По разные стороны сердца

День тянулся бесконечно. Амелия вернулась на дачу, потому что больше идти было некуда, но находиться внутри не могла. Стены давили. Тишина звенела в ушах. Каждый предмет напоминал о нём: его кружка на столе, его куртка на спинке стула, его запах, который ещё держался в воздухе.

Она ходила из угла в угол. Брала телефон, смотрела на экран, бросала обратно. Набирала его номер — и слышала одно и то же: «Абонент недоступен».

Под вечер она не выдержала. Села на пол у окна, обхватила колени руками и заставила себя думать.

Лика сказала: склад за парком. Четверо. Марат с ними.

Но где именно? В каком районе? Какой склад? Их в городе десятки. Лика говорила обрывками, будто нарочно путала следы.

Амелия закрыла глаза и попыталась вспомнить каждое её слово.

«Его держат на складе. За парком. Там четверо. Марат с ними».

За парком. Но за которым? В городе было три парка. Один — старый, у реки. Второй — новый, за торговым центром. Третий — заброшенный, на окраине, куда давно никто не ходил.

Она встала. Подошла к столу. Разложила карту города, которую нашла в ящике. Старую, потрёпанную, с загнутыми углами. Провела пальцем по улицам.

Если рассуждать логически, им нужно было место, где никто не ищет. Где нет камер, нет людей, нет случайных свидетелей. Заброшенный склад на окраине подходил идеально.

Она обвела это место кружком. Потом зачеркнула. Слишком очевидно.

Тогда, может, у реки? Там, за старым парком, были промышленные зоны. Пустые, ржавые, забытые. Идеальное место, чтобы спрятать человека.

Она откинулась на спинку стула. В голове шумело. От недосыпа, от голода, от страха.

— Думай, — прошептала она. — Думай.

Она вспомнила, как Джуд рассказывал про Лику. Что в детстве они прятались в заброшенных местах. Что у неё было чутьё на такие укрытия. Что она всегда выбирала старые здания у воды.

У воды.

Амелия снова посмотрела на карту. У реки, за старым парком, был целый район заброшенных складов. Она никогда там не была, но слышала. Джуд однажды упомянул, что там опасно, что туда лучше не соваться.

Значит, туда.

Она собралась быстро. Тёмная куртка, старые перчатки, небольшой кухонный нож во внутренний карман. Фонарик — в рюкзак. Верёвка — туда же. Бутылка воды. Шоколадка, которую она сунула в карман, не думая. Всё это было смешно и бесполезно против четверых. Но лучше так, чем с пустыми руками.

Перед выходом она остановилась у стола. Взяла его телефон — тот, что он оставил на подоконнике. Провела пальцем по экрану. На заставке — их совместное фото. Она смотрела на него несколько секунд. Потом сунула телефон в карман.

— Я верну тебя, — прошептала она. — Слышишь? Верну.

Выехала, когда стемнело. Дождь зарядил с новой силой — косой, холодный, он хлестал по стеклу, заливал дорогу. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, голые кусты, покосившиеся столбы. Она не включала радио. Не хотела слышать новости о том, что известный футболист Джуд Беллингем пропал. Не хотела думать о том, что весь город ищет его, а она одна знает, где он. И даже это знание — лишь догадка, слова женщины, которой нельзя верить до конца.

Она ехала медленно. Всматривалась в каждый поворот, в каждый просвет между домами. Район у реки был пустым, тёмным. Фонари почти не горели. Дорога разбита, в ямах блестела вода.

Она остановилась у старого парка. Вышла из машины. Ветер ударил в лицо, принёс запах реки — сырой, илистый. Где-то в темноте шуршали деревья.

Она пошла пешком. Вдоль забора, вдоль зарослей. Мимо пустых киосков, мимо сломанных качелей, мимо памятника, заросшего плющом.

Впереди показались силуэты зданий. Старые, кирпичные, с выбитыми окнами. Склады.

Она остановилась. Сердце колотилось.

Их было несколько. Один ближе, другой дальше. Третий — совсем у реки, скрытый за деревьями.

Какой из них?

Она постояла, прислушиваясь. Где-то далеко лаяла собака. Где-то шумела река. Людей не было.

Она двинулась к первому зданию. Подошла ближе. Заглянула в окно. Пусто. Только мусор и темнота.

Второе — то же самое.

Она уже почти отчаялась, когда заметила следы. Свежие. На влажной земле у третьего здания. Отпечатки шин. И чьи-то шаги, ведущие к двери.

Она замерла. Вгляделась в темноту.

На втором этаже, в одном из окон, горел слабый свет.

Она подошла ближе. Спряталась за старой бочкой. Подняла голову.

Окно. Второй этаж. За мутным стеклом — силуэт.

Человек на стуле. Голова опущена. Руки за спиной.

Джуд.

Она прижала ладонь ко рту. Слёзы обожгли глаза.

Он был жив.

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он не двигался. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась. Дышал.

Потом он пошевелился. Медленно, с трудом поднял голову. И увидел её.

Их глаза встретились через грязное стекло.

Он замер. Лицо его, разбитое, усталое, на секунду осветилось чем-то похожим на неверие. Потом он едва заметно покачал головой.

«Уходи».

Она не двинулась.

«Уходи», — повторил он одними губами.

Она покачала головой.

«Нет».

Он закрыл глаза. На секунду. Потом снова посмотрел. И улыбнулся — чуть-чуть, горько. Как будто знал, что она не уйдёт. Как будто ждал её.

Она показала два пальца: «Подожди».

Он кивнул.

Она отступила в тень. Нужно было ждать. Ждать, пока станет тише. Пока погаснет свет. Пока те, кто его держат, успокоятся.

Она села на корточки за бочками. Дождь стучал по лицу, по плечам, по земле. Внутри всё дрожало. Но она не уходила.

Она смотрела на окно. На его силуэт. На слабый свет, который горел, как маяк. И повторяла про себя:

— Я здесь. Я рядом. Я не уйду.

Час прошёл. Потом второй. Свет всё горел. Изредка за стеной слышались голоса — низкие, неразборчивые. Иногда кто-то проходил мимо окна, и тогда силуэт Джуда на секунду исчезал, заслонённый тенью. Амелия задерживала дыхание. Ей казалось, что её слышно за версту.

Она замёрзла. Промокла до нитки. Пальцы онемели, зубы стучали. Она сжимала в кармане нож — просто чтобы чувствовать хоть какую-то опору.

Ближе к трём часам ночи свет наконец погас.

Она выждала ещё полчаса. Потом медленно поднялась. Размяла ноги. Они затекли и слушались плохо. Она постояла, опираясь на стену, прислушиваясь.

Тихо.

Поползла вдоль стены к дальней двери — той, что вела с обратной стороны здания. Дверь была ржавой, тяжёлой. Она потянула за ручку. Та поддалась с противным скрипом.

Замерла. Сердце бухало в ушах.

Никто не вышел.

Она проскользнула внутрь. Темнота. Пахло сыростью, гнилью, чем-то сладковатым — как разлитый сироп. Она достала фонарик, но не включила. Шла на ощупь, держась за стену.

Помнила: лестница в конце коридора. Второй этаж. Комната, где его держат.

Шаг за шагом. Медленно. Каждый шаг — как по минному полю.

На лестнице — скрипучие ступени. Она наступала на края, где дерево держалось крепче. Пахло пылью и старым деревом. Где-то капала вода.

Второй этаж. Коридор. В конце — дверь. Приоткрыта. Изнутри — слабый свет. Наверное, ночник или свеча.

Она заглянула.

Джуд сидел на стуле. Руки связаны за спиной. Голова упала на грудь. Он, кажется, дремал. Или был без сознания.

Она проскользнула внутрь. Опустилась рядом. Коснулась его колена.

— Джуд, — прошептала она.

Он открыл глаза. Увидел её. Нахмурился.

— Ты сумасшедшая, — еле слышно произнёс он.

— Знаю.

Она достала нож. Начала пилить верёвку. Руки дрожали.

— Здесь двое, — сказал он. — Один внизу, один в коридоре. Иногда заходит.

— Знаю. Я видела.

— Как ты вошла?

— Через заднюю дверь.

— Ты... — он покачал головой. — Ненормальная.

— Ты это уже говорил.

Она продолжала пилить. Верёвка была грубой, нож — тупой. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем та поддалась.

Он освободил руки. Растёр запястья. Попытался встать. Покачнулся.

— Тише, — она поддержала его. — Обопрись на меня.

Он был тяжёлым. Она почувствовала, как напряглись его мышцы. Он держался из последних сил.

— Сможешь идти?

— Постараюсь.

Они пошли к двери. Медленно. Он хромал. Лицо у него было разбито: на скуле — тёмный кровоподтёк, губа рассечена, под глазом — отёк. Но он шёл.

У лестницы остановились. Внизу — тишина.

— Давай, — прошептала она.

Они спустились. Каждая ступенька скрипела. Но никто не появился.

У задней двери она выдохнула. Открыла. Впустила холод.

Они вышли. Дождь ударил в лицо. Ночной воздух — сырой, но свободный.

— Машина за углом, — сказала она.

Они пошли быстрее. Почти побежали.

И тут сзади раздался крик:

— Стоять!

Она обернулась. В дверях — человек. Тёмный силуэт. В руке что-то блеснуло.

— Беги! — крикнул Джуд.

Она побежала. Он за ней. Сзади — топот. Выстрел. Пуля ударила в стену, взвизгнула, отлетела.

Они добежали до машины. Амелия распахнула дверцу. Джуд упал на заднее сиденье. Она за руль. Мотор.

Машина сорвалась с места.

Погоня была короткой. Они выехали на трассу, затерялись в потоке. Она смотрела в зеркало, пока не убедилась: хвоста нет.

Потом взглянула на Джуда. Он лежал, бледный, мокрый, но живой.

— Ты как? — спросила она.

— Бывало и лучше.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Спасибо, — сказал он.

— Потом. Сейчас — держись.

И она нажала на газ.