Анатомия контроля. /ЗАВЕРШЕННО/

Порочный круг, в котором увязла Камила, начал приносить неожиданные плоды на профессиональном поприще. Пак Чимин, Ким Тэхён и Чон Чонгук больше не скрывали друг от друга, что каждый из них регулярно получает доступ к телу и мыслям прекрасного аналитика. Жесткое соперничество переросло в глухую, молчаливую войну амбиций. Никто не хотел уступать, и каждый стремился доказать, что именно его департамент ценит Камилу сильнее остальных.

В понедельник утром на серверах общего документооборота «Мин Индастриз» произошло нечто беспрецедентное. Высшее руководство, временно исполняющее обязанности председателя, получило сразу три независимых рапорта от ключевых топ-менеджеров.

Пак Чимин в своем докладе требовал предоставить Камиле высшую категорию допуска к конфиденциальной информации. Он обосновал это тем, что её аналитические выкладки помогли предотвратить утечку данных в европейском филиале. Чимин лично поставил гриф «Особо благонадежна», фактически делая её неприкасаемой для проверок собственной службы безопасности.

Ким Тэхён пошел еще дальше. Он направил служебную записку с требованием полностью реорганизовать рабочее пространство аналитического блока, выделив Камиле отдельный расширенный кабинет с панорамным остеклением и дизайнерской мебелью из премиальной линейки, которую он заказывал для VIP-гостей конгломерата. В графе «Обоснование» значилось: «Повышение эргономики для сотрудника стратегической важности».

Финальный удар нанес Чон Чонгук. Главный финансовый директор без согласования с комитетом по кадрам подписал внутренний приказ о начислении Камиле двойного квартального бонуса и увеличении её личного оклада на тридцать процентов. Чонгук сухо прописал в графе эффективности: «За феноменальные показатели оптимизации бюджета и аудит, спасший триллионы вон».

Офис зашушукался. Рядовые клерки и секретарши в курилках шепотом обсуждали новую фаворитку. Три главных бабника и хищника компании, которые раньше соревновались лишь в количестве разбитых сердец, теперь дружно забрасывали систему рапортами, пытаясь выбить для одной и той же девушки максимальные привилегии, премии и комфорт. Они метили территорию своими подписями на официальных бланках.

Камила сидела в своем новом роскошном кабинете, который ей обустроил Тэхён, смотрела на уведомление о пришедшем на карту двойном бонусе от Чонгука и чувствовала, как внутри нарастает холодный, липкий страх. Эта игра становилась слишком масштабной. Бумажный след от их страсти стал слишком явным.

В четверг утром Сеул накрыло густым, ледяным туманом. Небоскреб конгломерата буквально растворялся в серых облаках, когда к главному входу подъехал кортеж из пяти бронированных черных лимузинов. Охрана на ресепшене вытянулась по струнке, а в рациях сотрудников безопасности раздался резкий, панический приказ:

— Всем постам, код Один. Председатель Мин в здании. Повторяю, Мин Юнги вернулся.

Мин Юнги отсутствовал в Южной Корее почти четыре месяца. Он лично курировал слияние активов в Нью-Йорке и Лондоне. Ему было тридцать два года, но его имя вызывало суеверный трепет на азиатских биржах. Холодный, проницательный, безжалостный стратег с мертвой хваткой. В отличие от своей молодой троицы топ-менеджеров, Юнги не интересовался публичным лоском или шумными вечеринками. Он был монолитом. Черный классический костюм, идеально выглаженная белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и длинное кашемировое пальто, которое он небрежно сбросил на руки подбежавшего ассистента.

Его бледное лицо с резкими скулами и тонкими губами не выражало ни одной эмоции. Раскосые, темные глаза смотрели на мир со смесью ледяного безразличия и пугающего интеллекта.

Юнги поднялся на пятидесятый этаж на своем личном VIP-лифте. Стоило ему переступить порог своего огромного кабинета из черного обсидиана, как его личный секретарь положил на стол папку с экстренными документами, накопившимися за время его отсутствия.

Юнги сел в глубокое кожаное кресло, включил рабочий монитор и углубился в чтение отчетов. Первое, на что наткнулся его сканирующий взгляд, были те самые три рапорта от Чимина, Тэхёна и Чонгука.

Он медленно перечитал каждый документ. Один раз. Второй. Затем отложил бумаги и взял в пальцы дорогую перьевую ручку, мерно постукивая ей по обсидиановой столешнице. В кабинете воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Юнги знал Чимина, Тэхёна и Чонгука с их юности. Он сам вырастил из них жестких руководителей, и он прекрасно знал их человеческие слабости. Они были циничными бабниками. Женщины для них были расходным материалом, развлечением на одну-две ночи. И чтобы эти трое одновременно, в одну и ту же неделю, начали заваливать систему требованиями о повышении оклада, выделении VIP-кабинета и предоставлении секретных допусков для какой-то новой сотрудницы аналитического отдела?

— Камила, — негромко произнес Юнги, вчитываясь в имя на бланке. Его голос был низким, слегка хриплым, но в нем прозвучала опасная, зловещая нота. — Кто же ты такая, раз заставила моих псов так дружно вилять хвостами?

Интуиция, которая никогда не подводила Хозяина империи, буквально вопила: здесь происходит что-то глубоко личное, грязное и нарушающее всю суверенную субординацию компании.

Камила сверяла графики поставок, когда внутренний телефон на её столе зазвонил особым, резким сигналом, который использовался только для прямой связи с пятидесятого этажа. Она сняла трубку.

— Госпожа Камила? — раздался строгий голос главного секретаря председателя. — Оставьте все текущие дела. Председатель Мин Юнги ждет вас в своем кабинете. Немедленно.

Сердце Камилы пропустило удар, а затем бешено заколотилось, ударяясь о ребра. Мин Юнги. Самый опасный человек империи. Тот, чьим именем Чимин и Чонгук иногда в шутку пугали её во время их жарких ночей, говоря, что если «Хён» узнает об их проделках, то всем не поздоровится. Теперь этот «Хён» вернулся.

Она поднялась, судорожно поправила полы своего строгого серого пиджака, застегнула верхнюю пуговицу блузки под самое горло и взяла кожаную папку с последними аудиторскими отчетами, надеясь защититься ими как щитом.

Лифт поднял её на пятидесятый этаж. Приемная председателя была пуста. Массивные двойные двери из темного дуба были приоткрыты. Камила глубоко вздохнула, усмиряя дрожь в коленях, постучала и шагнула внутрь.

Кабинет Юнги поражал своими масштабами и мрачной роскошью. Панорамные окна во всю стену открывали вид на затянутый туманом Сеул. Никаких ярких цветов — только графит, сталь и черный обсидиан. Сам Юнги сидел за столом, склонившись над бумагами. Когда Камила вошла, он даже не поднял головы.

Она прошла вперед и остановилась в трех шагах от его стола. Время шло. Минута, две, три. В комнате слышалось только мерное тиканье дорогих напольных часов. Юнги хладнокровно мариновал её в этой тишине, заставляя нервничать. Камила стояла неподвижно, выпрямив спину, но внутри неё всё дрожало от этой тяжелой, подавляющей энергетики власти, исходящей от мужчины напротив.

Наконец Юнги медленно отложил ручку. Он поднял голову, и его ледяные, раскосые глаза в упор уставились на Камилу. Его взгляд — острый, как хирургический скальпель — медленно прошелся по её лицу, задержался на плотно сжатых губах, опустился к шее, скрытой под высоким воротником блузки, и оценил её точеную фигуру.

— Присаживайтесь, госпожа Камила, — тихо, почти шепотом произнес Юнги. Но этот шепот прозвучал так четко, словно он говорил ей прямо в ухо.

Камила изящно опустилась в кожаное кресло напротив него, положив папку на колени.
— Добрый день, председатель Мин. Я подготовила финансовые выкладки по стратегическому планированию на следующий квартал...

— Оставьте отчеты, Камила, — мягко перебил её Юнги, но от этой мягкости у неё по спине пробежал мороз. Он откинулся на спинку кресла, складывая бледные пальцы домиком перед лицом. — Меня не интересуют ваши цифры. Менятся интересует другой вопрос. Расскажите мне, как за три месяца работы вы умудрились стать незаменимым элементом для трех моих самых жестких топ-менеджеров?

Камила сглотнула, чувствуя, как воздух в кабинете становится удушающим.
— Я просто честно выполняю свою работу, сэр. Моё европейское образование позволяет мне находить системные ошибки там, где их не видят другие. Думаю, господин Пак, господин Ким и господин Чон просто оценили мою эффективность.

Юнги медленно наклонился вперед, упираясь локтями в обсидиановый стол. Его глаза опасно сузились, в них вспыхнул леденящий душу интеллект.
— Эффективность? Госпожа Камила, Пак Чимин скорее подпишет приказ об увольнении собственной матери, чем даст кому-то высший допуск безопасности без полугодовой проверки. Ким Тэхён закупает дизайнерскую мебель только для тех зон, где бывает сам. А Чон Чонгук… этот мальчишка удавится за один премиальный цент, если дело не касается его личных интересов. Но сейчас они все трое поют вам дифирамбы.

Юнги медленно поднялся со своего места. Он обошел стол и остановился прямо перед ней, нависая над её креслом. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сухого дерева, горького табака и чистой, концентрированной власти.

— Вы очень красивы, Камила. И очень умны, — тихо произнес Юнги, и его бледные пальцы внезапно, но аккуратно коснулись её подбородка, заставляя её поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Кожа Юнги была прохладной, как лед, но это прикосновение обожгло её изнутри совершенно новой, пугающей дрожью. — Но если я узнаю, что вы используете свои… женские преимущества, чтобы манипулировать моими директорами и разрушать дисциплину в моей компании, я уничтожу вас. Я сотру ваше идеальное резюме в порошок, и вы больше не найдете работу даже уборщицей в этой стране. Вы меня поняли?

— Я… я поняла вас, председатель Мин, — прерывисто выдохнула Камила, глядя в его пустые, темные зрачки.

Юнги медленно убрал руку, но его взгляд продолжал прожигать её насквозь.
— Свободны. Возвращайтесь к работе.

Камила буквально вылетела из его кабинета. Её сердце колотилось как сумасшедшее. Она поняла: Хозяин империи вернулся, и он не оставит её в покое, пока не докопается до самой грязной правды.

Мин Юнги никогда не верил словам. Он верил только фактам и системным логам. Стоило двери за Камилой закрыться, как он вызвал к себе начальника секретного ИТ-отдела конгломерата, подчиняющегося лично ему, в обход департамента безопасности Чимина.

— Установите скрытый зеркальный трекер на ноутбук, планшет и личный мобильный телефон госпожи Камилы из аналитического блока, — ледяным тоном приказал Юнги. — Также настройте персональный мониторинг её электронного пропуска. Я хочу знать каждую точку её перемещений в этом здании с точностью до секунды. Камеры на её этаже перевести на мой личный пульт.

— Будет сделано, председатель, — ИТ-специалист поклонился и исчез.

Юнги вернулся к столу. Подозрений было слишком много. В течение следующих двух дней он хладнокровно собирал мозаику. Лог-файлы её электронного ключа выдавали пугающую, системную закономерность.

В понедельник вечером её пропуск срабатывал на минус третьем уровне парковки, и в это же время туда спускался Чимин. В среду после шести вечера её маркер фиксировался в закрытом VIP-блоке сорок шестого этажа, который находился в ведении Тэхёна. А в пятницу вечером она неизменно задерживалась на сорок седьмом этаже у Чонгука.

Смотря на эти графики, отображающиеся на его скрытом мониторе, Юнги чувствовал, как внутри него закипает глухая, первобытная ярость. Его лучшие топ-менеджеры, акулы бизнеса, которых он тренировал годами, устроили вокруг этой девицы настоящий гарем. Они делили её по дням недели, как послушную игрушку, и при этом умудрялись покрывать её на официальном уровне.

Но самым страшным и неожиданным для самого Юнги было то, что изучая записи камер, где Камила просто шла по коридору — грациозная, строгая, с гордо поднятой головой — он ловил себя на мысли, что его собственный взгляд задерживается на изгибе её бедер и пухлых губах. Этот холодный, недоступный аналитик будоражил его кровь сильнее, чем все светские львицы Сеула. В Юнги просыпался инстинкт абсолютного, безжалостного собственника. Он не собирался позволять своим подчиненным владеть тем, что вызвало его личный, сжигающий изнутри интерес.

Наступила пятница. Время на часах показывало 18:45. Офис «Мин Индастриз» стремительно пустел, сотрудники расходились на выходные. Мин Юнги сидел в своем темном кабинете, не включая верхний свет. Единственным источником иллюминации был экран его секретного монитора.

Вдруг на дисплее вспыхнул красный маркер. Пропуск Камилы сработал на сорок седьмом этаже. Она вошла в помещение центрального финансового архива. Ровно через две минуты туда же зашел Чон Чонгук.

Юнги медленно поднялся со своего кресла. Его бледное лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора, а в глазах полыхало такое дикое, смертоносное пламя, какого его ассистенты не видели никогда. Спокойствие, бывшее его главным оружием, разлетелось вдребезги.

Он не стал вызывать охрану. Юнги на ходу натянул черные кожаные перчатки, застегнул пиджак и направился к своему личному лифту. Капкан захлопнулся. Он шел забирать контроль над своей империей и над женщиной, которая посмела стать запретным плодом в его подчинении.