«Цена твоей мести — моя жизнь».

Солнечный луч бесцеремонно пробился сквозь тяжёлые бархатные шторы и упал на шёлковую простыню. Я недовольно поморщилась и натянула одеяло на голову. Будильник на моём айфоне разрывался уже минут пять, но я не спешила вставать. В этом доме все и всё всегда ждало меня.

Я — Скарлетт Хендерсон. И весь этот город принадлежит моему отцу, а значит — и мне.

Наконец, сбросив одеяло, я села на кровати. Огненно-рыжие, медные волосы растрепались по плечам, но даже без макияжа, со своими тонкими стрелками, которые я лениво подправила ещё с вечера, я выглядела как дорогая фарфоровая кукла.

Вот Скарллет:

— Доброе утро, мисс Скарлетт, — в комнату тихо вошла горничная, неся на серебряном подносе чашку свежесваренного латте и свежие круассаны. — Ваш отец просил передать, что уехал на важную встречу в порт. На комоде подарок для вас.

Я даже не удостоила женщину взглядом. Лениво потянувшись за чашкой, я сделала глоток и скривилась:

— Кофе слишком сладкий, Марта. Сколько раз говорить: один кубик сахара, а не два. Забери это, — я небрежно отодвинула поднос, отчего пара капель латте брызнула на дорогую скатерть.

На комоде действительно лежала бархатная коробочка от Cartier. Очередной браслет. Отец снова откупался от меня за то, что его вечно нет дома. Я положила коробочку в ящик, даже не открывая. Одиночество внутри меня на секунду ковырнуло где-то в груди, но я привычно затолкнула это чувство поглубже, спрятав его за безразличием. Подойдя к огромному гардеробу, я выбрала вызывающее и дорогое платье, которое идеально подчёркивало мои рыжие волосы. Сегодня на лекции в университете я должна была сиять.

— Скажи Томасу, пусть подает машину через двадцать минут, — бросила я горничной через плечо. — Я не собираюсь опаздывать из-за его медлительности.

Спустя полчаса я, грациозно цокая высокими шпильками по мраморным ступеням особняка, вышла во внутренний двор. Солнце слепило глаза, отражаясь от полированного капота белоснежного «Майбаха». Но у водительской двери стоял вовсе не пожилой, добродушный Томас, к которому я привыкла с детства.Там стоял незнакомец. Я невольно замедлила шаг, оглядывая его. Парень был высоким, широкоплечим, а его чёрный строгий костюм-тройка сидел на нём так идеально, словно был сшит на заказ в элитном ателье, а не выдан в качестве униформы для прислуги. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а волевой подбородок и жёсткая линия губ выдавали в нём человека, который явно не привык подчиняться. Из-под манжеты его белой рубашки, когда он поправил наручные часы, на секунду показался край какой-то тёмной татуировки, но он тут же скрыл её, одёрнув рукав.

Вот Дамиан:

Заметив меня, парень послушно сделал шаг вперёд и открыл заднюю дверь автомобиля, опустив голову. Но в его позе не было рабской покорности. Наоборот, я почувствовала от него странную, почти пугающую уверенность.

— А где Томас? — я остановилась в двух шагах от машины, скрестив руки на груди и высокомерно оглядывая парня с ног до головы. — И кто ты вообще такой?

Парень поднял на меня глаза. Глубокий, почти чёрный взгляд на мгновение заставил меня внутренне вздрогнуть. В этих глазах не было страха перед дочерью влиятельного мафиози. Но уже через секунду его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую маску вежливости.

— Доброе утро, мисс Скарлетт. Томас уволился по состоянию здоровья. С сегодняшнего дня я ваш личный водитель. Моё имя Дамиан, — его голос прозвучал низко, спокойно и совершенно равнодушно.

— Дамиан, значит… — я сделала шаг ближе, так, что почувствовала едва уловимый аромат его парфюма — дорогого, с нотками табака и кожи, совсем не похожего на дешёвый одеколон обычного шофёра. — Запомни сразу, Дамиан: мне плевать, почему ушел Томас. Но если ты опоздаешь хотя бы на минуту или перепутаешь радиостанцию в машине, мой отец вышвырнет тебя на улицу без выходного пособия. Ты меня понял?

— Абсолютно, мисс, — Дамиан едва заметно наклонил голову, удерживая дверь.

Я фыркнула, демонстративно задев его плечом, и скользнула на кожаное сиденье автомобиля. Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от внешнего мира. Если бы я обернулась в этот момент, то увидела бы, как вежливая маска Дамиана Уильямса мгновенно исчезла. Его пальцы сжались на ручке двери с такой силой, что побелели костяшки. Он посмотрел на меня сквозь тонированное стекло взглядом голодного хищника.

«Птичка в клетке», — подумал Дамиан Хартман, чувствуя, как внутри закипает старая, выдержанная годами ярость за своего отца-инвалида. — «Наслаждайся своей властью и капризами, пока можешь, принцесса Хендерсон. Скоро ты будешь умолять меня о пошаде».