Слезы демона

# Глава первая: Терновое клеймо

Лето Господне 1431-е выдалось удушливым и тяжелым, словно предчувствие большой беды. Пока в больших городах на площарях зачитывали указы об искоренении ереси и костры святой инквизиции жадно слизывали ночное небо, в глухой веси, затерянной среди седых туманов и вековых дубрав, творилось иное таинство. В маленькой избе, пахнущей сушеной полынью и горьким дымом очага, на свет явилось дитя.

Мать её, молодая женщина с глазами цвета грозового неба, была из рода тех, кого в народе шепотом звали «ведающими». Она знала язык трав и умела врачевать раны, неся в ладонях лишь свет и исцеление. Прижав новорожденную к сердцу, она нарекла её Таисией.

Но едва имя соскользнуло с губ, мироздание содрогнулось. Тишина в горнице стала осязаемой, мертвенно-холодной. В тот же миг незримый хлад пронесся по подворью: скот в хлеву пал замертво, мухи осыпались с потолочных балок черным градом, а молодая яблоня под окном в мгновение ока иссохла, обернувшись корявым скелетом. Словно сама Смерть зашла поздравить мать с первенцем.

Когда же женщина в страхе откинула пеленки, крик застрял в её горле. На крошечном запястье девочки, точно выжженное неземным клеймом, проступило изображение черной розы. Древние легенды, что сказывали деды у костров, гласили: тот, кто отмечен сим знаком, наделен властью над самим порогом бытия. Ей суждено было стать пастухом душ, повелительницей жизни и смерти.

---

### Пять зим спустя

Минуло пять лет, и Таисия превратилась в хрупкое дитя с не по годам серьезным взором. Солнце едва коснулось золотистых нив, когда голос матери выплыл из прохлады сеней:

— Таисия, ласточка моя, не уходи далече от порога! Негоже девице по оврагам плутать, играй во дворе, под оком моим.

— Послушаюсь тебя, матушка, — отозвалась девочка, чей голос звенел чисто, как ручей под льдом.

Она вышла на залитый светом двор, прижимая к груди тряпичный мяч. Но стоило её босым ногам коснуться травы, как воздух вокруг сгустился, превратившись в вязкую серую марь. Из теней, из самой сырой земли донесся хриплый, иссушенный страданием шепот, от которого мороз пошел по коже:

— Помоги... Сжалься... Даруй исход... Силы нет более томиться здесь...

Таисия замерла, чувствуя, как сердце колотится о ребра, точно пойманная птица. Перед ней, соткавшись из седого тлена и вековой пыли, возникли два призрачных лика: женщина с провалившимися глазами и дитя, чьи очертания дрожали на ветру. То были тени несчастных, сгинувших в этих местах от великого мора еще шесть десятков лет назад.

— Госпожа ведающая! — взмолился призрак, протягивая прозрачные, иссохшие руки. — Услышь наш плач! Только ты можешь разомкнуть цепи этого мира... Даруй нам покой!

Ужас, ледяной и нерассуждающий, захлестнул девочку. Ей почудилось, что мертвецы хотят увлечь её за собой в бездонную пустоту.

— Изыдите! Прочь! — вскрикнула она, и в этом крике проснулась древняя, необузданная сила.

От маленькой фигурки во все стороны ударила волна сокрушительной мощи. Воздух зазвенел, как треснувшее стекло. В то же мгновение птицы, взлетавшие со стрехи, замертво рухнули наземь; дворовый пес смолк на полуслове, сраженный этим всплеском. Но духи, коснувшись этой силы, не исчезли в страхе — они впитали её, словно жаждущая земля впитывает влагу, и с блаженным вздохом растворились, наконец обретя забвение.

В этот миг волосы Таисии, еще утром отливавшие спелой пшеницей, побелели, точно подернулись инеем лютой зимы.

Мать выбежала на крик, и лицо её стало белее мела при виде мертвой тишины, воцарившейся во дворе. Она подхватила дочь на руки, закрывая ей глаза ладонью, чтобы та не видела плодов своего дара.

— Ничего, кровинушка... Успокойся, маленькая... — шептала она, прижимая дрожащее дитя к себе.

А тени других неприкаянных уже потянулись к их дому, почуяв ту, что способна отворить врата в мир живых . Мать стремительно внесла девочку в дом , за порог, где теплились защитные знаки и стоял незримый магический барьер . Внутри было тихо, но обе они знали что темные силы прознали про незаконнорожденное дитя.

али: отныне тишина в их доме стала обманчивой, а судьба — чернее той розы, что расцвела на детской коже.

Год Господень 1431-й. Леса Моравии задыхались в тисках ледяного тумана. Миранда бежала, не чуя ног, продираясь сквозь колючий терновник, рвавший платье, словно когти зверя. К груди она прижимала единственный смысл бытия — крошечный сверток, в котором едва теплилось дыхание трехмесячного младенца.

Дочь Мелиссы, великой Королевы шабаша Кровавого Ворона, ныне обернулась загнанной добычей. Печать, наложенная бабкой на силы дитя, не выдержала: первородный дар девочки пробудился слишком рано, пробив брешь в ткани мироздания. Теперь по пятам шла Смерть, влекомая ароматом этой запретной, едва зародившейся мощи.

— Стой, семя проклятое! — Голос Жницы не звучал, он вибрировал в костях ледяной судорогой. — Пошатнулись весы бытия. Отдай мне сие дитя!

Тени мертвецов преградили путь, соткавшись из жирной лесной копоти. Их пустые глазницы горели бледным, трупным пламенем.

— Прочь, смердящее отребье! — Миранда вскинула голову, и в зрачках вспыхнул багрянец древнего рода. — Я — принцесса Миранда! Коль алкаете крови моей дочери, то прежде вырвите моё сердце!

С яростным выдохом она сконцентрировала остатки воли. Пространство жалобно затрещало и лопнуло, явив иссиня-черную пасть пустоты. Бездна начала пожирать свет: вековые дубы гнулись к корням, а призраки рассыпались пеплом. Даже коса Смерти, коснувшись края этой бездны, покрылась сетью трещин.

— Мы вернемся за тобой, отродье! — прошипело уходящее эхо, и Жница отступила во тьму, не рискнув биться с матерью, обезумевшей в гневе.

Миранда рухнула на мох, хватая ртом морозный воздух. В ту же секунду чащу озарил изумрудный свет. Из тени вышла Мелисса, и сам лес, казалось, склонился перед её величием.

— Оградите их! — властный голос Королевы разрезал тишину. — Исцелите и возьмите под защиту. Отныне вы под моей сенью.

Миранда подняла взор и встретилась с глазами двух ведьм в тяжелых бархатных мантиях. Одна из них, помогая беглянке встать, едко бросила:

— Видано ли, принцесса за девяносто зим среди смертных совсем изнежилась. Неужто позабыла ты запах родной серы и жертвенных костров?

Они двинулись вглубь леса, туда, где магическое марево было столь плотным, что случайные путники-люди лишались душ, не успев сделать и шага.

— Кто отец сего плода? — с нескрываемым пренебрежением спросила одна из спутниц. — Неужто обычный пахарь?

— Муж мой — из рода великого, — Миранда подняла голову, и голос её окреп. — В мире дольнем они владеют землями и водят легионы. Кровь его не менее знатна, нежели наша.

Они остановились перед стеной из терновника. Мелисса коснулась ветвей иссохшей ладонью и прохрипела древнюю формулу. Заросли послушно разошлись, открывая путь в Гнездо.

Миранда замерла. Вместо скромного убежища перед ней лежал живой каменный лабиринт. Юные ведьмы прямо на улицах упражнялись в искусстве войны, высекая искры из самого воздуха.

— Что же, дочь, желаешь ли ведать, осталось ли в тебе хоть зерно истинной силы? — Мелисса хитро сощурилась и, не дожидаясь ответа, повлекла Миранду к тренировочному кругу. — Или мир людской окончательно вытравил из тебя ведьму?

Народ обступил их кольцом. Без предупреждения Королева воздела руку, и в её ладони запульсировал белёсый огонь.

— Обороняйся! — выкрикнула она и метнула сияющий шар: — Кенос вэра!

Древний инстинкт взорвался внутри Миранды. Она вскинула ладонь, и точно такое же заклятие сорвалось с её пальцев. Встречный удар магии породил оглушительный взрыв, от которого содрогнулись камни мостовой.

— Обезумели! — вскрикнули старейшины, видя, как барьер над городом пошел опасными трещинами.

Высокая брюнетка в белоснежном одеянии выступила вперед, стягивая края разрыва невидимыми нитями.

— Яшеннуара! — её голос заставил небо срастись.

Мелисса лишь заливисто расхохоталась. Огонь в её глазах угас, уступив место нежности. Она подошла к дочери и бережно взяла внучку на руки.

— Значит, вот ты какая, маленькая принцесса...

Она начала подбрасывать смеющееся дитя, но вдруг взгляд её заледенел, а голос стал тише шелеста клинка:

— Кто дерзнул поднять на вас руку в лесу?

От этого шепота воздух застыл, а свежий барьер снова жалобно звякнул. В этот миг Гнездо вспомнило, что перед ними та самая женщина, которая во время войны пустила под воду целые города и выжгла сердце короля драконитов прямо в его груди. И гнев её был страшнее самой Смерти..