громче казанских улиц//слово пацана

на следующий день амина проснулась первой. она лежала на диване под тяжелым одеялом, положив руку под голову, и смотрела на белый потолок. впервые за эти невыносимые дни внутри бахтияровой ничего не болело. слова рустама не просто застряли в памяти — они изменили все. они словно смыли усталость и обиду, вернув амине то, что всегда отличало их семью — нерушимую гордость. татарка медленно села на диване, опустив босые ноги на пол. она поднялась, подошла к окну и ладонью оттерла кружок инея на стекле. во дворе, ничего не менялось,серые хрущевки также утопали в снегу. брюнетка развернулась и пошла на кухню ставить чайник и будить подруг. жанна, регина и аня поднялись от запаха чая. сирены все еще выглядели уставшими, у жанны на щеке догорал синяк, аня пугалась резких звуков, а регина пыталась согреть пальцы, которые досих пор еле сгибались. они ожидали увидеть кареглазую такой же замкнутой, как в последние дни, но в ее глазах витала собранность и понятие полной свободы.
семь школьный уроков прошли без происшествий. никто из одноклассников к ним не подходил, но наглых шепотков меньше не стало. раздался звонок с последнего урока, ученики повалили из кабинетов в гардероб. сирены собрали вещи и вышли на школьное крыльцо, на улице крутила метель, ветер швырял снег в лицо. они шагнули со ступеней и пошли по узкой, скользкой дорожке вдоль школьного забора

— амина! — раздался сзади громкий голос, девушки остановились. сзади, быстро шагая по сугробам их догонял марат. он прождал их у дальнего выхода, оторвавшись от турбо
— тебе че надо, суворов?! опять понятия читать будешь?! или тебе турбо сказал еще хуйни наговорить? — хабирова нахмурилась и сделала шаг вперед
— идите, я скоро догоню — остановила брюнетка подругу, ей не нужны были разборки на улице
— ты уверена? — неуверенно переспросила аня, оглядывая адидаса младшего
— идите — повторила девушка, сирены переглянулись и пошли дальше. амина повернулась к марату, они остались вдвоем, парень подошел ближе, остановившись в двух шагах.
— где вы ночевали? — отрывисто начал он, тяжело дыша на морозе
— тебе какая разница? — ровно и холоднокровно спросила брюнетка — у вас же уличные понятия. турбо скомандовал дистанцию держать - вы и держите
— да при чем тут турбо?! — марат сжал кулаки в карманах куртки, нахмурившись от ее тона —  я тебе сказать пришел: я в этот слух сразу не поверил. и вова не поверил, и пацаны не поверили. мы с этой  хренью разберемся, поняла?
— поняла — откликнулась амина абсолютно спокойным голосом — только разбираться надо было раньше
— если бы я вчера при всех к тебе подошел - у нас были бы проблемы  — адидас младший дернулся вперед, сделав шаг ближе — нам пришлось бы со всем городом воевать.
— вот именно, марат. у вас были бы проблемы. поэтому вы нас из подвала выперли, чтоб ваш район чистеньким остался — бахтиярова посмотрела на него, и в ее глазах проскользнула правда — рустам бы в жизни не стал слушать кого-то, когда девчонке помощь нужна. он за правду был, а не за понятия
— амин.. —  марат замер, он хотел возразить, но понимал, что спорить с правдой бессменно. девчонок действительно выставили на мороз — я не хотел, чтоб так вышло
— я знаю, но вышло именно так — ровно ответила солистка. — мы с девочками справимся — она развернулась, чтобы пойти за подругами. но суворов мгновенно шагнул вперед,перерезав ей дорогу
— можешь злится, но я эту хуйню так не оставлю. слово пацана даю! — брюнет встал перед ней, смотря на нее с своей упрямой, пацанской дурью, которую нельзя было выбить ничем
— вот когда решишь - тогда и поговорим — амина посмотрела на татарина, в его глазах не было фальши.она обошла его через сугроб и быстро пошагала по тропинке к сиренам

через три часа универсам только вышли с неплановых сборов. кащей ушел перетирать с соседней группировкой, вова отправился в сторону больницы. зима стоял у гаража, засунув руки в карманы ватника, поправив съехавшую на затылок шапку. с тех пор как девчонок выставили из подвала, вахит не находил себе места.он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, чиркнул спичкой и затянулся едким дымом

— как девки? кто видел? надо узнать, как регинка — парень бросил бычок в сугроб, отряхнул снег с рукава
— тебе вова че сказал?! — турбо встал перед зимой вплотную, с нахмуренными бровями и тяжелым взглядом
— отъебись — зима остановился в полушаге от него. в его обычно спокойных глазах вспыхнул раскаленный огонь — ты за своей правдой людей видеть перестал 
— ты че, из-за бабы универсам  подставить хочешь?! — повысил голос валера, сделав шаг вперед. все, что копилось в вахите за эти дни - вспыхнуло
— слышь, ты че мне указываешь?! ты мне отец, или че?! ты не район защищаешь сука, а свою  шкуру! — зарычал группировщик, выходя из себя
— заткнись, нахуй! — взревел туркин, потеряв контроль над собой

турбо вонзил  кулак в челюсть другу. голова зимы откинулась назад, с головы слетела шапка, хрустнула кость, и кровь брызнула на сугроб. он вытер окровавленный рот ладонью,и навалился на валеру всем телом, врезав кулаком в нос. раздался треск, брюнет зарычал от боли, и оба друга с грохотом рухнули в сугроб. зималетдинов сидел сверху, хрипя и нанося туркину удары

— вы че?! — закричал адидас младший, первым бросаясь к дерущимся
— пацаны, хорош! — заорал ералаш, хватая зиму за руки. друзья с трудом, скользя на льду, растащили окровавленных пацанов в разные стороны 

миша обхватил вахита сзади за плечи, удерживая его. он тяжело дышал, из его губ текла кровь, капая на белый снег. он вырывался, смотря на турбо. марат держал валеру, его нос был сбит, под глазом набухал фингал, а ватник был порван

— вы че устроили, пацаны?! — орал суворов, глядя то на одного, то на другого
— понятия для всех одни, сука — валера вытер кровь с подбородка, и сплюнул красный сгусток крови в снег
— че, ты сам то по своей не скучаешь, а?! — зима вырвал рукав из хватки ералаша. турбо замер, его грудь тяжело вздымалась под порванным ватником.
— нет, блять, прикинь! мне похуй! — со всей дури, сорванным голосом заорал в ответ друг
— врешь. — зима подобрал из сугроба свою шапку, натянул ее на голову, развернулся и пошел прочь. марат и ералаш пошли за ним, оставляя турбо одного

парень стоял не шевелясь, он медленно опустил свои разбитые кулаки. и в этой тишине до него дошло: он врал самому себе. он скучал по жанне, по ее хохоту и дурацким подколам,  но его собственное упрямство заковало его. парень сполз спиной по гаражу на снег, тяжело задыхаясь, и сжал кулак.