По разные стороны сердца

Она проснулась от холода. Резко, словно кто-то толкнул её в плечо. Открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потом вспомнила: дача, старое кресло, плед, серёжка в кулаке.

За окном стояли густые сумерки. Дождь опять начался — мелкий, нудный, он сыпал по крыше, шуршал в листве, стучал по подоконнику. В доме было зябко. Пахло сыростью и старой печью.

Амелия пошевелилась. Тело затекло. Она села, поморщилась — спина ныла от неудобной позы. Серёжка выпала из ладони на колени. Она подняла её, повертела в пальцах. Камень блеснул тускло, будто тоже устал.

Телефон лежал на столе. Она смотрела на него несколько секунд. Потом встала, подошла. Взяла. Провела пальцем по экрану.

Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.

Она сама не знала, чего ждала. Что он позвонит? Напишет? Нарушит своё же обещание не мешать? Но Джуд был не из тех, кто нарушает. Если сказал — уеду и буду ждать, значит, так и сделал.

И от этого было почему-то ещё тоскливее.

Она прошлась по комнате. Взяла термос, налила чаю. Чай почти остыл, но пить было можно. Она сделала несколько глотков, глядя в тёмное окно. Стекло отражало её лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

«Так больше нельзя», — подумала она.

Но что именно нельзя — не знала. Нельзя сидеть одной? Нельзя молчать? Нельзя бояться? Всё сразу.

Она снова взяла телефон. Открыла контакты. Его имя. Большой палец завис над экраном.

И тут телефон завибрировал сам.

Она вздрогнула так, что чуть не выронила его из рук. На экране высветилось: «Джуд».

Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Она смотрела на экран, не решаясь ответить. Телефон звонил и звонил, вибрировал в ладони, разрывал тишину дома.

Она нажала «принять».

— Да.

В трубке — тишина. Только его дыхание. Неровное, тяжёлое, как после долгого бега.

— Джуд?

— Амелия. — Голос был глухим, чужим. — Ты в порядке?

— Да. А ты?

Он не ответил. Она слышала, как он дышит. И что-то в этом дыхании ей не понравилось.

— Джуд, что случилось?

— Я... — он замолчал. Она слышала какой-то шум на фоне. Кажется, дождь. Или машины. Или и то, и другое. — Я должен был позвонить раньше. Просто хотел убедиться, что ты на месте.

— Я на месте. Но ты не позвонил, чтобы спросить об этом. Я слышу по голосу. Говори.

Он опять замолчал. Потом тяжело выдохнул.

— Я не знаю, как это сказать.

— Просто скажи. Мы же договорились. Без утайки.

— Я был у того человека. У дома, где мы были ночью. Хотел поговорить с ним наедине. Без тебя.

— И?

— Дом пуст. Но там было... Амелия, там было письмо. На столе. В конверте. С твоим именем.

У неё похолодели пальцы. Она сжала телефон крепче.

— Что в нём?

— Не знаю. Я не вскрывал. Забрал его. Он у меня.

— Зачем ты туда поехал без меня?

— Потому что я не хотел, чтобы ты снова стояла перед этим человеком. Я думал, что смогу выбить из него правду. Поговорить по-мужски. Но его уже не было. Только письмо. И ещё... — он снова замолчал.

— Что ещё?

— На стене. Над столом. Кто-то написал твоё имя. Красным. Большими буквами.

Амелия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она опустилась на диван. Ноги стали ватными.

— Красным? Кровью?

— Нет. Краской. Я проверил. Но это послание, Амелия. Он хочет, чтобы ты вернулась. Он ждёт тебя. Не меня. Тебя.

— Я не поеду.

— И не надо. Поэтому я и звоню. Я хочу, чтобы ты осталась на даче. Не выходила. Запри двери. Я приеду завтра утром. Письмо привезу с собой.

— А если он приедет сюда?

— Не приедет. Он не знает, где ты. О даче не знал никто, кроме твоей мамы и меня.

— Теперь знаешь ты. И я.

— И это останется между нами. Обещаю.

Она закрыла глаза. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле.

— Джуд, — тихо позвала она.

— Да.

— Мне страшно.

В трубке повисла пауза. Потом его голос — мягче, теплее:

— Я знаю. Мне тоже. Но ты справишься. Ты сильная. Ты всегда была сильной. Просто дождись утра. А утром мы решим, что делать. Вместе.

— Ты не бросишь меня?

— Никогда.

Она почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Молча. Без всхлипов. Просто горячие дорожки по холодной коже.

— Я хочу, чтобы ты был здесь, — прошептала она. — Сейчас. Прямо сейчас.

— Я знаю. Но до дачи час езды. И я не хочу тащить за собой хвост. Если кто-то следит за мной, он приведёт меня к тебе. А я не могу так рисковать.

Она понимала. Умом понимала. Но сердце сжималось от тоски.

— Тогда хотя бы не отключайся.

— Хорошо. Я не отключусь. Только дай мне доехать до города, чтобы я мог говорить спокойно.

Она кивнула, забыв, что он не видит. Потом сказала:

— Хорошо.

Они говорили ещё долго. Не о важном. О ерунде. Он рассказывал, как в детстве приезжал в эти края с отцом, как ловил рыбу в замёрзшей реке. Она рассказывала, как мама учила её печь яблочный пирог. Они смеялись — тихо, осторожно, будто боялись спугнуть хрупкое перемирие.

А за окном шумел дождь. Ночь опускалась на землю — глухая, тёмная, беззвёздная.

Амелия лежала на диване, прижимая телефон к уху. Глаза её слипались. Голос Джуда звучал всё тише, всё дальше.

— Спи, — сказал он наконец. — Я на связи. Просто положи телефон рядом. Если что — я услышу.

— Ты не уйдёшь?

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Телефон положила на подушку, возле самого уха. В нём слышалось его дыхание — ровное, спокойное. И под этот звук она наконец провалилась в сон.

Последнее, что она подумала перед тем, как уснуть: «Завтра всё изменится. Завтра я узнаю, что в том письме».

И где-то на грани сна ей показалось, что Джуд прошептал:

— Я люблю тебя.

Но, может, это был просто ветер.