Немая невеста

Прошло три дня. Три дня, которые растянулись для Хёны в бесконечную череду серых утр и бессонных ночей. Она почти не выходила из комнаты, лишь изредка спускалась в оранжерею, где поливала увядающие орхидеи и смотрела, как лепестки опадают на мокрую землю. Горничная приносила еду, но Хёна почти не притрагивалась к ней - аппетит исчез, оставив лишь тупую тяжесть в груди. Она ждала. Ждала Минхо, ждала Феликса, ждала чего-то, что перевернёт эту жизнь.

Но вместо этого пришло приглашение.

- Госпожа Хёна, - горничная вошла без стука, держа в руках конверт с золотым тиснением. - Госпожа велела передать. Сегодня вечером вы едете в дом Хван. Обсуждение свадьбы.

Хёна смотрела на конверт, и внутри неё всё сжалось. Она взяла его, вскрыла дрожащими пальцами и прочитала - короткое, сухое приглашение на ужин в резиденции Хван Минсока. Родители Хёнджина и её родители должны были встретиться, чтобы обсудить детали. Дату. Место. Размер приданого. Всё, что превращало её жизнь в товар.

Она хотела разорвать бумагу, сжечь, выбросить в окно. Но вместо этого она просто положила её на тумбочку и закрыла глаза. «Я не сдамся», - повторила она про себя, сжимая серебряное кольцо на большом пальце. «Я не сдамся».

---

Резиденция Хван находилась в Ханнамдоне - огромный особняк из серого камня с колоннами и широкими окнами, за которыми горел тёплый свет. Хёна вышла из машины, и холодный вечерний воздух коснулся её лица, принося запах мокрой листвы и дорогого парфюма. Она была одета в скромное тёмно-синее платье с длинными рукавами, которое мать выбрала для неё - никаких украшений, никакой индивидуальности. Только тихая покорность.

В холле их встретил сам Хван Минсок - высокий, седовласый мужчина с цепким взглядом и стальной улыбкой. Он пожал руку Ким Тэвону, обменялся холодными любезностями с Суён и лишь мельком взглянул на Хёну, как на предмет интерьера.

- Проходите, - сказал он, жестом приглашая в гостиную. - Хёнджин уже ждёт.

Хёна вошла в просторный зал, где вдоль стен стояли старинные шкафы с фарфором, а в центре - длинный дубовый стол, накрытый на шесть персон. Хёнджин уже сидел на своём месте - в идеально выглаженном чёрном костюме, с запонками из белого золота и непроницаемым лицом. Он даже не поднялся, когда она вошла. Только скользнул по ней взглядом, холодным и оценивающим, и снова отвернулся к бокалу с вином.

Хёна села напротив него. Её пальцы дрожали, но она спрятала руки под столом, сжимая их в кулаки. Она не смотрела на него - только на скатерть, на серебряные приборы, на хрустальные бокалы, в которых отражался свет люстры.

Ужин начался с официальных тостов. Хван Минсок говорил о слиянии компаний, о выгодах для обеих сторон, о том, как этот брак укрепит позиции кланов на рынке. Ким Тэвон согласно кивал, изредка вставляя реплики о финансовых перспективах. Суён улыбалась своей ледяной улыбкой и то и дело бросала на дочь предостерегающие взгляды - «сиди тихо, не позорь нас».

Хёна сидела тихо. Она не притрагивалась к еде, лишь смотрела, как пар поднимается от супа, и слушала - вернее, читала по губам - обрывки разговоров, которые кружились вокруг неё, как стая хищных птиц.

- Мы думаем, что свадьба должна состояться через месяц, - сказал Хван Минсок, откидываясь на спинку стула. - Достаточно времени для подготовки. Чем раньше, тем лучше для обеих сторон.

- Согласен, - кивнул Ким Тэвон. - Через месяц - идеально.

Хёна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Месяц. Всего месяц. Она сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была единственным, что удерживало её от того, чтобы встать и закричать.

- Хёнджин, - обратился к нему отец. - У тебя есть какие-либо пожелания по поводу церемонии?

Хёнджин медленно поставил бокал с вином на стол. Он поднял глаза и посмотрел прямо на Хёну - впервые за весь вечер. В его тёмных глазах не было тепла. Только лёд, сталь и что-то ещё - какая-то странная, почти злая решимость.

- Да, - сказал он ровно, и его голос прозвучал в тишине зала как удар хлыста. - Я хочу, чтобы она понимала: этот брак - формальность. Она будет жить в моём доме, но не в моей жизни. У неё будет своя комната, свои дела, свои картины. Я не буду к ней прикасаться. И я не желаю видеть её лицо чаще, чем это необходимо.

Хёна смотрела на его губы, читая каждое слово. Внутри неё что-то оборвалось, но она не отвела взгляда. Она смотрела на него с холодной ненавистью, которая росла с каждой секундой.

- Хёнджин, - осадил его отец, но в голосе не было осуждения - только лёгкое недовольство тем, что сын говорит слишком прямо. - Это не лучший способ начать семейную жизнь.

- Это не семейная жизнь, - отрезал Хёнджин, и его голос стал жёстче. - Это сделка. И я хочу, чтобы она знала своё место. Она будет молчать - как и всегда. Она будет рисовать свои картинки, сидеть в своей комнате и не мешать мне. А если она попытается вмешаться в мои дела, - он сделал паузу, и его глаза сверкнули, - я сделаю её жизнь невыносимой.

Он говорил это не для родителей. Он говорил это для неё. Чтобы она знала. Чтобы она боялась.

Хёна медленно подняла руки. Её пальцы дрожали, но движения были чёткими, почти вызывающими. Она сложила их в жесты, глядя прямо в глаза Хёнджину:

«Я не боюсь тебя. Ты - всего лишь ещё один марионетка в руках своего отца. Ты не сможешь сломать меня, потому что я уже сломана».

Она не знала, поймёт ли он. Но он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то - удивление, может быть, или даже уважение. Но он быстро подавил это, снова надевая маску ледяного безразличия.

- Что она сказала? - спросил Хван Минсок, нахмурившись.

- Ничего важного, - ответил Хёнджин, отводя взгляд. - Просто капризы ребёнка.

Хёна опустила руки. Она больше не смотрела на него. Она смотрела в окно, где за толстым стеклом падал дождь, и думала о том, что через месяц она станет женой этого человека. Или не станет. Потому что она найдёт способ сбежать. Она найдёт способ выжить. Даже если для этого придётся уничтожить всё, что осталось от её прошлой жизни.

Ужин продолжался. Родители обсуждали детали, смеялись над шутками, которых Хёна не слышала. А она сидела в стеклянной клетке, которую построили для неё, и ждала. Ждала, когда наступит тишина, чтобы снова начать бороться.