Этерион

Сутки в камере тюрьмы Гипериона показались Сандор вечностью, растянутой в липкой, спёртой темноте. Это была не решётка в привычном понимании, а каменный мешок где-то в подвалах здания судебной палаты. Воздух здесь пах не тленом и ржавчиной, как в Айронфордже, а холодной, сырой плесенью, старым камнем и страхом. Его не били, не пытали — просто бросили в эту яму, как ненужный хлам, и забыли. Время текло медленно, отмеряемое редкими шагами часового в коридоре и каплями конденсата, падающими с потолка, создающими монотонный ритм.

Сандор сидел на голом каменном выступе, служившем лежанкой, и тупо смотрел в темноту. Мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу, бессильные и горькие. Обвинение его не удивило. Ни капли. Так было всегда, сколько он себя помнил. Простолюдин, посмевший прикоснуться к аристократке, да ещё и дочери герцога — второго человека в империи после короля. Это было не просто нарушение — это было кощунство, плевок в лицо всему порядку, на котором держался Гиперион. Он представлял себе, как барон Лэмворт, тот самый, что швырнул ему монету, заходится в истерике от такой дерзости. «На виселицу его! На кол!» — кричал бы он своим визгливым голосом. Даже за малейшее неуважение, за не вовремя опущенный взгляд, можно было лишиться премии, места, а то и жизни. А тут — физический контакт. Объятия. Да ещё и при всех. Он спас ей жизнь? Какая разница. Порядок и иерархия были важнее любой жизни, особенно жизни таких, как он.

Он думал о родителях. О Лиаме. Что, если эта история дойдёт до них? Мать сойдёт с ума от страха. Отец… отец сгорбится ещё больше. А брат лишь укрепится в своей юношеской ярости против системы, частью которой теперь, хоть и против воли, стал Сандор. Он чувствовал себя в ловушке. Спасение молодой аристократки было инстинктивным, животным порывом. Он увидел угрозу и бросился вперёд, как когда-то бросился вытаскивать механика Сэма из-под потока металла. Но там, на фабрике, последствием был лишь выговор и украденная зарплата. Здесь последствия могли быть неизмеримо страшнее. Его могли казнить. Или отправить в рудники, где срок жизни исчислялся месяцами.

В голове снова и снова прокручивался тот момент: её глаза, встретившие его взгляд. Умные, серые, полные не страха, а какого-то острого, аналитического интереса. Даже в миг смертельной опасности. И её холодный голос, когда она заявила, что он спас ей жизнь. Но даже её слова ничего не изменили. Может быть, она даже успела забыть о нем.

Шаги в коридоре заставили его вздрогнуть. Не разрозненные, а чёткие, мерные. Несколько пар. К его камере. Ключ звякнул в замке, дверь со скрежетом отъехала. В проёме стоял тюремный стражник в потрёпанном мундире, а за ним — человек в дорогом, но неброском плаще из тёмно-серой шерсти, с лицом чиновника, привыкшего к бумажной волоките и тихой, но безжалостной эффективности.

— Этот? — безразлично спросил стражник, кивнув на Сандора.

Богато одетый мужчина оценивающе оглядел его с ног до головы. Взгляд был холодным, расчётливым, без тени эмоций. Казалось, он сверял увиденное с каким-то мысленным описанием.

— Да, тот самый, — кивнул чиновник. Голос у него был ровный, глуховатый. — Сержант Сандор, «Серые плащи». Всё сходится.

Сандор медленно поднялся, приготовившись к худшему. Возможно, сейчас его поведут на допрос. Или сразу к палачу.

— По распоряжению, — чиновник сделал паузу, доставая из складок плаща сверток пергамента, — все обвинения с вас снимаются. Инцидент признан… недоразумением, возникшим в экстремальной ситуации. Вы свободны.

Слова повисли в сыром воздухе камеры. Сандор не поверил. Он ждал подвоха, скрытой угрозы в этих ровных, бесстрастных фразах.

— Как? — хрипло спросил он, не в силах выдавить больше.

— За вас… похлопотали, — произнёс чиновник, и в его голосе на миг мелькнула едва уловимая, кислая нота. Он протянул руку. На ладони лежал небольшой, но тяжёлый предмет — эмблема из тускло поблёскивающего металла, размером с серебряную монету. На ней был вычеканен сложный герб: стилизованная горная гряда, над которой сияла многолучевая звезда, а внизу извивалась какая-то лента с девизом, буквы были слишком мелкими, чтобы разобрать. — Это пропуск. Покажете на выходе. И… советую сохранить. Может пригодиться.

Сандор взял эмблему. Металл был холодным, гладким. Он перевернул её в пальцах, но ничего не понял. Гербы дворянских семей были для него тайной за семью печатями. В его мире существовали только клейма на стальных болванках и номера на заводских талонах.

— Всё? — спросил стражник, явно торопясь закончить эту нелепую, с его точки зрения, процедуру.

— Всё. Никаких взысканий, никаких последствий. Можете идти, сержант, — кивнул чиновник, уже отворачиваясь. Его миссия была выполнена.

Дверь камеры осталась открытой. Сандор вышел в коридор, чувствуя себя не освобождённым, а выброшенным на берег после кораблекрушения. Он прошёл мимо недоуменного стража, показал эмблему дежурному у тяжёлых дубовых ворот, и те без лишних слов распахнулись, впустив его в серый, промозглый день Креатоса.

Дорога обратно в форт растянулась в мучительное, одинокое путешествие. Он шёл пешком — на повозку для одного рядового сержанта, да ещё и только что вышедшего из-под ареста, денег выделено не было. Каждый шаг отдавался ноющей болью в боку, где молния мага опалила кожу даже сквозь доспехи. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с кашей в голове. Кто похлопотал? Сама Фия Блэкторн? Возможно. Но её холодное, расчётливое лицо не вызывало ассоциаций с благодарностью. Скорее, с холодным расчётом. Может, её отец, герцог? Зачем ему спасать какого-то грязного простолюдина? Чтобы не шуметь? Чтобы замять позорный для стражи инцидент? Или… чтобы закрыть ему рот?

Эмблема жгла карман. Он то и дело нащупывал её, словно пытаясь понять, что она значит. Ключ от свободы? Или очередная подачка, как та злосчастная золотая монета? Он не знал. Он лишь чувствовал, что стал пешкой в игре, правил которой не понимал. Его выпустили, но ощущение ловушки не исчезло. Оно сменилось другим — мы все, что-то упускаем, что-то очень важное. Что эти чистые, выметенные улицы Креатоса, эти нарядные прохожие, брезгливо обходящие его грязный плащ, — всё это лишь декорация, за которой скрывается нечто огромное, непонятное и опасное. Но хотя бы сегодня, маленькая удача похоже была на его стороне.

Когда вдали показались угрюмые силуэты башен форта «Серых плащей», Сандор почувствовал не облегчение, а странное противоречие. Эта каменная громада была тюрьмой, но тюрьмой знакомой, предсказуемой. Здесь были свои правила, свои страхи, но здесь же были Торан, Элиас, Виллам. Здесь была его новая, уродливая, но своя ноша.

Едва он пересёк внутренний двор, направляясь к казармам, как из тени арки вынырнули три знакомые фигуры.

— Ну, поглядите-ка, кто вернулся с курорта, — хрипло произнёс Торан. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в глазах светилось редкое облегчение.

Элиас нервно поправил очки и выдохнул: — Мы уж думали, тебя на рудники отправили, на благо империи. Устраивали тихую панику.

Виллам стоял чуть поодаль, с привычной полупрезрительной, полурасчётливой ухмылкой. — Я, честно говоря, ставил на то, что тебя поймали на жарких объятиях с тюремщиком. Рад, что проиграл сам себе.

Сандор остановился, глядя на них. Ком в горле мешал говорить. Он просто кивнул.

— Что, в аристократическом плену язык отняли? — не унимался Торан, тяжело похлопывая его по плечу так, что Сандор чуть не пошатнулся. — Или там кормили так, что до сих пор давишься?

— Кормили воздухом, — наконец выдавил Сандор, выдавив подобие улыбки. — С привкусом высокомерия и страха.

— О, звучит изысканно, — с издёвкой сказал Виллам. — Надеюсь, хоть посуду золотую дали? А то наш фаянс, я слышал, твоему новому статусу не соответствует.

— Заткнись, Виллам, — буркнул Элиас, но беззлобно. — Главное, что цел. Хотя, — он прищурился, — судя по ходьбе, не совсем. Что с боком?

— Сувенир, — коротко сказал Сандор. — От мага с плохим чувством юмора.

— Красиво, должно быть, — проворчал Торан. — Наши сувениры попроще — синяки да ссадины. Ты ж теперь с шиком.

Эта грубоватая, но искренняя встреча была тем якорем, который вернул Сандора к реальности. Здесь, среди своих, он снова был сержантом, а не игрушкой в чужих руках. Ненадолго.

Его возвращение не осталось незамеченным. Через час, когда Сандор пытался привести в порядок своё обгоревшее обмундирование, к нему подошёл капитан — тот самый, что повышал его и водил на ту роковую вылазку. Лицо капитана было усталым, но взгляд по-прежнему острым.

— Сержант. Ко мне.

Они отошли в сторону, под сенью конюшни, где пахло навозом и кожей.

— Мне доложили, — начал капитан без предисловий. — И о том, что было на площади, и о твоём… отпуске. — Он произнёс последнее слово с лёгким сарказмом. — Ты действовал правильно. Быстро. Инстинктивно. Видел угрозу там, где её не видели даже элитные стражи. Это достойно уважения.

Сандор молчал, чувствуя подвох.

— Но, — капитан понизил голос, — не забывай об иерархии. Ты — сержант. Пыль под ногами таких, как Блэкторны. Твоя смелость, твоя решимость — это хорошо. Но в мире, где правят герцоги, это же и смертельно опасно. Будь моя воля… — он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, — я бы даже просил о вручении тебе звания лейтенанта. За проявленную инициативу и спасение знатной особы. Но по законам Империи простолюдин не может быть офицером. Никогда. Это — стена. Железная и вечная. Не пытайся проломить её головой. Сломаешь шею. Понятно?

— Так точно, господин капитан, — автоматически ответил Сандор. Внутри что-то похолодело. Даже здесь, даже после всего, ему напоминали о его месте. Навсегда.

— Хорошо. Возвращайся к своим. И… будь осторожен, сержант. Сединой своей чую, назревает что-то большое. И это что-то редко бывает добрым.

После обеда состоялось общее построение роты. На плацу, под холодным, серым небом, капитан зачитал приказы. Голос его гремел, разносясь эхом по каменным стенам.

— Внимание! В связи с… медицинскими показаниями, лейтенант Криг переведён для дальнейшего прохождения службы в гарнизон «Серебряного рубежа». — По строю пробежал сдержанный, но довольный ропот. «Серебряный рубеж» — это глухая застава на самой границе, где кроме ветра, снега и редких набегов диких животных не было ничего. Туда отправляли тех, кого хотели списать со счетов, но без скандала. — Вскоре к роте будет прикреплён новый офицер. А пока… — Он перевёл взгляд на сержантов. — Сержант Гарс, сержант Сандор. Вашим отрядам — вечерний патруль. Сектор «Дельта» в Айронфордже, прилегающий к Стене у Креатоса. С восемнадцати до конца ночи. Особое внимание — на подозрительные сборища, на попытки проникновения через Стену. После последних событий бдительность — как во время ваших самоволок, когда к девкам бегаете. Конец построения!

До выхода оставалось несколько часов. Сандор, не раздумывая, направился к складу №7. Ему нужно было поговорить с Отто. Подсказка старика на площади не давала покоя. Она была слишком точной, слишком вовремя.

Склад встретил его привычным мраком и вонью. Отто сидел на своём месте, разбирая какой-то замок, покрытый вековой грязью. Увидев Сандора, он лишь хмыкнул.

— А, выкарабкался. Значит, выпивка не прервётся. Рад за себя.

— Ты знал?, — без предисловий выпалил Сандор, останавливаясь перед столом. — Ты знал, что будет нападение? Эта твоя подсказка перед нашим уходом… это не просто совет. Знал, что они там будут? Откуда? Ты с ними связан?

Отто медленно отложил замок. Его мутные глаза поднялись на Сандора. В них не было ни удивления, ни страха. Лишь привычная, глубокая усталость, в этот раз смешанная со злобой.

— Закрой свой рот щенок! Напомни с каких пор тебе, сержантик, вдруг стало не насрать на дворян? — хрипло спросил он. — Я магов ненавижу, больше чем вы все вместе взятые! Вы - молокососы, нихрена не понимаете чем пахнет. Ты выжил. Мог и не выжить, если б я тебе не сказал, куда смотреть. Я не собираюсь лезть во все это и играть в героя. Будь благодарен и не выступай.

— Но люди могли погибнуть! — в голосе Сандора прорвалось возмущение. — Там были сотни людей! Ты мог предупредить! Сказать капитану, страже!

— Что я мог сказать? — Отто внезапно рявкнул, и в его хрипом голосе зазвенела сталь. — Что у меня, старого пьяницы, защекотало в костях? Меня бы выгнали со свистом, а ты бы сейчас гнил в канаве, а не один денек в камере! Я обещал тренировать тебя. Больше ничего. Не суй свой нос, куда не следует. Это для твоего же блага. В этом мире знание — это не сила. Это груз. И чем больше знаешь, тем тяжелее тащить свой крест. Вся ваша сраная империя построена на крови! Я не знаю кто они и чего добиваются. В Гиперионе с самого основания магов не было. Только ренегаты затесавшиеся с кочевниками. Я по доброй воле предупредил тебя. Не более.

Сандор стиснул зубы. Ярость кипела внутри, но он понимал: старик прав в своей чудовищной, циничной логике. Он, Сандор, был ничтожеством. Его предупреждение никто бы не услышал. А вот вопросы к нему возникли бы сразу. Он сглотнул комок злости, чувствуя, как она оседает тяжёлым осадком где-то в глубине души.

— Ладно, — прошептал он. — Ладно.

Отто наблюдал за ним, словно видя эту внутреннюю борьбу. Потом кивнул, удовлетворённый.

— Умный мальчик. Учишься. Медленно, но учишься. — Он помолчал. — Так почему тебя так быстро выпустили? Обычно таких, как ты, там перемалывают неделями, чтоб неповадно было.

Сандор молча достал из кармана эмблему и положил её на стол перед Отто. Тот взял её, повертел в пальцах, поднёс к тусклому свету лампы. Его лицо ничего не выражало, но пальцы вдруг замерли.

— Гм. Интересно, — пробормотал он. — Герб Блэкторнов. Кассиана Блэкторна, если быть точным. Один из трёх столпов, на которых держится трон. Рудники, металлургия, кристаллы. Всё, что добывается из земли и плавится в огне, — так или иначе проходит через его руки. Он так же как и все...не понимает, что делает...

— Блэкторн… — повторил Сандор. Фамилия ничего ему не говорила. В его мире были бароны вроде Лэмворта — мелкие, злые, жадные. Герцоги существовали где-то в другом измерении, как боги.

— Да, — Отто швырнул эмблему обратно. — Бери. Мало ли. Может, ещё пригодится. Но помни: такие подарки не бывают бесплатными. За всё рано или поздно приходится платить. И цена всегда выше, чем кажется.

...

Вечерний патруль начался в привычной, гнетущей атмосфере Айронфорджа. Сектор «Дельта» был пограничным: с одной стороны высилась серая, неприступная Стена, отделяющая трущобы от сияющего Креатоса, с другой — тянулись вереницы облупленных, почерневших от копоти домов, лавчонок и пивнушек. Воздух был густым, едким, но после чистоты аристократического района он казался Сандору почти родным — родным, как запах гниющей раны.

Народ на улицах был нервным, злым. На «Серых плащей» смотрели не просто с ненавистью, а с каким-то новым, острым страхом. Слухи о маге в Креатосе, о нападении прямо на глазах у герцогов, поползли по городу, обрастая самыми невероятными подробностями. Люди шептались, глядя на патруль, и в их глазах читалось: «Если они не смогли защитить своих, что уж о нас говорить?». Но открыто ничего не предпринимали. Страх перед репрессиями был сильнее. Они лишь сжимались в комочки, прятали взгляды и быстро расходились при приближении серых плащей.

— Как будто по краю котла ходим, — тихо заметил Элиас, его глаза бегали по тёмным подворотням и зашторенным окнам. — Кипит уже. Ждёт, когда крышку сорвёт.

— Пусть ждёт, — проворчал Торан, сжимая древко алебарды. — Крышка у нас железная.

— Но и под ней давление нарастает, — философски добавил Виллам. — Рано или поздно или крышку снесёт, или котёл разорвёт.

Пройдя по основному маршруту, они решили немного разделиться, чтобы охватить большую площадь, но оставаться в зоне слышимости. Торан и Виллам ушли вправо, в лабиринт узких переулков, а Сандор с Элиасом — влево, вдоль высокой, глухой стены какого-то склада. Элиас отстал на пару шагов, заинтересовавшись странной меткой на кирпиче — возможно, одним из тех углёвых посланий, что стали всё чаще появляться после бунтов.

Сандор шёл вперёд, его взгляд скользил по грязным стенам, по лужам, в которых отражалось багровое от смога небо. И в этот момент его окликнули.

— Сержант.

Голос был женским, тихим, но твёрдым. Не грубым криком местной жительницы, а… собранным. Сандор обернулся.

Из тени глубокого проёма между домами вышла девушка. Она была одета просто, даже бедно: поношенное платье из грубой ткани, потёртый платок, накинутый на голову. Но осанка была прямой, плечи — расправленными. И лицо… лицо было удивительно знакомым. Высокие скулы, прямой нос, серые, умные глаза, которые смотрели на него без тени страха. Красивая. Статная. Но сейчас — нарочито невзрачная, маскирующаяся под простолюдинку.

— Нам нужно поговорить, — сказала она, подходя ближе. — Наедине.

Сандор на мгновение остолбенел. Он узнал её. Даже в этих лохмотьях, даже с лицом, слегка вымазанным сажей.

— Вы… — начал он.

— Я — Фиомела Блэкторн, — тихо прервала она, и в её голосе прозвучала та самая, неуловимая сталь. — И у нас очень мало времени, а вопросов у меня много.

...

В это же время, в одной из бесчисленных, душных пивнушек Айронфорджа, в самом её тёмном углу, за столом, залитым липкими кругами от кружек, сидели двое. Виктор Рокбэлл и его помощник Граут. Их никто не трогал. Для местных они были просто двумя загулявшими рабочими, которых не интересовало ничего, кроме выпивки и своих мрачных мыслей.

Граут допил свою порцию мутной жижи, поморщился и поставил кружку с глухим стуком. Он наклонился к Рокбэллу, понизив голос до шёпота, который тонул в общем гомоне пьяных голосов.

— Я всё равно не понимаю, господин. Зачем было отдавать приказ — не убивать никого, кроме той девушки? Эти трое могли устроить такую бойню… напугали бы этих зазнаек до усрачки. А так… одного стража убили, несколько человек ранили, но это же мелочь. Они теперь думают, что это была целевая атака только на девчонку.

Виктор Рокбэлл медленно повернул к нему голову. Его глаза, отражавшие тусклый свет сальной свечи на столе, были холодны и спокойны.

— Всё идёт по плану, Граут. Именно такому плану. Дворянские идиоты мыслят прямолинейно. Они не спрашивают "зачем?", а ищут "кто?". Им нужно простое объяснение: злой маг хотел убить дочь герцога. Значит, угроза — точечная. Значит, можно усилить охрану именно Блэкторнов и другой важной знати, провести показные облавы, согнать побольше стражи в Креатос и успокоиться.

Он сделал паузу, его тонкие пальцы провели по влажной поверхности стола, оставляя след.

— Если бы была бойня, если бы погибло много знати, они бы запаниковали по-настоящему. Начали бы рыть землю, искать заговор, копать глубоко. А так… они верят, что цель — девчонка. И это делает их ещё бо́льшими идиотами. Они не видят, что настоящая цель — не убийство. А семя. Семя страха, недоверия, хаоса. И пока они охраняют один особняк, семя прорастает в других местах. Глубоко. Там, где они даже не подумают искать.

Граут хмыкнул, в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с почтительным ужасом перед холодным, расчётливым умом своего начальника.

— А что с теми двумя? Они сбежали но... Их знают. Их будут бояться. Их будут искать.

— Пусть ищут, — беззвучно усмехнулся Рокбэлл. — Пока они ищут призраков в Креатосе, настоящие призраки уже здесь. В Айронфордже. В их же цехах. В их же домах. И они уже почти готовы к тому, чтобы заговорить. Громко.

Он поднял свою нетронутую кружку, посмотрел на мутную жидкость внутри, будто видя в ней отражение грядущей бури.

— Ещё один камень сдвинут, Граут. Теперь нужно лишь направлять лавину. Пока она не снесла всё на своём пути. И она уже набрала скорость. Слышишь?

Он прислушался к гомону пивнушки, к крикам, смеху, ругани. И под этим шумом, казалось, уже слышался иной, низкий гул — гул улья, который вот-вот взорвётся. Он встал со стула и поднял кружку над собой.
— За вас мужики!
По пивнушке прокатился одобрительный, пьяный гул.