По разные стороны сердца

Утром Амелия проснулась от холода. Огонь в печи погас, и в доме было зябко. Она лежала на диване, укрытая пледом, и не сразу поняла, почему так тихо.

Потом вспомнила: Джуд уехал ещё затемно. Сказал, что нужно проверить кое-что в городе. Обещал вернуться к вечеру.

Она встала, накинула куртку, вышла на крыльцо. Мир был мокрым и серым. Дождь кончился, но воздух оставался тяжёлым, пропитанным влагой. На ветках яблонь висели капли. Где-то далеко, за полями, шумела река.

Она вернулась в дом, заварила чай. Села к окну. Долго смотрела на пустую дорогу.

Ждать было невыносимо.

Она не знала, куда он поехал. Сказал только: «Надо проверить». И ушёл, оставив её одну с мыслями.

Амелия взяла телефон. Открыла его номер. Палец завис над кнопкой вызова. Потом передумала. Убрала.

— Если что — позвонит, — прошептала она себе.

Но он не звонил.

К полудню она не выдержала. Одеялась потеплее, вышла во двор. Прошлась по саду, потрогала мокрые ветки, старые качели. Всё вокруг дышало сыростью и одиночеством.

Она вернулась в дом, когда услышала шум мотора.

Машина вынырнула из-за поворота, свернула к даче. Амелия вышла на крыльцо. Сердце забилось быстрее.

Джуд вышел из машины. Выглядел он устало. Плечи опущены, лицо серое.

— Ты долго, — сказала она вместо приветствия.

— Прости. Задержался.

— Ты не звонил.

Он поднялся на крыльцо, остановился напротив. В руке — небольшой пакет.

— Я был у Марата.

Амелия напряглась.

— Зачем?

— Хотел понять, что ему нужно на самом деле.

— И что?

Джуд прошёл в дом. Она — следом. Он положил пакет на стол, сел. Потёр лицо ладонями.

— Он рассказал кое-что. Про твоего отца. И про мою сестру.

Амелия села напротив. Внутри всё сжалось.

— Что именно?

— Лика была не просто с твоей мамой в ту ночь. Она её увезла. На машине. Они уехали вместе. Марат видел их. Сказал, что твоя мама сама села к ней в машину. Никто её не тащил.

— Зачем Лике увозить её?

— Не знаю. Но Марат говорит, что у Лики были свои планы. Что она давно хотела выйти из дела. И твоя мама была её единственным шансом.

— Что это значит?

Джуд поднял на неё глаза.

— Это значит, что Лика могла забрать документы. И использовать их, чтобы исчезнуть. Навсегда.

Амелия молчала. В голове крутились обрывки — серёжка, пустая комната, снятые деньги, исчезновение.

— Ты веришь Марату?

— Не знаю. Но он дал мне это. — Джуд кивнул на пакет.

— Что там?

— Посмотри.

Она развернула пакет. Внутри — старая кассета. Пожелтевшая, с выцветшей наклейкой. Без подписи.

— Что это?

— Запись. С камеры. Из коридора. В ту ночь.

Амелия подняла на него взгляд.

— Откуда у Марата?

— Сказал, что сохранил. На всякий случай.

— И ты ему веришь?

— Не знаю. Но проверить можно.

Они нашли старый видеомагнитофон в кладовке. Джуд подключил его, вставил кассету. Экран замерцал. Появилась зернистая картинка.

Коридор. Тусклый свет. Пусто.

— Это ведь не офис? — тихо спросила Амелия, вглядываясь в экран. — Это же гостиница.

— Да. — Джуд не отрывал глаз от записи. — Ты не знала. Раньше в этом здании был отель. Тот самый, где всё случилось. А потом его выкупили, переделали под офисы. Таблички поменяли, стены перекрасили. Но коридоры остались те же. И номер комнаты тоже. 317. Теперь это кабинет.

Амелия смотрела на экран, и от этого знания всё внутри похолодело. Выходит, она приезжала туда не в офис, а в бывший отель. В то самое место, где последний раз видели её мать.

Прошло несколько секунд. Потом из номера вышла женщина. Её лицо было видно плохо, но походку, фигуру Амелия узнала сразу.

— Это мама, — прошептала она.

Рядом с ней — другая женщина. Темноволосая, в тёмном пальто. Она держала маму под локоть. Они шли быстро, почти бежали.

— Это Лика? — спросила Амелия.

— Да, — голос Джуда был глухим.

Они дошли до конца коридора. Скрылись за поворотом. Камера ещё несколько секунд снимала пустой коридор. Потом запись оборвалась.

Амелия сидела неподвижно. В висках стучало.

— Они ушли вместе, — сказала она. — Никто её не похищал.

— Получается, так.

— Тогда почему она не вернулась? Почему бросила меня?

Джуд молчал. Он смотрел на экран, на рябь помех, и лицо его было каменным.

— Я найду Лику, — сказал он. — И спрошу.

— А если она не скажет?

— Заставит.

Амелия встала. Прошлась по комнате. Остановилась у окна.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Твоя сестра, возможно, последняя, кто видел мою маму живой. И она всё это время молчала.

Джуд поднялся. Подошёл к ней. Встал рядом.

— Я знаю. И мне от этого не легче.

Она повернулась к нему. В глазах стояли слёзы.

— Ты веришь, что она могла навредить маме?

Он долго молчал. Потом тихо ответил:

— Не знаю. Но если могла — я не прощу её. Никогда.

Амелия смотрела на него. Его лицо было жёстким, чужим. И в этот момент она поняла, насколько сильно он запутался. Между сестрой, которая, возможно, предательница, и ею, которую он пытался защитить все эти годы.

— Мы найдём её, — сказала она. — Вместе.

Он посмотрел на неё. В его взгляде что-то дрогнуло.

— Вместе, — повторил он.

Они стояли у окна, глядя на серый сад. Дождь снова начинал сыпать — мелкий, противный. Но в доме было тепло. И впервые за долгое время между ними не было стены. Только общая боль. И общая цель.