гоп-стоп

Утро началось с суеты. Ева проспала, потому что накануне допоздна сидела над курсовой по уголовному праву, перечитывая статьи о краже и разбое, а когда наконец подняла голову от стола, за окном уже светало. Она вскочила, влетела в душ, натянула на себя строгую юбку и белую блузку, и выбежала из квартиры, на ходу застёгивая плащ. Сегодня был важный семинар по гражданскому процессу, староста предупредила, что профессор будет проверять наличие зачёток.

Ева неслась по двору, не глядя по сторонам, и только у самого выхода из арки спохватилась. Она остановилась, хлопнула себя по карманам плаща, потом по сумке, перерыла все отделения, вываливая на асфальт ручки, ключи, помаду. Зачётки не было. Ева замерла, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

Она вспомнила, как вчера вечером, когда Даня и его дружки преградили ей дорогу, она доставала из сумки ключи и заодно вытащила зачётку, потому что хотела показать маме оценки. Мама уехала в центр сразу после обеда, и Ева осталась одна. Когда она нырнула в подъезд, сунула зачётку в карман плаща. Плащ она ощупала снова. Пусто.

Ева зажмурилась, восстанавливая вчерашний вечер. Она вспомнила, как после разговора с Даней торопливо заходила в подъезд, как зачётка выпала у неё из рук в тот момент, когда она отступала от него к стене. Или когда она выскользнула мимо и побежала к дому.

В голове пронеслась мысль, что зачётку подобрал кто-то из местных. Наверняка тот самый щуплый парень в вязаной шапке или Серый с золотой цепочкой. Если они найдут её и увидят фотографию, то узнают, что она учится в МГУ, и тогда уже точно не отстанут. Или, хуже, выбросят в мусорный бак, и восстановление займёт недели, а её могут не допустить до экзаменов.

Ева развернулась и побежала обратно во двор. Обшарила всю дорогу до подъезда, заглянула под скамейки, присела, посмотрела под колёса машин. Ничего. Мокрый асфальт блестел под серым небом, и только окурок валялся у бордюра. Больше ничего.

Она поднялась к себе, перерыла прихожую, вытряхнула сумку, заглянула в старые куртки — ничего. Села на корточки посреди коридора, обхватила голову руками и поняла, что день потерян. Ехать в университет без зачётки не имело смысла. Она решила, что пойдёт в деканат и напишет заявление на восстановление, но это означало, что завтрашний семинар она пропустит.

Она промаялась до вечера, пыталась заниматься, но мысли возвращались к синей книжечке с её фотографией. Ближе к девяти раздался звонок в дверь. Ева вздрогнула. Она не ждала гостей, соседи к ней не ходили, друзей из университета она редко приглашала. Встала, подошла к двери, посмотрела в глазок.

На лестничной клетке стоял Даня. На нём была та же кожаная куртка, но она была мокрой до блеска, потому что снаружи снова лил дождь. Волосы прилипли ко лбу, с носа капала вода. В руках он держал что-то маленькое и синее. Ева сначала не узнала, а потом поняла — это была её зачётка. Грязная, с каким-то следом от подошвы на обложке.

Она открыла дверь и вышла на площадку. Он протянул ей книжечку молча, даже не улыбнулся. Ева взяла её, провела пальцем по грязной обложке, посмотрела на него. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и ждал.

— Нашёл во дворе, — сказал он хрипло. — Под лавкой. Ты, видимо, когда убегала, выронила.

Ева сжала зачётку в руке. Она хотела сказать что-то резкое, вроде «нечего было подходить ко мне вообще», но слова застряли в горле. Он мог просто оставить эту книжку на месте, мог порвать, мог отдать своим дружкам на посмешище. Не отдал.

— Спасибо, — сказала она коротко, и голос прозвучал сухо.

Он кивнул и собрался уходить. Ева заметила, что его кроссовки промокли насквозь, а костяшки на руках снова красные, будто он сегодня опять с кем-то дрался. Или просто замёрз так, что кожа покраснела. Она хотела спросить, как он узнал её квартиру, но не стала. Догадалась сама — видел, в какой подъезд она зашла вчера. Не дурак, в конце концов.

— Если хочешь, зайди, — сказала она вдруг, и тут же пожалела. В голове мелькнула мысль: что за бред, зачем она это говорит. — Я чай поставлю. Ты мокрый.

Он посмотрел на неё с удивлением. Глаза его стали серьёзными, никакой прежней усмешки. Он качнул головой и усмехнулся, но как-то сдержанно.

— Не надо, — сказал он. — Я ж гопник, а ты адвокатша. Не положено.

Он развернулся и пошёл вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Ева стояла на площадке, глядя ему в спину, и не знала, что сказать. Когда он скрылся за поворотом, она зашла в квартиру и закрыла дверь. Повертела зачётку в руках, потом положила на тумбочку. На обложке остался след от его пальцев.

Она подошла к окну и осторожно раздвинула занавеску. Во дворе горел фонарь, и под ним стояла фигура — он курил, глядя вверх. Ева отпрянула, задернула штору. Сердце колотилось где-то в горле. Она злилась на себя за то, что пригласила его, за то, что вообще с ним разговаривала, за то, что сейчас стоит у окна и смотрит, уйдёт он или нет.

Он докурил, бросил окурок в лужу и ушёл. Ева выдохнула, села на стул и уставилась в одну точку. Она думала о том, что завтра пойдёт в университет, сдаст зачётку, сдаст семинар, а вечером вернётся домой и больше никогда не встретит этого парня. Потому что она не будет выходить из дома лишний раз, а он, скорее всего, забудет о ней через пару дней. Но она знала, что не забудет. И это её злило.