёт через него, как она накапливается, концентрируется, ожидая момента, когда он её высвободит.

Он сделал короткий, резкий взмах рукой — и ударная волна, невидимая, но ощутимая, сорвалась с его ладони и ударила в стеллаж, стоявший у противоположной стены. Инструменты, детали, обрывки проводов — всё это разлетелось в стороны, как от взрыва, и с грохотом рухнуло на пол. Генри, стоявший рядом, недовольно цокнул и, поправив свои растрёпанные волосы, проворчал:

— Прошу быть аккуратнее. Это, между прочим, моё рабочее место. И это была лишь секунда заряда. Дальше логическую цепочку, я полагаю, вы можете провести сами.

— Теперь второе, — произнёс Генри. — Щелчок пальцами. Попробуйте.

Сандор, не колеблясь, щёлкнул пальцами — точно так же, как это делал Отто. И мир взорвался.

Воздух вокруг него завибрировал с такой силой, что стены подвала задрожали. Кристаллы на его руках засветились ослепительным, почти болезненным светом, и он почувствовал, как эфир — огромное, невообразимое количество эфира — начал втягиваться в них, как вода в водоворот. Это было похоже на то, что он испытывал, когда Отто использовал своё Драконье Пламя, — та же самая вибрация, то же самое ощущение мощи, которая была больше, чем он сам. А затем, в его правой руке, из ниоткуда, начало формироваться копьё.

Это была чистая сила, сотканная из эфира. Его древко, длинное и прямое, было соткано из света — ослепительного, синего, с голубыми прожилками, которые пульсировали, как живые. Наконечник, узкий и хищный, был настолько ярким, что на него было больно смотреть, и от него исходило тихое, шипящее гудение — звук, который, казалось, резонировал в самой ткани мироздания. Сандор держал это копьё в руке и чувствовал его вес — не физический, а какой-то иной, более глубокий, — как будто он держал не оружие, а сам эфир, сжатый до размеров копья.

— При желании, — произнёс Генри, его голос прозвучал в наступившей тишине почти шёпотом, — это копьё можно метнуть. При столкновении с объектом оно создаст эфирный взрыв огромной силы. Но... — он сделал паузу, и его безумные глаза, устремлённые на Сандора, блеснули, — ...это прототип. Вы можете создать от одного до четырёх таких копий, в зависимости от того, насколько заряженным будет каждое из них. После чего, кристаллы временно выйдут из строя для сброса эфирных напряжений. Придётся выбирать между количеством и силой. Одно копьё — максимальная мощь, достаточная, чтобы... скажем так, чтобы уничтожить небольшое здание. Четыре копья — гораздо слабее, но вы сможете поразить больше целей. Выбирать вам.

Он замолчал и, сделав шаг назад, произнёс:

— А теперь деактивируйте рукава. Просто разожмите кулак и расслабьте руку.

Сандор подчинился. Он разжал кулак — и копьё в его руке исчезло, растворилось, как будто его никогда и не было. Кристаллы на его рукавах погасли, воздух перестал вибрировать, и в подвале снова воцарилась тишина. А затем на него навалилась усталость.

Это была свинцовая тяжесть, которая, казалось, давила на каждую клеточку его тела. Его ноги стали ватными, руки — неподъёмными, и он, пошатнувшись, чуть не упал, удержавшись лишь благодаря тому, что схватился за край верстака. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и перед глазами заплясали тёмные пятна. Он чувствовал себя так, словно отпахал целые сутки без отдыха. Словно он только что вышел из боя, который длился несколько часов.

— Это те самые последствия, о которых я говорил, — произнёс Генри. — При использовании этих рукавов носитель, по сути, пропускает через себя эфир. Но не являясь магом, вы не можете делать это без вреда для себя. Это влияние может быть для вас смертельным, если прохождение эфира через ваше тело будет слишком долгим или слишком интенсивным. Со временем эффект усталости после кратковременного применения станет более щадящим, но не более того.

Он сделал паузу и, глядя Сандору прямо в глаза, добавил — с мрачной серьёзностью, которая была так несвойственна его обычному, безумному тону:

— Эта экипировка — оружие последней надежды. Понимаете? Она даст вам огромную силу, сравнимую с сильнейшими магами. Но «откат» — та самая усталость, которую вы сейчас чувствуете, — может вас убить. Если вы будете использовать рукава слишком долго, если вы зарядите их слишком сильно, если вы попытаетесь создать больше копий, чем ваше тело способно выдержать, — вы умрёте. Ваше сердце остановится. Ваши лёгкие откажутся дышать. Ваше тело просто не выдержит. Поэтому я советую вам использовать эту экипировку только как крайнюю меру. Когда другого выхода нет. Когда всё остальное уже не работает. Когда...

— Я понял, — перебил его Сандор. — Оружие последней надежды. Я запомню.

Генри, удовлетворившись этим, кивнул и, закрыв кейс, защёлкнул замки. Затем он протянул его Сандору.

— Здесь всё. Надеюсь, вам не придётся это использовать. Но если придётся... — он не закончил фразу, но в этом и не было необходимости.

Сандор взял кейс. Его вес — физический вес металла и кристаллов — был ничтожен по сравнению с тем грузом, который он теперь нёс. Грузом знания того, что у него есть сила, способная уничтожить его самого.

Лангр, который всё это время сидел в углу, молча куря свою трубку, поднялся со стула и подошёл к ним. Его лицо, освещённое тусклым светом лампы, было непроницаемым.

— Это оружие, — произнёс он, — символ моего доверия к вам, Сандор. Я не раздаю такие вещи кому попало. Но вы доказали, что достойны. И я надеюсь, что это оружие поможет вам успешно завершить задание.

Он сделал паузу и, повернувшись к Генри, коротко кивнул.

— Благодарю вас, Генри. Ваш вклад не будет забыт.

Затем, жестом пригласив Сандора следовать за ним, он направился к лестнице.

Наверху, в светлом зале мастерской, их уже ждал продавец с копьём и комплектом экипировки. Лангр, бросив на Сандора короткий, оценивающий взгляд, произнёс:

— Переоденьтесь. Вас ждёт долгий путь.

Сандор, не сказав ни слова, взял одежду и скрылся за ширмой, стоявшей в углу зала. Через несколько минут он вышел — облачённый в новую экипировку. Она была легче, чем доспехи, которые он носил раньше, — тёмные брюки из плотной, но гибкой ткани, плащ с металлическими вставками на груди и плечах, без тяжёлых наплечников и нагрудника. По дизайну она напоминала экипировку «Серых плащей» — та же строгость, та же функциональность, — но материал был качественнее, а вставки — тоньше и прочнее. За спиной, в специальных ножнах, покоилось новое копьё — его древко, тёмное и гладкое, чуть выступало над правым плечом, а кристалл на его навершии, тускло мерцавший синим светом, казалось, ждал своего часа. За спиной, на ремне висел кейс с рукавами.

— Готов, — произнёс Сандор.

Лангр, окинув его оценивающим взглядом, кивнул — коротко, одобрительно.

— Теперь осталось лишь одно. Вернее, один.

Сандор нахмурился.

— О чём вы?

— Вы отправитесь не один, — ответил Лангр, в его голосе появилась лёгкая, почти незаметная ирония. — У вас будет напарник.

— Напарник? — переспросил Сандор, его голос прозвучал с лёгким, едва заметным недовольством. — Об этом не было речи.

— Это удачное изменение в изначальном плане, — парировал Лангр, выпуская облачко дыма. — Я не знаю, нужно ли вас знакомить — возможно, вы уже встречались. Но я надеюсь, что вы найдёте общий язык.

Они вышли из мастерской. Снаружи, на улице, залитой ярким, почти ослепительным солнечным светом, прислонившись спиной к стене, стоял человек. Его серое пальто, — похожее на то, что носили офицеры "Серых плащей", — длинное и слегка поношенное, было застёгнуто до самого верха, а на носу, в тонкой прямоугольной оправе, сидели очки. Его лицо, бледное и осунувшееся, выражало ленивую, скучающую отстранённость, которую Сандор видел только однажды — в Ривергарде, во внутреннем дворе, где они скрестили оружие.

Даниэль Драгонхуд.

Сандор замер. Его рука, инстинктивно дёрнувшаяся к копью, застыла на полпути. Он смотрел на этого человека — на этого мага, который едва не убил его в Ривергарде, который был врагом, — и чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости. Холодной. Ледяной. Такой же, как та, что он испытывал в Истенхольме, когда увидел, что сделали с Фией, и остальными.

— Вы на полном серьёзе притащили в Гиперион мага? — спросил он, не оборачиваясь к Лангру, его голос прозвучал с едва сдерживаемой яростью, которая была опаснее любого крика. — Вы понимаете, что он...

— Я понимаю, — перебил его Лангр. — Я также понимаю, что у него есть свой интерес в этом деле. И что сейчас он лоялен. По крайней мере, до тех пор, пока наши цели совпадают. — Он сделал короткую паузу и добавил, понизив голос: — И я бы советовал вам не говорить об этом так громко. В Креатосе не любят магов. Уж вам ли не знать.

Даниэль, который всё это время стоял, прислонившись к стене и наблюдая за ними с тем самым, ленивым, скучающим выражением, наконец отлепился от стены и сделал несколько шагов вперёд. Его глаза встретились с глазами Сандора, и в этом взгляде, долгом и изучающем, не было ни враждебности, ни тепла.

— Как тесен наш огромный мир, — произнёс он, его голос прозвучал с наигранной иронией. — Я не в восторге от этого, солдат. Но выбора, похоже, нет.

— Выбор есть всегда, — повторил Сандор, и его голос прозвучал с усталой обречённостью. — Ладно. Будем работать вместе. Но если ты...

— Не пытаюсь, — лениво перебил его Даниэль, поправляя очки. — Сейчас это и в моих интересах тоже.

Сандор, не удержавшись, хмыкнул.

— Что дальше? — спросил он.

Альберт, достав из кармана два небольших мешочка с деньгами, вручил их Сандору и Даниэлю.

— У ворот Креатоса вас будет ждать карета. Она доставит вас до порта Талриана. Оттуда вы поплывёте на корабле до Южных Островов. Деньги на дорогу — здесь. Этого хватит на всё, что может понадобиться в пути. Ваша цель любыми способами добыть кристалл, что хранится на островах. — Он сделал паузу и, обведя их обоих долгим, изучающим взглядом, добавил — с сухой, бесстрастной интонацией: — Я надеюсь на удачный исход вашего задания. Скажу честно, возможно кристалл лишь выдумка, но отчаянные времена требуют отчаянных решений. В архивах рода я нашел договор моего прадеда с Южными островами. В нем говорится, что в час великой нужды Лангры могут просить о помощи и острова вернут долг. Если он существует, сделайте всё чтоб добыть его.

Сандор и Даниэль скептически переглянулись и не сказав больше ни слова, двинулись к воротам Креатоса. Они шли молча — два человека, которые ещё недавно были врагами, а теперь вынуждены были стать союзниками, — и тишина между ними была тяжёлой, напряжённой, полной невысказанных вопросов и неразрешённых обид. Город вокруг них жил своей обычной, размеренной жизнью, не подозревая о том, что происходит. Аристократы прогуливались по широким проспектам, торговцы зазывали покупателей, слуги спешили по поручениям. Всё было так же, как всегда. И в то же время — всё изменилось.

Они уже почти достигли ворот, когда рядом с ними, мягко и бесшумно, остановилась карета. Сандор узнал её сразу — по тёмному, почти чёрному лакированному дереву, по серебристым металлическим прожилкам, образующим узор, который он видел слишком много раз. Звезда над горной грядой

Окно кареты, занавешенное тёмной тканью, слегка приоткрылось. Изнутри, из полумрака, донёсся голос. Тихий, слабый, с лёгкой хрипотцой но всё ещё узнаваемый. Голос, который он боялся никогда больше не услышать.

— Сандор...

Он замер. Его сердце, которое только что билось ровно, пропустило удар. Он стоял, глядя на это приоткрытое окно, и чувствовал, как мир вокруг него сужается до одной-единственной точки. До этого голоса.

— Я не хочу показываться тебе, — продолжала Фия, её голос, слабый и хриплый, дрожал. — Мне жаль, что я так себя повела при нашей прошлой встрече. Я... я до сих пор не могу справиться со всем этим. Я не могу... — она замолчала на мгновение, собираясь с духом, и затем добавила, тихо, почти шёпотом: — Пожалуйста, вернись живым.

Сандор стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на это окно — на эту щель, за которой скрывалась женщина, которую он любил, — и чувствовал, как в его груди что-то сжимается. Что-то живое. Что-то, что он считал похороненным навсегда.

Он хотел ответить. Хотел сказать ей, что он вернётся. Что он сделает всё, чтобы вернуться. Что он... Но слова застряли в его горле. Он просто стоял и смотрел, и когда окно закрылось и карета тронулась с места, увозя Фию обратно в её поместье, в её кресло, в её боль, — он всё ещё стоял, провожая её взглядом.

— Кто это был? — раздался рядом ленивый голос Даниэля.

Сандор, не оборачиваясь, ответил:

— Не твоё дело.

Даниэль, вздохнув — привычно, обречённо, — произнёс:

— Пошёл ты.

И они продолжили свой путь к воротам.

...

Виктор Рокбэлл вышел из подземного укрытия в лес, шагами человека, который никуда не спешит, — не потому, что ему некуда идти, а потому, что он знает: мир подождёт. Мир всегда ждёт. Мир, со всеми его странами, королевствами, империями, магами и не-магами, — это всего лишь материал, глина, из которой он лепит будущее. И эта глина никуда не денется.

Воздух в лесу был прохладным и влажным, пропитанным запахом свежей листвы, мха и далёкого дыма костров. Деревья — старые, высокие, с густыми, ещё не полностью облетевшими кронами, — стояли плотной стеной, их стволы, покрытые мхом и лишайником, казались колоннами какого-то древнего, заброшенного храма. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, падали на землю косыми, золотистыми полосами, в которых медленно, как в янтаре, кружились мельчайшие частицы пыли.

Вокруг, насколько хватало глаз, был разбит лагерь. Повсюду — между деревьями, на полянах, у ручьёв — стояли палатки, шалаши, костры. Люди, одетые в простую, грубую одежду — рабочие, беглецы, бунтовщики, те, кто примкнул к Рокбэллу в Айронфордже и последовал за ним в леса, — занимались своими делами. Кто-то чистил оружие, кустарное, инкрустированное эфирными кристаллами. Кто-то готовил еду на кострах. Кто-то тренировался — сражался на деревянных мечах или упражнялся в стрельбе из самодельных арбалетов. Кто-то просто сидел, греясь у огня и глядя в пламя.

Среди них были и ренегаты. Те, кто когда-то были магами — изгнанниками, отступниками, беглецами, — а теперь служили ему. Их было немного — может быть, несколько десятков, — но каждый из них обладал силой, которая делала их опаснее сотни обычных солдат. Они стояли отдельно от остальных, держась особняком, в их глазах, устремлённых на Виктора, читалось то же выражение, что и у всех остальных, но с одним отличием. В их глазах не было ни страха, ни восхищения. Только уважение. Холодное, расчётливое уважение, которое бывает у профессионалов к тому, кто превосходит их на порядок.

Виктор шёл через лагерь, и люди расступались перед ним, как вода расступается перед носом корабля. Он не смотрел на них — ему не нужно было смотреть. Он чувствовал их взгляды. Чувствовал их страх, их надежду, их слепую, почти религиозную веру в него. И он знал, что эта вера — его главное оружие. Более грозное, чем любая магия.

Лес начал редеть, сменяясь скалами. Огромные, серые, покрытые трещинами и лишайником, они вздымались в небо, как окаменевшие гиганты, и между ними, в узких расщелинах, гулял ветер — холодный, пронзительный, пахнущий снегом и камнем. Здесь, у подножия одной из скал, стоял человек. Вернее, подросток — лет шестнадцати, — худощавый, угловатый, с коротко остриженными тёмными волосами и лицом, которое ещё не до конца утратило детскую мягкость. Он стоял, широко расставив ноги и вытянув руки вперёд, и из его ладоней, с тихим, утробным гулом, вырывались волны чёрного пламени. Драконьего пламени.

Он подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от подростка. Тот, заметив его, опустил руки и, тяжело дыша, повернулся к нему. Его лицо, раскрасневшееся от напряжения, было покрыто каплями пота, а в глазах горел огонь, который Виктор искал всю свою жизнь. Огонь решимости, веры и преданности.

— Кажется, вживление прошло хорошо, — произнёс Виктор. — Ты уже можешь воспроизводить эту магию. Контролировать её. Как ты себя чувствуешь?

Подросток выпрямился и, глядя на Виктора с преданным выражением ответил — с лёгкой, едва заметной дрожью в голосе:

— Всё хорошо. Я изо всех сил стараюсь как можно быстрее овладеть подаренной мне силой. Я не хочу вас подвести. Я хочу быть полезным. Я хочу...

Виктор легко улыбнулся — он был доволен. Он шагнул вперёд и положил руку на плечо подростка.

— Ты не подведёшь, — произнёс он, его голос звучал почти ласково. — Ты станешь одним из решающих факторов дальнейших событий. Твоя сила, твоя преданность, твоя вера — всё это будет нужно мне. Всё это будет нужно нам.

Он развернулся и, не торопясь, начал уходить — обратно к лагерю. Но перед тем как скрыться за поворотом, он обернулся и, бросив на подростка последний, долгий взгляд, произнёс:

— У меня на тебя большие надежды, Лиам. Очень большие.

— Я не подведу, — прошептал он в пустоту. — Я докажу. Я стану сильнее. Я стану тем, кем вы хотите меня видеть. Я...

Он замолчал, и его лицо стало серьёзным. Сосредоточенным. Решительным. Он развернулся к скале и, выбросив руки вперёд, снова начал метать в неё волны чёрного пламени.

Конец 2 части.