Этерион

Утро в форте «Серых плащей» началось с привычного, выверенного до автоматизма ритуала — утреннего построения и осмотра. Сизый, промозглый свет едва пробивался сквозь вечную пелену смога, нависшую над Айронфорджем, но плац был уже оживлен. Рядовые, угрюмые и невыспавшиеся, стояли шеренгами, пока сержанты обходили строй, сверяя наличие, состояние обмундирования и оружия. Воздух был холодным, влажным и едким — смесь металлической пыли, гари и человеческого пота.

Сандор двигался вдоль своего небольшого отряда — Торана, Элиаса, Виллама и еще двух новичков, прикомандированных на днях, — с отстранённой, но пристальной внимательностью. Его взгляд скользил по стёсанным подошвам сапог, потёртым ремням алебард, потускневшим от частой чистки кирасам. Руки механически проверяли крепления наплечников, поправляли складки плащей. Внешне он был воплощением служебного рвения — собранный, непроницаемый, с лицом, высеченным из того же серого камня, что и стены форта. Но внутри царил привычный, гнетущий разлад. Мысли возвращались к недавнему разговору с Винни, к тревожным намёкам Фии Блэкторн, к тяжёлому, как свинец, ощущению надвигающейся бури, которое не покидало его уже несколько недель. Он чувствовал себя не солдатом, а тлеющим фитилём, медленно горящим между двумя бочками с порохом — народным гневом снизу и холодным равнодушием власти сверху.

— Рядовой Торрен, — его голос прозвучал глухо, но чётко. — Шлем. Застёжка разболтана. К вечеру — чтобы было исправлено.
— Так точно, сержант, — буркнул коренастый новичок, краснея.

Сандор кивнул, уже переводя взгляд на следующего, как вдруг его ритм нарушил бегущий по краю плаца солдат. Молодой парень, запыхавшийся, с лицом, раскрасневшимся от быстрого бега и смущения. Он, не сбавляя шага, приблизился к Сандору, резко, по уставу, вскинул руку к козырьку каски.
— Господин сержант! Рядовой Келлер, караул у главных ворот! — выпалил он, стараясь говорить громко, но сбиваясь от одышки.

Сандор медленно повернулся к нему, брови чуть сведены. Прерывать осмотр — дурной тон, даже для срочного донесения.
— В чём дело, рядовой?
— У ворот… женщина. Неизвестная. Просит встречи. С вами, товарищ сержант. Настойчиво просит.

В груди Сандора что-то ёкнуло — короткий, болезненный спазм тревоги. Женщина. Первая, мгновенная мысль — мать. Элис. С ней что-то случилось. С отцом. С Лиамом. Ледяная волна страха прокатилась по жилам, сжимая горло. Он подавил её, заставив лицо оставаться каменным.
— Прекращаю осмотр, — отрывисто бросил он своему отряду. — Торрен — к оружейнику за штифтом. Остальные — свободны до построения в десять ноль-ноль. Элиас, доложи капитану, что я отлучился по частному вызову к воротам.
Не дожидаясь ответов, он уже шагал за рядовым Келлером, его шаги отбивали резкий, учащённый ритм на каменной брусчатке. Сердце глухо стучало где-то в висках. Проходя через внутренний двор, мимо казарм и конюшен, он мысленно проигрывал худшие сценарии. Болезнь отца. Новая вспышка его кашля. Проблемы у Лиама в школе. Или, что ещё страшнее, они узнали о его аресте, о его роли в событиях на площади… Он почти бежал, не замечая удивлённых взглядов сослуживцев.

Главные ворота форта — массивные, окованные железом полотнища из потёртого дуба — всегда были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропускать людей и мелкие повозки. Сейчас у узкой щели, между двумя огромными, мшистыми камнями фундамента, стояли два часовых. И ещё одна фигура — женская.

Увидев её, Сандор резко остановился, дыхание перехватило. Это была не мать. Совсем не мать.

Женщина, ожидавшая его, была низкого роста, сухопарая, одетая в простое, тёмно-серое, почти монашеское платье из грубой шерсти, поверх которого был накинут поношенный плащ с капюшоном. Капюшон был откинут, открывая лицо — немолодое, изрезанное морщинами, но с неожиданно острыми, живыми глазами цвета старого олова. Волосы, тёмные с проседью, были туго стянуты в безупречный, тугой узел на затылке. В её осанке, в том, как она стояла — неподвижно, руки скрещены под плащом, — чувствовалась не крестьянская покорность, а вынужденная сдержанность, внутренняя собранность слуги, привыкшего к дисциплине и знающего своё место. Она не выглядела испуганной, но в её взгляде, скользнувшем по приближающемуся Сандору, мелькнула тень настороженности и… оценки.

Облегчение, что это не Элис, сменилось у Сандорa новым, холодным любопытством и недоверием. Он медленно подошёл, окинув взглядом окрестности. Часовые делали вид, что не смотрят, но их уши были на макушке. У дальней стены копошился денщик, чистя упряжь. Ничего подозрительного, кроме самой этой женщины.
— Вы меня искали? — спросил Сандор, останавливаясь в двух шагах. Голос он сделал нейтральным, официальным. — Я — сержант Сандор.

Женщина кивнула, один короткий, чёткий кивок. Её глаза внимательно изучили его лицо, наплечники сержанта, задержались на глазах. Она не стала тратить время на церемонии.
— Мне поручено передать вам это, — её голос был тихим, низким, лишённым эмоций, но отчётливым. Она быстрым, почти невидимым движением высвободила из складок плаща руку, сжатую в кулак. В пальцах был скомканный, небольшой лист плотной, хорошей бумаги. — Лично в руки. Без свидетелей.

Она протянула бумагу. Сандор, не отводя от неё взгляда, взял её. Конверта не было — просто грубо сжатый комок. Бумага была мягкой, дорогой на ощупь, явно не из канцелярии форта.
— Кто поручил? — спросил он, не разворачивая.
— Тот, кто не желает, чтобы об этом знали другие, — так же тихо ответила женщина. В её глазах промелькнуло что-то — предупреждение? Сочувствие?

Не сказав больше ни слова, она резко развернулась, подобрала полы плаща и зашагала прочь от ворот, быстрыми, несуетливыми шагами, растворяясь в утренней толчее разносчиков и рабочих, уже начинавшейся у стен форта. Сандор смотрел ей вслед, сжимая в руке таинственный комок. Женщина исчезла, словно её и не было. Только лёгкий, едва уловимый запах лаванды и сушёных трав ещё висел в воздухе — чужеродная, странная нота среди запахов пота, металла и конского навоза.

Сердце забилось чаще, уже не от страха за семью, а от предчувствия чего-то иного. Он отошёл в сторону, в тень высокой стены, где его не было видно часовым. Пальцы, чуть дрогнувшие, развернули скомканную бумагу.

Письмо было коротким. Слова выведены чётким, уверенным, женским почерком, но с некоторой торопливостью — несколько букв были смазаны, строки неровные.

«Сержант.

Похоже, я залезла куда не стоило. Речь идёт о секрете кристаллов. Что-то случилось у Красных скал. Не могу писать тебе всё — слишком опасно даже для бумаги. Узнай у своего информатора, знает ли он что-то о "Косах Смерти". И будь настороже. Всё запутаннее и опаснее, чем я думала.

Твоя благородная подруга.»

Подписи не было, но и не требовалось. Только одна особа в этом королевстве могла так обратиться к нему и знать о его «информаторе». Фия Блэкторн.

Сандор медленно выдохнул, и воздух вышел со свистом. Он перечитал записку ещё раз, впитывая каждое слово. «Главный секрет кристаллов». «Красные скалы». И это название… «Косы Смерти». Оно резануло слух, отдалось в висках тупой, зловещей тяжестью. В нём слышалось что-то древнее, забытое, кровоточащее. Он тут же вспомнил отрывочный, пьяный разговор, подслушанный у склада: «…мясорубка под Красными скалами, о которой нет официальных записей…» И голос Отто, ядовитый и усталый: «Я сгорел в огне, который лился с неба…»

Теперь эти обрывки сцеплялись, образуя уродливую, пугающую картину. Фия, с её доступом к архивам и неутолимым любопытством, наткнулась на что-то. На что-то, связанное с прошлым Отто, с кристаллами, с тем, что было скрыто. И это «что-то» было настолько опасно, что она, холодная и расчётливая аристократка, решилась на тайную переписку, на риск. «Не могу писать тебе всё — слишком опасно даже для бумаги.»

Сандор осторожно, снова смял записку и сунул её в потайной карман под кирасой. Горечь подступила к горлу. Разговор с Отто предстоял не просто непростой. Он грозился стать роковым. Старик сотни раз повторял ему не лезть в дела, пахнущие старой кровью. А теперь Сандор должен был прийти к нему и ткнуть пальцем в самую, видимо, гноящуюся рану его памяти. Но выбора не было. Фия просила. И её просьба звучала не как приказ, а просьба о помощи из-за стены, за которой она оказалась заперта. И он, связанный странным долгом и ещё более странным взаимопониманием, не мог его проигнорировать.

Он посмотрел на циферблат башенных часов. До общего построения оставался час. Времени впритык. Решение созрело мгновенно, выкованное из страха, долга и того самого упрямства, что когда-то заставило его подписать контракт.

Не возвращаясь в казарму, он свернул к задним воротам форта, ведущим в хозяйственные постройки. Там, в крошечной, вонючей лавчонке отставного солдата, торговавшей всем подряд — от сала до гвоздей и самогона, — он на последние медяки купил бутылку. Не самой отвратительной сивухи, но и не той, дорогой, что обычно носил Отто. Что-то среднее, крепкое, обжигающее. Плата за вход. Плата за возможность задать вопрос, который, он чувствовал, лучше было бы никогда не произносить.

Дорога к складу №7 в этот раз казалась не просто пограничной тропой между мирами, а дорогой на эшафот. Каждый шаг отдавался тяжёлым гулом в грудной клетке. Воздух в заброшенном углу форта был, как всегда, неподвижным и спёртым, но сегодня в нём висела не просто пыль веков, а зримое предчувствие катастрофы. Складская дверь, как обычно, была приоткрыта, из щели сочился тот же жёлтый, болезненный свет и тот же густой, многослойный смрад — пыль, ржавчина, плесень и перегар.

Сандор толкнул дверь. Скрип прозвучал особенно громко, как крик в часовне. Внутри ничего не изменилось. Тот же хаос, те же горы хлама, те же седые паутины. И за своим столом, посреди этого царства распада, сидел Отто. Он не пил. Он сидел, уставившись в стену перед собой пустым, бездонным взглядом, в котором застыла вся бесконечная усталость мира. Его руки, костлявые и жилистые, лежали на столешнице неподвижно, как когти мёртвой птицы.

Услышав скрип, он даже не повернул головы. Только его веки медленно моргнули.
— Опять ты, — проскрипел он, и голос его был сухим, как шелест опавших листьев. — Не время. И не вижу бутылки в твоих руках. Или новое правило ввели — ученик является без дани?

Сандор вошёл, стараясь дышать ровно. Он подошёл к столу и с глухим стуком поставил купленную бутылку прямо перед Отто. Стекло звякнуло о грубую древесину.
— Вот. Не самая лучшая, но… есть.

Отто наконец повёл глазами, скользнув взглядом по бутылке, потом по лицу Сандора. В его мутных, заплывших глазах не вспыхнуло привычного циничного огонька. Была лишь тяжёлая, подозрительная апатия.
— Гм. Так. Значит, не просто так. У тебя вид зайца, который чует волка за версту. Или того, кто сам собрался нахулиганить. Говори. Что стряслось? Опять на патруле кого-то отпиздил? Или капитан опять повестку вручил на учения?

Сандор почувствовал, как ладони становятся влажными. Он сделал шаг назад, давая себе пространство, и начал издалека, как готовясь к прыжку через пропасть.
— Нет, не то… Тренировки вчерашние… Я над тем приёмом, с смещением центра тяжести, думал. Если противник левша, то…

— Бред, — отрезал Отто, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Левша, правша… если ты не видишь куда он бьёт, тебе и эти знания не помогут. Не томи. Говори, зачем пришёл. Вижу же — не для науки.

Сандор сглотнул. Второй подход.
— Капитан говорил… о переброске легионов. С восточных фортов. Говорят, там неспокойно. Не слышал ли ты, что…

— Капитан и его болтовня меня интересуют чуть менее, чем прошлогодний снег, — зарычал Отто, и его пальцы слегка поскребли по столу. — Я не штабной писарь, щенок. Я — кладовщик. Ты либо задаёшь вопрос по делу, либо проваливаешь с своей бутылкой и своими дурацкими тревогами. Мне они надоели.

Напряжение в воздухе сгущалось, становилось вязким, как смола. Сандор понял, что тянуть больше нельзя. Он вдохнул полной грудью, вбирая в себя этот спёртый, отравленный воздух, и выдохнул вопрос, который жёг ему губы.

— Знаешь ли ты, старик… кто такие «Косы Смерти»?

Мгновение, последовавшее за этими словами, повисло в воздухе абсолютной, оглушительной тишиной. Даже вечная пыль, казалось, перестала кружить в луче света. Отто не двинулся. Он просто сидел, уставившись на Сандора. Но что-то в нём изменилось. Не внешне — внутри. Будто внутри этого сгорбленного, пьяного тела сработала невидимая пружина, и всё — каждая кость, каждый мускул, каждый нерв — разом перешло в иное, чудовищное состояние готовности.

Потом он медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза… Сандор никогда не видел таких глаз. Мутность, апатия, циничная насмешка — всё это испарилось. Остались две щели, из которых глядела чистая, первозданная, леденящая душу ярость. И безумие. Глубокое, древнее, выстраданное безумие.
— Что… — голос Отто был не хриплым, а каким-то скрипучим, будто ржавая дверь на ветру. — Что ты сказал?

Сандор почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Инстинкт, выдрессированный сотнями часов тренировок здесь же, в этом складе, закричал: Опасность! Беги! Но было поздно.

— «Косы Смерти», — повторил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Слышал ты о них?

Отто встал. Это не было тем плавным, пугающе лёгким движением, которое он демонстрировал во время спаррингов. Он встал резко, с таким сильным толчком, что стол содрогнулся, а бутылка покатилась и со звоном разбилась о каменный пол. Спирт тут же разлился, заполнив воздух едкой, сладковатой вонью.

— ОТКУДА?! — рёв Отто потряс стены склада. Это был не человеческий крик. Это был рёв раненого зверя, в котором слились ярость, боль и непереносимое, давнишнее отчаяние. — ОТКУДА ТЫ, МРАЗЬ, ПРО ЭТО ЗНАЕШЬ?! КТО ТЕБЕ РАССКАЗАЛ?! КТО ПОДОСЛАЛ?! ОТВЕЧАЙ, СУКА! ОТВЕЧАЙ, ПОКА Я ТЕБЕ КИШКИ НА ЭТОЙ РЖАВОЙ АЛЕБАРДЕ НЕ ВЫТРЯС!

Он не просто кричал. Он метнулся вперёд. Его движения были не отточенными, а дикими, размашистыми, но от этого не менее смертоносными. Сандор инстинктивно отпрыгнул назад, пытаясь принять стойку, но его реакция, отточенная в боях с тенью учителя, оказалась ничтожной перед этой слепой, всесокрушающей яростью.

Отто не делал финтов, не выискивал бреши. Он просто налетел, как ураган. Его костлявая, но невероятно сильная рука вцепилась Сандора в горловину кирасы, дёрнула на себя. Второй кулак, собранный в камень, со всей силой обрушился на солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Сандора. Боль, острая и всеохватная, пронзила всё тело. Мир поплыл перед глазами. Он попытался схватить руку Отто, применить болевой, но старик лишь рванул, и Сандор, потеряв равновесие, с грохотом рухнул на спину, подняв облако пыли.

Он лежал, задыхаясь, пытаясь вдохнуть, а Отто уже был над ним. В его руке, откуда ни возьмись, оказался нож. Не длинный клинок, а короткий, широкий, страшный в своей утилитарности нож для разделки тросов или кожи, весь в зазубринах и ржавых пятнах. Его лезвие, тусклое и неровное, упёрлось Сандора прямо под челюсть, в мягкое место между кирасой и каской. Холод металла проник сквозь кожу.

— ГОВОРИ! — Отто склонился над ним так близко, что Сандор увидел каждую морщину на его искажённом яростью лице, почувствовал на своём его горячее, перегаром пропахшее дыхание. В глазах старика бушевала буря — немыслимая боль, предательство, страх и та самая ярость, что способна смести всё на своём пути. — Кто надоумил? Кто знает? Это они? Они вернулись? Или ты один из их новых щенков? Говори, тварь, или я перережу тебе глотку и буду смотреть, как ты истекаешь здесь, в этой пыли! Ты думал, я шутил, когда говорил, что убью? Я не шучу! Я УЖЕ УБИВАЛ! И ДЛЯ ТАКИХ, КАК ТЫ, У МЕНЯ РУКИ НЕ ДРОГНУТ!

Сандор лежал, парализованный ужасом. Это был не тот Отто, которого он знал — циничного, уставшего, язвительного наставника. Это было древнее, первобытное существо, поднявшееся со дна самых тёмных воспоминаний. Нож дрожал в его руке, и это дрожание было страшнее любой твёрдой руки. Сандор понял: старик не блефует. Он убьёт. Сейчас. Здесь.

— Фия… — выдохнул он, едва шевеля губами, чтобы не порезаться о лезвие. — Дочь… герцога Бл… Блэкторна… Она… прислала…

Имя, казалось, на миг пробилось сквозь завесу ярости. Отто замер. Его безумный взгляд сфокусировался на глазах Сандора, выискивая ложь.
— Блэкторн… — прошипел он, и в этом слове была такая концентрация ненависти и презрения, что стало холодно. — Эта… учёная девчонка… И ты… ты связался с ними? С теми, кто… — Он не договорил, будто слова жгли ему рот. Нож слегка отодвинулся, но не убрался. — Что она знает? Что она сказала?

— Ничего… почти ничего, — торопливо, хрипло проговорил Сандор, чувствуя, как по шее стекает тёплая струйка крови от царапины. — Она… нашла что-то. Про «Косы Смерти». Про Красные скалы. Просила меня… узнать. Больше ничего не сказала. Клянусь.

Отто несколько секунд молча смотрел на него, его грудь тяжело вздымалась. Потом он с силой оттолкнулся, встал, отшвырнув нож в угол, где тот звякнул о ржавую кирасу. Он стоял, отвернувшись, его плечи тряслись — не от слабости, а от невыразимого напряжения.
— Идиоты… Все вы… идиоты, — его голос теперь звучал сокрушённо, с бездонной, вселенской усталостью. — Лезете… суёте свои любопытные носы… в могилы, которые лучше не трогать. Не трогать, слышишь?!

Он резко обернулся, и в его взгляде снова вспыхнул огонь, но теперь это был огонь последнего предупреждения.
— Запомни раз и навсегда, щенок. Тренировки окончены. Всё. Забудь дорогу сюда. Забудь всё, что я тебе показывал. Забудь то, что услышал. Забудь эти слова — «Косы Смерти». Забудь про Красные скалы. Если ценна твоя жалкая жизнь, если хоть капля разума в твоей башке ещё осталась — закопай это так глубоко, чтобы даже во сне не вспомнилось. А если хоть слово, хоть намёк кому-либо… — он шагнул вперёд, и Сандор инстинктивно отполз. — Я найду тебя. Не важно где. В казарме, на патруле, в толпе. Я сломаю тебе ноги, выколю глаза, помочусь в отверстия и брошу в самую глубокую сточную канаву Айронфорджа. И буду пить, слушая, как ты там захлёбываешься. Это не угроза. Это — обещание. Теперь… ВОН! ВОН ОТСЮДА ЩЕНОК! НИКОГДА НЕ ПОКАЗЫВАЙСЯ МНЕ НА ГЛАЗА!

Последние слова он проревел так, что с потолка посыпалась пыль и труха. Сандор, всё ещё оглушённый и переполненный ужасом, кое-как поднялся на ноги. Каждая мышца протестовала, в груди горело, по шее текла кровь. Он не сказал ни слова. Просто, шатаясь, поплёлся к выходу, спиной чувствуя горящий, ненавидящий взгляд, впившийся ему в затылок.

Он вывалился на улицу, и дверь с грохотом захлопнулась за ним, будто гробовая крышка. Сандор прислонился к холодному, шершавому камню стены, давя на солнечное сплетение, пытаясь отдышаться. Ужас, холодный и липкий, обволакивал его изнутри. Это был не страх смерти — со смертью он свыкся. Это был ужас перед тем, что он увидел в глазах Отто. Перед той бездной боли, ярости и тайны, которую он невольно потревожил. «Косы Смерти»… Эти слова были не просто названием. Они были ключом. Ключом к чему-то настолько тёмному, настолько запретному, что даже намёк на них превращал циничного, пропитого старика в безумного убийцу.

Он коснулся пальцами шеи — они стали липкими от крови. Фия… Что она натворила? Что она нашла, что заставило её послать это опаснейшее письмо? И как это связано с магами, с кристаллами, с «мясорубкой под Красными скалами»? Голову разрывало от вопросов, но яснее всего звучало одно: он зашёл слишком далеко. Он был пешкой в игре, правила которой не знал, и только что едва не был стёрт с доски самой тенью, которую считал своим союзником.

Он оттолкнулся от стены и, всё ещё чувствуя дрожь в коленях, побрёл прочь от склада, в сторону главного плаца. Мысли путались, сменяя друг друга: нужно как-то предупредить Фию, нужно… Он даже не знал, что нужно. Мир, и без того хрупкий и враждебный, внезапно обрёл новые, пугающие глубины.

И в этот самый момент, когда он вышел на относительно открытое пространство внутреннего двора, воздух разорвал звук.

Это была не сирена в привычном понимании — не вой, а резкий, пронзительный, многотонный гудок, исходивший с главной башни форта. Он резал слух, заполнял всё пространство, вибрировал в камнях под ногами. Боевая тревога.

Сандор замер на месте, сердце ёкнуло, забыв на миг об ужасе у склада. Этот звук он слышал лишь раз — в день нападения мага на фабрику. Он означал одно: немедленную мобилизацию всего гарнизона. ЧП городского масштаба.

Гудок не смолкал. Вокруг начался хаос. Из казарм выскакивали солдаты, на ходу натягивая кирасы, хватаясь за оружие. Офицеры кричали, строя первых попавшихся под руку людей. Конюхи выводили взмыленных лошадей. Всё двигалось с лихорадочной, вымученной быстротой, которую даёт не тренировка, а животный страх.

Сандор, забыв про боль и растерянность, рванул бегом к плацу. Его ноги, закалённые тренировками, несли его почти автоматически. Он влился в поток серых плащей, бегущих в одном направлении. На плацу уже формировались ротные колонны. Лица у всех были бледными, глаза вытаращенными. Слышались отрывистые команды, ругань, чьи-то испуганные вопросы.

Он нашёл свой отряд — Торан, Элиас и Виллам уже стояли, построившись, их лица были напряжёнными. Элиас что-то быстро шептал Вилламу, тот кивал, его аристократические черты были искажены редкой для него тревогой. Торрен, новичок, стоял, широко раскрыв глаза, и его руки дрожали на древке алебарды.
— В строй, сержант! — рявкнул на него знакомый голос лейтенанта Валторна, который метался перед строем, его лицо было багровым от ярости и паники.

Сандор встал на своё место, стараясь выровнять дыхание. Через минуту на импровизированный помост из ящиков взошли все три капитана форта и сам Командующий. Лицо Командующего было, как всегда, гранитным, но в его сведённых бровях и твёрдом, как сталь, взгляде читалось нечто большее, чем обычная суровость. Была неподдельная, холодная тревога.

— Внимание всему гарнизону! — его голос, усиленный рупором, перекрыл вой сирены, которую наконец выключили. Наступила звенящая, давящая тишина. — Только что поступили экстренные донесения из штаба городской стражи и от наших патрулей. По всему Айронфорджу, одновременно, в нескольких десятках точек начались массовые беспорядки. Не просто драки или сходки. Организованные выступления. Нападения на патрули, на посты охраны, на склады. На фабриках «Стальное сердце» и «Огненный горн» произошли взрывы значительной силы — диверсии. Есть информация, — он сделал паузу, и эта пауза была красноречивее любых слов, — о возможном присутствии магов среди зачинщиков. Пока что неподтверждённая, но игнорировать её нельзя.

По строю пробежал сдержанный, но от этого не менее жуткий гул. Маги. Снова. И не один, а, возможно, несколько. И не в тоннеле, а прямо в городе, среди толпы.

— Кроме того, — продолжил Командующий, повышая голос, чтобы перекрыть шум, — в трёх местах у Стены, разделяющей районы, большие группы повстанцев пытаются прорваться в Креатос. Они используют самодельные тараны, лестницы, пытаются поджечь ворота. Охрана на Стене держится, но силы растянуты. Ситуация критическая.

Он обвёл строй ледяным взглядом.
— Поэтому приказ следующий. Весь гарнизон форта «Серых плащей», за исключением минимального караула, немедленно выдвигается в Айронфордж. Задача — подавить беспорядки любой ценой, восстановить контроль над ключевыми магистралями и объектами, не допустить прорыва в Креатос и распространения паники. Разделение на секторы и конкретные задачи получите от своих ротных командиров. Действуйте жёстко, быстро и в соответствии с уставом. Любое сопротивление — подавлять силой. Захваченных зачинщиков — доставлять сюда. Маги… — он снова замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, — маги являются приоритетной целью. По возможности — живыми для допроса. Если невозможно — нейтрализовать любыми средствами. Вам в помощь будут приданы расчёты с эфирными арбалетами из арсенала. Время на построение и получение боеприпасов — пять минут. Далее — погрузка на повозки и выдвижение. Вопросы есть?

Вопросов не было. Был лишь гнетущий, всеобъемлющий страх, приправленный железной дисциплиной. Строй молчал.

— Тогда выполняйте! За Гиперион!

Командиры засуетились. Капитаны, срывая голос, начали выкрикивать названия улиц, районов, фамилии сержантов. Лейтенант Валоторн, подбежав к Сандору и ещё нескольким сержантам, начал выдёргивать из кармана смятую карту.
— Ваш отряд, сержант Сандор, — район Старой красильни и прилегающие доки у реки! Именно там один из очагов! Есть сообщения о группе до сотни человек, вооружённых чем попало. Ваша задача — рассеять, задержать лидеров, не дать поджечь доки и мосты! Понятно?
— Так точно! — автоматически ответил Сандор, его мозг уже переключался, отбрасывая личное, цепляясь за простые, чёткие инструкции. Выжить. Выполнить приказ. Сохранить своих.

Пять минут промелькнули в лихорадочной суете. Они получили дополнительные пачки болтов для арбалетов, проверили крепления доспехов, наспех затянули ремни. Торан молча перематывал рукоять своей алебарды кожей, его лицо было сосредоточено и мрачно. Элиас быстро, почти истерично, повторял маршрут по карте. Виллам осматривал свой клинок, и в его глазах горел странный, почти радостный огонёк — огонёк человека, который наконец-то видит перед собой врага, которого можно понять и с которым можно сразиться честно, без этих подковёрных интриг.

Погрузка в крытые армейские повозки с глухими эфирными двигателями была быстрой и беспорядочной. Людей набивалось больше нормы, они сидели на полу, на ящиках с боеприпасами, прижимая к себе оружие. Двери захлопнулись. Двигатели взвыли, и колонна тронулась, вырываясь из ворот форта и устремляясь в дымящиеся, воющие глубины Айронфорджа.

Из узких оконцев повозки Сандор наблюдал, как меняется город. Нет, не меняется — сходит с ума.

Улицы, по которым они проезжали, были похожи на рану, внезапно вскрывшуюся и загноившуюся. Обычная, убогая повседневность трущоб исчезла, сменившись хаосом первобытной ярости. Повсюду горели костры — не для тепла, а из подожжённого хлама, бочек, разломанных телег. Дым, густой и чёрный, стелился по земле, смешиваясь с туманом и смогом, создавая непроглядную, едкую пелену. В воздухе висел не привычный гул труда, а какофония криков, звон разбитого стекла, глухие удары, редкие, но оттого более страшные выстрелы из самодельного огнестрела.

Люди. Их было море. Они двигались потоками, как муравьи, разворошившие муравейник. Одни, с дикими, перекошенными лицами, ломились в лавки, вышибая двери, вытаскивая мешки с мукой, куски мяса, ткани. Другие, вооружённые ломами, цепами, ножами, сбивались в кучки и с рёвом бросались на одиноких стражей порядка или на такие же, как они, группы из соседних улиц, выясняя старые счёты под шумок. Третьи просто стояли и смотрели, и в их глазах был не страх, а какое-то пустое, гипнотическое оцепенение, будто они наблюдали за извержением вулкана, который решил поглотить их мир.

Повозки, громыхая, пробивались сквозь эту кашу, солдаты внутри молчали, прижимаясь к щелям, наблюдая за адом снаружи. Мелькали картины, врезающиеся в память: старик, прижимающий к груди окровавленную голову мальчишки; женщина, сидящая на пороге сгоревшего дома и безучастно глядящая в пустоту; толпа, тащащая на самодельных носилках чьё-то тело, с криками «Убийцы!»; фигура в чёрном, мелькнувшая на крыше и метнувшая вниз какой-то светящийся комок, от которого вспыхнула целая груда тряпья…

И запахи. Дым, гарь, кровь, испражнения страха, порох, и под всем этим — сладковатый, тошнотворный запах палёного мяса. Человеческого ли? Сандор не хотел знать.

Их повозка, резко свернув, выехала на набережную. Здесь картина была иной, но не менее жуткой. Река, обычно тёмная и маслянистая, отражала зарево десятков пожаров, пылая, как расплавленный металл. Доки, верфи, склады леса — всё это было охвачено не просто беспорядком, а, как и доложили, организованным штурмом. У ворот огромного склада пиломатериалов кипела схватка. Горстка «Серых плащей» и частных охранников, отступая, отстреливалась из арбалетов от толпы, которая, используя бочки и телеги как укрытие, забрасывала их камнями и горшками с горючей смесью. Один из доков уже пылал, яркое, жёлтое пламя лизало смолёные бревна, вздымая к небу столбы искр и чёрного дыма. В воздухе звенели не только крики, но и какой-то низкий, рокочущий гул — может, от огня, а может, от сотен глоток, поющих одну и ту же, неразборчивую, злую песню.

Повозка резко затормозила. Лейтенант Валторн, ехавший в кабине, выскочил, его лицо было искажено гримасой ярости.
— Все наружу! На позиции! Сандор, твой сектор — от того горящего сарая до каменного причала! Не дать им поджечь остальные постройки и отбить склад! Вперёд!

Двери распахнулись. Серые плащи посыпались на мостовую, мгновенно строясь в импровизированные шеренги. Воздух здесь был ещё более едким — пахло дымом, смолой, речной гнилью и потом. Сандор, крича своим, чтобы строились, окинул взглядом местность. Его отряд, его пятеро, стояли с ним. Торан уже взял алебарду на изготовку, его массивная фигура казалась скалой. Элиас, бледный, но собранный, щурился, оценивая расстояния. Виллам с холодной улыбкой проверял тетиву своего арбалета. Двое новичков, Торрен и ещё один, смотрели на него широко раскрытыми глазами, полными животного страха.

— Слушай меня! — закричал Сандор, перекрывая гам. — Держим строй! Не разбегаться! Торан, Виллам — со мной в центр! Элиас, прикрывай фланг с новичками, стреляй по тем, кто с факелами! Цель — не перебить всех, а оттеснить! Поняли?
— Поняли! — хрипло ответил Торан.

Они пошли. Плотной, небольшой группой, плечом к плечу, в самую гущу этого кипящего, воющего, пылающего ада. Навстречу им, заметив движение, с рёвом бросилась часть толпы — человек двадцать, с окровавленными лицами, с дубинами и ножами. В их криках уже не было слов — только чистая, нечеловеческая ненависть.

Сандор поднял алебарду, ощущая её привычную, тяжёлую упругость. Всё личное — ужас перед Отто, тревога из за Фии, письмо, «Косы Смерти» — всё это сгорело, испарилось в этом мгновении. Осталось только сейчас. Только эта мостовая, этот дым, эти безумные глаза, бегущие на него. И его долг — выжить и выполнить приказ. Всё остальное — будет потом.

Он сделал глубокий вдох, вбирая в лёгкие воздух, пропахший пожаром и кровью, и скомандовал:
— Ни шагу назад! За мной!

И серые плащи, как небольшой, стальной клинок, вонзились в бушующее море мятежа.