Песнь последней королевы.

В герцогском поместье всегда было слишком тихо.

Особенно по утрам.
Когда солнце только начинало подниматься над лесом, а туман ещё лежал между деревьями, дом словно замирал. Слуги ходили почти бесшумно, стараясь не потревожить хозяев. В каминах потрескивали дрова. За высокими окнами медленно светлело небо.

Лиса любила это время.
Она часто просыпалась раньше всех.
Не потому, что хорошо спала.
Просто ей редко удавалось спать спокойно.
В тот день ей было семь лет.
Она сидела на подоконнике своей комнаты, подтянув колени к груди, и смотрела на сад.
За окном начиналась осень.
Листья на старых деревьях уже стали золотыми, а дорожки покрылись тонким ковром из опавшей листвы.
Лиса любила осень.
Она вообще любила всё, что было тихим.
Дождь.
Лес.
Запах мокрой земли.
Книги.
Пение птиц.
Ей нравилось сидеть в саду одной и придумывать, как однажды она будет жить где-нибудь далеко отсюда.

Не во дворце.
Не среди лордов.
Не среди людей, которые постоянно смотрели на неё слишком внимательно.

Просто в небольшом доме.
С садом.
С кухней, где утром пахло бы свежим хлебом.
И детьми.
Много детей.

Она ещё не знала, сколько именно.
Иногда она представляла троих.
Иногда четверых.
Иногда пятерых.
Но в её мечтах они всегда были рядом.
Бегали по траве.
Смеялись.
Ссорились.
Возвращались домой с грязными коленями.
А она сидела бы на крыльце и ждала их.
Никто не называл бы её герцогиней.
Никто не говорил бы, что она должна улыбаться.
Никто не спрашивал бы, почему она снова смотрит в пустоту.
Она была бы просто Лисой.
И этого ей казалось достаточно.

— Госпожа...
Лиса вздрогнула.
Она повернула голову.
В дверях стояла служанка.
— Отец зовёт вас к завтраку.

Лиса кивнула.
— Хорошо.

Служанка задержалась.
— Вы опять сидели у окна?
— Да.
— Вам не холодно?
Лиса посмотрела на свои босые ноги.
— Немного.
— Тогда почему вы не надели туфли?

Лиса пожала плечами.
— Забыла.
Служанка улыбнулась.
— Вы когда-нибудь будете похожи на обычную девочку?

Лиса посмотрела на неё.
Она не обиделась.
Но улыбка исчезла.
Это слово она слышала часто.

Обычная.

Ей постоянно напоминали, что она не такая.
Не такая, как другие дети.
Не такая, как её кузины.
Не такая, как девочки при дворе.
Слишком тихая.
Слишком задумчивая.
Слишком странная.
Лиса опустила глаза.

— Наверное, нет.
Служанка не заметила, как больно ей стало.
Она просто поправила одеяло и вышла.
Лиса ещё несколько секунд смотрела ей вслед.
Потом тихо спрыгнула с подоконника.

За завтраком её отец уже ждал.
Герцог сидел во главе стола.
Перед ним лежали письма.
Несколько раскрытых конвертов.
Печати.
Документы.
Лиса остановилась у двери.

— Доброе утро, отец.
Он поднял глаза.
— Садись.
Она села напротив.
Герцог продолжил читать.
Несколько минут они молчали.
Лиса не трогала еду.
Отец заметил.
— Почему не ешь?
— Не хочется.
— Ты опять плохо спала?
Лиса посмотрела на него.
— Немного.
— Тебе снова что-нибудь приснилось?
Она задумалась.
— Нет.
Это была неправда.
Но не потому, что она хотела обмануть отца.
Просто она уже знала: если расскажет, он снова посмотрит на неё так, как смотрел всегда.

С тревогой.
С раздражением.
Иногда со страхом.
Он положил письмо на стол.

— Лиса.
— Да?
— Ты должна перестать говорить людям странные вещи.
Она опустила взгляд.
— Какие?
— Ты прекрасно знаешь.
— Я просто говорю то, что думаю.
— Именно это и проблема.

Она замолчала.
Герцог вздохнул.

— Вчера ты сказала дочери лорда Пака, что она не должна ехать в столицу этой зимой.

Лиса кивнула.

— Да.
— Почему?

Она немного подумала.

— Потому что её там ждёт плохая дорога.
— Что это вообще значит?
— Я не знаю.

Отец провёл рукой по лицу.

— Вот видишь.
— Что?
— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

Лиса посмотрела на него.

— Иногда понимаю.
— Иногда?

Она кивнула.
Герцог несколько секунд молчал.

— Тебе уже семь лет. Ты должна научиться вести себя соответственно своему положению.

— Я стараюсь.
— Нет.

Его голос стал мягче, но от этого слова не стали менее болезненными.

— Ты слишком часто уходишь в свои мысли. Ты говоришь загадками. Ты можешь посреди разговора просто замолчать и смотреть куда-то, будто видишь то, чего больше никто не видит.

Лиса тихо сказала:

— Иногда вижу.

Отец замолчал.

— Что?

Она не ответила.
Он нахмурился.

— Что ты видишь?

Лиса посмотрела в окно.

— Ничего.

Она больше ничего не сказала.

Герцог устало вздохнул.

— Именно поэтому люди считают тебя странной.

Лиса сжала пальцы под столом.
Она уже привыкла к этому слову.
Но привыкнуть к боли невозможно.
Можно только научиться её прятать.
После завтрака Лиса ушла в сад.
Она не плакала.
Ей вообще редко хотелось плакать из-за таких слов.
Слёзы казались слишком громкими.
Она просто села под старой яблоней.
Ветер шевелил ветви.
Несколько листьев упали ей на платье.
Лиса подняла один.
Рассмотрела прожилки.
Потом услышала звук.
Очень тихий.
Сначала она решила, что это птица.
Но музыка продолжилась.

Одна нота.
Потом вторая.
Лиса замерла.
Ей было семь лет.
И она уже знала, что это значит.
Она закрыла глаза.
Мелодия становилась громче.
Перед глазами возник образ.

Девочка.
Та самая дочь лорда Пака.
Дорога.
Лошадь.
Снег.
Перевёрнутая карета.
Кровь на белой ткани.
Лиса резко открыла глаза.
Музыка исчезла.
Она несколько секунд сидела неподвижно.
Потом достала из кармана маленькую тетрадь.
Это была её самая важная вещь.
Никто не знал о ней.
На первой странице детским почерком было написано:

Песни.

Под названием стояли даты.
Лиса записывала всё.
Каждую песню.
Каждую строчку.
Каждый образ, который успевала запомнить.
Иногда она писала:

«Не знаю, к кому относится».

Иногда:

«Пока не произошло».

А иногда ставила дату и рядом несколько слов:

«Через два года».

Она не всегда понимала будущее.
Но постепенно научилась.
Песни не были снами.
Они приходили, когда она бодрствовала.
Иногда ночью.
Иногда среди людей.
Иногда совершенно неожиданно.
И всегда оставляли после себя ощущение холода.
Лиса открыла новую страницу.

Написала дату.
Потом:

«Сегодня услышала песню о дочери лорда Пака.»

Она остановилась.
Потом добавила:

«Она не должна ехать в столицу этой зимой.»

Подумала.
И ещё одну строчку:

«Нужно сказать ей.»
В тот же день Лиса нашла девушку в саду.

— Ты собираешься в столицу? — спросила она.

Девушка удивилась.

— Да.
— Не езжай.
— Почему?

Лиса задумалась.

Она не могла сказать:
«Потому что я видела, как ты умрёшь».
Поэтому сказала:

— Дорога будет плохой.
Девушка рассмеялась.
— Это всё?
Лиса кивнула.
— Да.
— Ты опять говоришь странности.
Лиса ничего не ответила.
Девушка ушла.
А Лиса осталась одна.
Она смотрела ей вслед.
Ей было больно.
Не потому, что над ней смеялись.
А потому, что она не умела объяснить.
Она ведь не хотела пугать людей.
Не хотела казаться загадочной.
Не хотела, чтобы на неё смотрели как на ненормальную.
Она просто знала.
Иногда знала то, чего знать не должна была.

Через несколько месяцев дочь лорда Пака действительно должна была отправиться в столицу.

Лиса услышала новую песню.
И поняла, что ошиблась.
Девушка не погибнет.
Она сломает руку.
Лиса тогда впервые поняла одну важную вещь:

будущее нельзя увидеть целиком.

Песня показывает только то, что хочет показать.
Иногда одну секунду.
Иногда один день.
Иногда несколько лет.
И Лиса не всегда может понять, что именно видит.
Она записала это в тетради.
«Я не могу изменить песню. Я могу только услышать её раньше остальных.»
Это стало первым правилом, которое она придумала для себя.

Годы проходили.
Лиса росла.
Красивой она была с детства.
Но красота никогда не спасала её от чужих слов.
Наоборот.
Чем старше она становилась, тем чаще люди говорили:

— Какая необычная внешность.
— Такая красивая.
— Жаль только, что странная.
— Она будто живёт где-то отдельно от всех.

Лиса слышала.
Всегда.
Иногда делала вид, что не слышит.
Иногда улыбалась.
Иногда уходила в комнату и закрывала дверь.
А потом садилась на кровать и смотрела в окно.
Ей хотелось только одного.

Тишины.
Она не мечтала о короне.
Не мечтала о богатстве.
Не мечтала о красивых балах.
Ей не хотелось, чтобы сотни людей кланялись ей.
Она хотела маленький дом.

Сад.
И детей.
Главное — детей.

Она представляла их рядом с собой почти каждый вечер.
Иногда ей казалось, что именно это удерживает её от окончательного одиночества.
Она записала однажды в дневнике:

«Когда-нибудь я хочу жить в доме за городом. Там будет сад. И дети. И чтобы никто не говорил мне, кем я должна быть.»

После этих слов она долго смотрела на страницу.
Потом добавила:

«Наверное, это слишком простая мечта.»

И всё же оставила запись.
В пятнадцать лет Лиса услышала песню, которую не смогла забыть.
Она пришла ночью.
Лиса сидела у окна и читала.
Вдруг книга выпала из рук.
Мелодия появилась так резко, что она даже не успела испугаться.
Она закрыла глаза.
Голос был женским.
Тихим.
Почти ласковым.

«Белое платье...»

Лиса перестала дышать.

«Золотая корона...»

Она открыла глаза.

Перед ней был дворец.
Огромный.
Холодный.
Чужой.
Потом появился мужчина.
Она не знала его.
Но почему-то сердце болезненно сжалось.
Голос продолжал:
«Корона будет твоей...»

Лиса вскочила.
Музыка оборвалась.
Она тяжело дышала.
Потом медленно подошла к столу.
Открыла тетрадь.
Написала дату.
И долго не могла заставить себя записать последнее.
Наконец вывела:

«Я стану королевой.»

Она смотрела на эти слова.
Потом ниже:
«Я не хочу.»
Лиса закрыла тетрадь.
За окном шумел ветер.
Где-то далеко начинался дождь.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу.

Впервые за много лет ей захотелось, чтобы песня ошиблась.
Чтобы будущее оказалось ложью.
Чтобы однажды она проснулась в маленьком доме за городом.

Чтобы рядом были дети.
Чтобы никто не называл её странной.
Чтобы никто не решал за неё, кем она должна стать.
Но где-то глубоко внутри Лиса уже знала:

песни никогда не ошибались.

Ошибались только люди, которые не умели их слышать.