Ты пахнешь морем

POV Ли Ын Чэ
Дом семьи Ли
(продолжение)

Отступать, когда меч уже поднят — не в моих правилах. Вы, дорогие мои, возможно решите, что я заслуживаю взбучки. «Минхо ведь ни в чём не виноват!». А вот и нет! Разве я не имею право злиться на тех, кто вытеснил меня с моего же места, превратив моё детство во взрослую жизнь?!
Когда мама «сошла с ума» после развода, и я не буду даже говорить, насколько сильно обезумила её новая позиция «матери одиночки», я училась быть самостоятельной, и тряслась в комнате от самой только мысли, что вот-вот мама залетит ко мне и будет тыкать носом в учебник, толдыча одно и то же: «Ты не достаточно старалась!». Быть идеальной дочерью, которой гордится её мать-одиночка — не простое дело. Но в кое-каком веке я справлялась, до тех пор, пока всё то, что скапливалось во мне: обида, злость и несправедливость, не превратились в сплошной ком ненависти, что встал по среди горла.
Я пошла в дом почти что следом за Минхо, заметив шуршание на кухне, куда и подалась. Оперевшись плечом на дверной косяк, я молча окинула его высокомерным взглядом, скрестив руки на груди. Он как раз стоял спиной ко мне, у столешницы, и был слишком занят развязыванием той нелепой цветочной ткани свёртка с рисовыми пирожками, чтобы сразу заметить меня. Или же, могу предположить, он чувствовал моё присутствие, но, как часто это бывает, решил сделать вид, что я невидимка. В этом коротком моменте, мой взгляд зацепился на большом шраме на его спине, где-то под рёбрами, который я сразу почему-то не заметила, поэтому я начала:
— Что это? Почку продал? — Мой вопрос конечно же прозвучал скорее, как насмешка, нежели любопытство. И судя по тому, что Минхо даже не рыпнулся в мою сторону, он всё-таки знал, что здесь не один.
Он молчал. Конечно, что и следовало ожидать.
Лениво оттолкнувшись плечом от косяка, я целенаправленно подошла к нему, и бесцеремонно уселась рядом на стол, заболтав ногами, в надежде разболтать его нервишки сильнее, но он оказался слишком «крепким орешком», поэтому я продолжила:
— Она тебе нравится? Эта твоя «самая невинная и добрая» лучшая подружка, — уточнила я, не сводя с его лица взгляда, чтобы ненароком не пропустить какой-то провокационной реакции, лукаво улыбаясь. — Она очевидно давно не видит в тебе друга, у неё на лице написано: «Я втрескалась!». Бедняжка...
Я нагло схватила один из ещё тёплых рисовых пирожков у Минхо из-под носа и откусила кусок.
— Сколько ей? И кто её родители? Её внешность вызывает кучу вопросов, — едва разборчиво продолжила я, пихая во всё ещё забитый рот остаток в руке.
Минхо на секунду замер, а потом впервые за всё время поднял на меня свои холодные, как айсберг глаза, при этом умудряясь держать лицо расслабленным.
— Твоё любопытство вызывает куда больше вопросов.
Он демонстративно отодвинул большую тарелку с пирожками подальше и накрыл чистым полотенцем.
— Лучше скажи, с чего вдруг ты решила припереться сюда?! — Он удивительно по-хозяйски начал убирать со стола, за которым я не так давно ела в одиночестве, будто это вошло в его привычку, или же, было единственным способом не пересекаться лишний раз со мной глазами. — Это что же должно было случиться, что такая важная персона решилась пересечь море? Не уж то с мамой поссорилась?
Я заткнулась даже не успев открыть рот, хотя уже хотела ответить что-то кривое в ответ. Наверное, я просто не ожидала, что этот дурачок так быстро догадается. Скажу даже больше, внутри что-то неприятно зашкреблось, когда он дополнил:
— Она даже не позвонила, не так ли?! Кажется, она была только рада, что ты свалила. Обидно, правда?!
Его слова лезвием прошлись сквозь меня. Я до дрожи сжала пальцами края столешницы подо мной, сжав губы, чтобы собраться и дать ему достойный ответ, но мне так и не удалось бросить ни звука.
Внезапный, странный и до ужаса громкий звук за стеной, будто что-то тяжёлое долбилось в стену, напугал меня и заставил соскочить со стола, словно с горячей плиты, и отскочить от стены подальше (хотя куда дальше, учитывая размеры кухни). Минхо и сам насторожился. И пока я поняла, что за этой стеной находилась ванная комната, он уже рванул туда, отбросив посуду с громким цокотом.
Я поспешила за ним. Когда Минхо резко открыл дверь в ванную, где тот звук исчез так же резко, как и начался, и перешагнул порог, я не сразу поняла, в чём проблема, пытаясь рассмотреть хоть что-то за его широкой спиной.
— Твою мать! — Он выругался быстрее, чем я смогла понять, что по всему кафелю начала растекаться вода из-под старой стиральной машины, которая, судя по всему, и создавала тот зловещий звук. — Бери ведро и тряпку! — приказал он, рванув к стиралке по мутной и немного пенистой воде.
— Я? — Я с огромным остолбенением указала на себя.
— Тут кроме тебя ещё кто-то есть? — огрызнулся он, опустившись коленями в лужу воды и ковыряясь возле причины переполоха. — Быстрее, пока вода не вытекла за порог!
Какую-то секунду я ещё стояла неподвижно, не решаясь переступить порог, но, понимая, насколько тяжёлая ситуация, всё же ступила босыми ногами в ручеёк тёплой мыльной воды и схватила пластиковое ведро с половой тряпкой, стоящее в углу, на мгновение оторопев, словно впервые имела дело с этими вещами.
— Проклятие... — бормотал про себя Минхо, продолжая копошиться в системе стиральной машинки, которую, очевидно, давно нужно было бы отправить на мусор.
Я присела и достаточно неуклюже (как мне показалось) начала вымакивать воду, морща нос от вида тряпки, которой даже полы стрёмно мыть.
— Разве нельзя было купить нормальную машинку? — ворчала я, мотая тряпкой. — Что за убожество. Твоя мать держит ресторанчик, а денег на такую банальщину нет?
Я почувствовала на себе его острый взгляд и, когда оглянулась, оказалась права.
— Вали в свой Сеул и считай денежки своей мамаши, — он почти прорычал каждое слово, прежде чем продолжить свою работу.
Меня совсем не устроил этот тон, чтобы просто проигнорировать его.
— Отлично! — Я резко выпрямилась, сжимая пальцами тряпку. — Зачем я вообще этим занимаюсь?! — Швырнула её рядом с ногами этого придурка и с присущей мне гордостью развернулась, чтобы просто уйти.
Всего один шаг на влажный кафель — и моя нога скользнула по нему так, будто я наступила на целое мыло. Всё, что я успела сделать, прежде чем больно грохнуться на пол рядом с ведром, так это вскрикнуть и замахать руками в надежде схватиться за воздух. Я услышала, как из груди выбился тупой выдох, когда спина и частично затылок поцеловались с мокрой и твёрдой поверхностью. На мгновение мне показалось, что в глазах потемнело, а уши на секунду заложило. Тело пронзила неприятная боль, но она оказалась ничем по сравнению с чувством стыда, которое накрыло меня с головой, как только я поняла, что Минхо подорвался и уже нависал надо мной.
Я лежала и не двигалась, даже дышать боялась. Это было так унизительно! Как я могла так опозориться перед ним после того, как высоко держала голову?!
«Прошу, не трогай меня! Отойди», — молила я мысленно, боясь открыть глаза и посмотреть реальности в лицо.
— Эй, ты что, сдохла? — Минхо коснулся моего плеча, и я хорошо почувствовала его встряску.
Сжав пальцы, я едва осмелилась приоткрыть один глаз — ровно настолько, чтобы убедиться, что его лицо всё ещё передо мной.
— Жива? — спросил он, и мне показалось, что он усмехался.
Я распахнула на него злющие глаза, отчего он немного отстранился, и, несмотря на ноющую боль от ушибов, приняла сидячее положение, подобно воскресшему мертвецу. Я не знала, как спасти свою репутацию в этой ситуации, поэтому со словами: «Да одень ты уже футболку!» — подскочила на ноги и, едва не поскользнувшись на кафеле снова, выскочила из ванной, скрывшись в своей комнате.

POV Ли Минхо

Есть ли на свете справедливость? Есть!
Я не видел, как Ын Чэ поскользнулась, лишь услышал её визг, а когда обернулся, она уже лежала посреди ванной на кафеле, словно тюлень.
Конечно, тогда я немного испугался, ведь она не двигалась и, казалось, даже не дышала, — ровно до того момента, когда понял, что наша «принцесса» просто притворяется. Как вспоминаю эту картину, так и не могу не засмеяться, за что в который раз получил по губам от мамы, которая не находила себе места с отчимом, вернувшись вечером домой, где я поведал им о проблеме со стиральной машинкой, а потом, когда они спросили, где Ын Чэ, мне пришлось поделиться с ними забавной историей, которую родители приняли чуть ли не за катастрофу, ведь «городская» предпочла закрыться у себя в комнате с тех пор, как опозорилась у меня на глазах. Бедняжка...
— Теперь маме придётся стирать руками. — Я попытался напомнить отцу о проблеме куда серьёзнее, чем выскочки его доченьки, но, кажется, никто из них не хотел меня слушать.
— Да к чёрту эту стиралку. — Отчим впервые выглядел таким взволнованным. — Я давно знал, что однажды она крякнет. Ын Чэ ведь правда не сильно забилась? — спросил он в который раз. — Она не выходит из комнаты, только говорит через дверь, что всё хорошо и что она просто устала.
— Учитывая то, как она подорвалась и рванула к себе, уверен, она цела, — я пропустил ухмылку, которая не понравилась моей маме, судя по её взгляду, который она метнула на меня.
— Ты что-то наговорил ей? — В голосе мамы прозвучал подозрительный упрёк. — Минхо, я просила тебя позаботиться о ней. Не нужно было заставлять её...
Я не выдержал и прервал её:
— Она не ребёнок. К тому же кто виноват, что она даже полы помыть не может?!
— Минхо, — грозно рыкнула мама.
— Что? — фыркнул я. — До каких пор вы собираетесь бегать за ней и сдувать пылинки? Выйдет ваша Ын Чэ, не переживайте.
Но та так и не соизволила покинуть стен своей комнатушки. Отказалась от ужина и ещё нескольких попыток мамы и отчима заставить её выйти. Меня же всё это только сильнее раздражало, поэтому я лёг спать раньше, чтобы не наблюдать за всем этим цирком.
Несмотря на огромную усталость, я не смог сразу заснуть. Долго смотрел на опустевшую стену, где от старых постеров остались только содранные следы скотча на таких же старых обоях. Мне вспоминались слова «принцессы»: «Какая убогость», — от которых хотелось врезать кулаком по стене, чтобы выплеснуть хоть куда-то свою злость.
Эта девица ничего не знает о нашей семье, чтобы разбрасываться такими словами. Она осознанно переходит границы, и мне это не нравится. Очень надеюсь, что после сегодняшнего завтра она всё-таки выйдет из комнаты с чемоданом в руках. Я даже билет на ближайший паром ей отрою, только бы она исчезла и не рушила наш мир, который мы для себя построили.

Я не заметил, как погрузился в сон, но из него меня вырвал короткий лай нашего пса под моим окном. Сначала я подумал, что это его очередной «припадок», но когда снаружи послышался чей-то голос и животное заскулило, словно кто-то пнул его ногой, я подорвался с кровати и, прежде чем подойти к окну, коротко взглянул на электронные часы, которые показывали ровно полночь.
— Что за?.. — прошептал я, видя за окном, среди слегка колышущегося постельного белья на верёвках, чей-то силуэт.
Приглядевшись, я не смог распознать, кто это, так как тусклый свет лампочки на крыльце не захватывал эту часть двора. Я лишь увидел, как силуэт тихо перемещался, словно приведение, и скрылся за плотной простынёй.
Первое, что мне пришло в голову: «Вор».
За последние дни местные жители часто жаловались, что кто-то ворует в их дворах совершенно не ценные вещи. И учитывая то, насколько безобиден был наш пёс Фугу, которого отчим грозился вывезти куда-нибудь подальше за бесполезную работу, я не раздумывая отправился ловить этого смельчака сам.
Я тихо вышел из комнаты, не включая света, и, решив, что пока не стоит тревожить родителей, обулся и так же осторожно вышел на улицу, инстинктивно прихватив по пути веник на длинной и прочной палке, которым не так давно мама врезала мне за неудачную шутку. Я не был из трусливых, но перестраховаться не помешало бы. Поэтому, сжав его в руке сильнее, я огляделся вокруг, но было слишком тихо, и никакого чужака я не заметил. Тогда уж решил проверить ту сторону двора, где, собственно, я его и увидел.
Тень от дома перекрывала видимость, но всё же было достаточно светло, чтобы не заметить кого-то было бы странно. На первый взгляд ничего не казалось необычным: бельё сушилось себе, колыхаясь на лёгком ночном ветерке. Из-за угла выбежал Фугу и, как ни в чём не бывало, завилял мне хвостом, отчего мне показалось, что пора выдохнуть. Но как только я присел, чтобы почесать преданного друга за кудлатым ухом, совершенно случайно заметил чьи-то ноги под одной из простыней.
«Вот ты и попался», — подумал я и, поднявшись, ступая словно кошка, начал приближаться к объекту. Я не сомневался, что хорошенько перегребу этого ночного смельчака этим веником, как только одёрну простыню, разделяющую нас. Но как только я резким движением руки избавился от тканевой стены, замер с веником в руке.
Напротив меня, возле второй верёвки для сушки, стояла такая же окаменевшая Ын Чэ. Её руки так и оцепенели около верёвки: в одной была прищепка, а во второй — лифчик.
— Ты что здесь делаешь? — спросил я, не сразу заметив, что всё ещё держу веник в руке наготове.
Она похлопала глазами, которые выпучила так, что даже в потёмках было видно, насколько они большие, и промычала:
— Бельё развешиваю.
Я хлопнул глазами и быстро оценил её вид взглядом: она была в короткой ночной рубашке, на плече висели влажные вещи, похожие на те, в которых она была до того, как смоталась к себе в комнату, а густые волосы были небрежно собраны в пучок на макушке, утеряв несколько локонов.
— Ты всегда развешиваешь бельё посреди ночи? — Я вскинул бровь.
— А ты всегда ходишь по двору с веником? — спросила она в ответ, взглянув на «инструмент самообороны» в моей руке.
Я тут же опустил руку и отбросил веник, протерев ладони о штаны, и продолжил с какой-то странной неловкостью отводить глаза от неё, а точнее, от её вида и того, что она продолжала держать в руках. И тут мне показалось, что она и сама осознала ситуацию, поэтому поспешила спрятать лифчик за спину и, задрав нос, заявила (хотя голос заметно запинался):
— Да ты ненормальный. Лунатик, что ли?
Я ухмыльнулся, взглянув на эту особу, которая снова пыталась спасти свою гордость.
— Я думал, ударившись головой, твои мозги станут на место, но, видимо, стало только хуже.
— Что? — чмыкнула она, но я не стал продолжать стоять дальше и выслушивать её ядовитые ответки.
Позвав с собой Фугу, я попрощался с ним на пороге, погладив по голове, и вернулся в дом, пропустив улыбку.