Ты пахнешь морем

POV Ли Минхо
Сеонсанский порт

Полдень в порту никогда не означал тишину. Даже когда большая часть лодок уже возвращалась к причалу, здесь всё равно было шумно. Дизельные моторы лениво урчали, скрипели натянутые канаты, где-то с глухим стуком падали пластиковые ящики, а над головой, как настоящие хозяева этого места, орали чайки, надеясь урвать что-нибудь из сегодняшнего улова.
Я привык ко всему этому настолько, что давно перестал замечать запах моря. Для меня он смешался с солью, мокрыми сетями, рыбой, машинным маслом и нагретым солнцем деревом причала. Кто-то назвал бы такую смесь отвратительной (по крайней мере, так бы сказала «принцесса» Ын Чэ), а я называл её домом.
— Эй, У Бин, не зависай.
Я поднял голову. У Бин — мой старый школьный друг и, по совместительству, напарник в дни, когда нужно подменить моего отчима, — уже складывал последние контейнеры в кузов одного из грузовиков, которые развозят рыбу по местным ресторанам, пользующимся популярностью у туристов. Этот болван был одним из тех, кто прогуливал со мной уроки ради рыбацких лодок. Его семья никогда не была против того, чтобы сын связал свою жизнь с морем и однажды перенял семейное рыбацкое судно, в отличие от моей. Точнее, мама была против и пыталась вправить мне мозги, но, придя к выводу, что это совершенно бесполезно, в конце концов сдалась. Лишь иногда отпускает упрёки. Зато отчим никогда не строил из себя отца, и, скажу даже больше, зачастую вставал на мою сторону, даже когда я и правда был не прав. Наверное, именно этим он и добился моего расположения.
— Через десять минут мы закончим. Наконец-то. Мыслями я уже дома, наминаю мамину стряпню.
Я улыбнулся. Сам-то я тоже давно не прочь перевернуть пару мисок маминого рыбного бульона с рисом. Обычно, поднимаясь рано утром, ещё до того, как луна уступит место солнцу, я старался хоть что-нибудь перекусить, иначе до самого обеда шансов поесть было очень мало. Но в этот раз у меня просто не оказалось на это времени. А всё из-за той ведьмы Ын Чэ, из-за приезда которой отец не вышел со мной в море, потому что ему нужно было встретить свою дочурку с парома, которая на протяжении стольких лет его даже не вспоминала; а мама закрыла ресторанчик, чтобы подготовиться к приезду гостьи, которая ни во что её не ставит. Будь я на месте матери, я бы ей и миски супа не подал. Неблагодарная и эгоистичная городская фифа!
Сегодня улов оказался неплохим. Не рекордным, но и жаловаться было бы смешно. И это при том, что я работал с У Бином, у которого перекуров больше, чем рыбы в ящике.
Солнце стояло почти над головой, отражаясь в воде тысячами ослепляющих бликов. Волны лениво покачивали пришвартованные суда, а ветер доносил знакомый запах свежевыловленной рыбы с соседнего причала, где разгружалась ещё одна команда.
Я стянул с рук прорезиненные перчатки, вытер вспотевший лоб предплечьем и шумно выдохнул:
— Аллилуйя.
Самое приятное в работе рыбака — вовсе не море. Самое приятное — момент, когда понимаешь, что на сегодня всё.
Я остановил Бина, схватив его за рукав, когда тот уже собирался отправиться домой, к которому хорошо просматривалась дорога от самого берега, и предложил:
— Может, по пивку?
Бин удивлённо посмотрел на меня. Я бы даже сказал — подозрительно.
— С чего вдруг?
— Не хочу домой. Как представлю лицо Ын Чэ, так сразу всё желание возвращаться пропадает.
— Ын Чэ? — Глаза Бина увеличились, хотя куда уже больше — у него по своей природе они такие, словно он ещё до своего появления на свет чего-то испугался. — Та самая Ын Чэ, что дочь твоего отчима?
— А ты ещё какую-то знаешь? — раздражённо рявкнул я.
— Да ладно... С чего вдруг? Она ведь ещё тогда забила на это место. — У Бина эта новость вызвала слишком бурный интерес.
— Откуда мне знать, что у неё в башке?! Она просто поставила отца в известность в самый последний момент. Поэтому он сегодня и остался, чтобы встретить «принцессу».
— Почему ты так её ненавидишь? — спросил Бин, скалясь, как довольный пёс. — Всё ещё злишься на неё за то, что она назвала тебя «тупоголовым»? Это так мелочно, бро, — похлопал он меня по плечу.
Его слова мне совершенно не понравились. Я, внезапно для него, схватил пальцами его за губы, тем самым заткнув рот, и прошипел:
— Да что ты знаешь? Прикройся.
Бин шлёпнул меня по руке, заставив отпустить его, и начал отплёвываться.
— У тебя руки грязные. Фу! Мерзость!
Но его недовольство быстро сменилось чем-то вроде лукавой улыбки, когда глаза словно зацепились за что-то за моей спиной. Я обернулся, чтобы посмотреть, что заставило его так отреагировать.
На горизонте показался знакомый силуэт. Я узнал его, несмотря на то, что яркое солнце резало глаза. Тёмные кудри вздымались от дуновений морского ветра, а маленькая рука активно махала нам, пока сама девчонка почти бегом направлялась навстречу. В её руках была большая сумка, которая явно была для неё тяжеловата, но это вовсе не останавливало её ни на мгновение.
— Чего ей нужно?
Я не был удивлён, и той радости, с какой бежала к нам мелкая Бон-Бон, совсем не испытывал. Признаться честно, я был немного раздражён её появлением. С тех пор как я понял, что я для неё не просто друг, мне всё сложнее воспринимать её такие «случайные» появления в порту.
Отвернувшись, я закатил глаза.
— Эй, она зачастила, — хихикнул Бин, ткнув меня в плечо. — Наша Бон-Бон втрескалась в тебя, дружище.
— Знаю, — тяжело выдохнул я, нервно взъерошив вспотевшие волосы.
— Привет! — запыхавшийся голос малышки Бон уже ударился мне в спину.
Я вынужден был обернуться и, коротко улыбнувшись, поприветствовать её в ответ. То же самое сделал и Бин, продолжая давить ту свою улыбочку, которая лишь бесила ещё сильнее. Он всё знает, поэтому и издевается.
— Снова мимо проходила? — спросил он, почти не скрывая своей иронии.
— Не совсем, — Бон помотала головой. — Бабушка послала на рынок, — она кивнула на ту самую сумку, содержимое которой было и без того хорошо известно — запах говорил сам за себя. — Вы уже домой? Я с вами.
— Конечно-конечно, Бон, составишь нам компанию, — Бин приобнял её за плечи и развернул в нужную сторону.
Эта глупышка продолжала улыбаться. Её лицо раскраснелось, а левое плечо тянулось вниз от тяжести сумки, и, кажется, она сама этого не замечала, ведь моё присутствие было для неё куда важнее. Вот именно поэтому в последнее время я предпочитаю избегать её. Не считая тех дней, когда она мне и правда нужна. Например, как вчера. Если бы не эта проворная мелкая, я бы сам не справился с тем хламом, который скопился в соседней комнате.
Она уже бывала у меня дома, поэтому такой визит не был для неё в новинку, если не считать моей комнаты. Последний раз, когда она была там моей гостьей, был ещё тогда, когда мы играли в догонялки. Тогда я приводил к себе всю нашу компанию местных ребят и хвастался компьютером, которого не было ни у кого из них.
На этот раз я решил позволить ей заглянуть к себе, заметив, как её любопытный взгляд то и дело метался к двери с надписью «Не входить», — в знак благодарности за помощь с уборкой. А для кудрявой такой «благодарности» было более чем достаточно.
Она скромно прошлась по маленькой комнате, разглядывая старые плакаты на стенах с таким вниманием, словно видела их впервые. Её руки ничего не коснулись, будто она понимала границы дозволенного. А её счастливых глаз, которые время от времени поглядывали на меня, словно проверяя мою реакцию, было вполне достаточно, чтобы понять — в её голове уже всплывает очередная романтическая сказка. Поэтому я решил быстро закончить смотрины и любезно выпроводил её домой.
— Дай сюда! — я практически вырвал сумку из её рук. — Она больше тебя раза в два, — добавил я с лёгким раздражением и направился вперёд, уже догадываясь, как Бин усмехается и готовит новые подколы, а Бон-Бон покрылась робким румянцем, решив, что этот жест внимания имеет какой-то подтекст. Мне не хотелось участвовать во всём этом, но и смотреть, как эта бедняжка тащит такую тяжесть, я тоже не мог. У Бина самого могло бы хватить ума сделать это!
Те двое быстро поравнялись со мной, покидая порт. Местные, всё ещё работавшие там, приветствовали нас, не видя в нашей троице ничего особенного, ведь мы с детства почти не разлучались.
У Бин начал жаловаться на то, что у него прихватило спину. Бон сочувствовала ему, стараясь не отставать от наших широких шагов и держаться ко мне поближе, словно маленькая девчушка, которая боится потеряться.
Я практически не слушал их. Мои мысли были дома. Я уже представлял, как вхожу и вижу кислое лицо «сестрички». Она уже должна была быть там. Вдали от берега, покачиваясь на лёгких волнах моря, я видел паром, который прибыл утром. Именно на нём, по словам отца, и должна была приплыть она.
— Всё, всем пока! — Бин свернул к калитке своего дома, которую я даже не заметил из-за той суматохи в голове. — Передавай Ын Чэ «привет» от меня, — добавил он с мягкой насмешкой, на что я лишь промолчал.
Одного моего выражения лица было достаточно, чтобы этот придурок понял: ему лучше поскорее скрыться за воротами и не показываться мне на глаза дня три.
Когда он исчез из виду, мы с Бон-Бон остались одни.
— Ын Чэ уже здесь? — спросила она с каким-то восторгом, хотя этой малышке ничего о ней не известно, кроме того, что она моя сводная сестра. Когда «принцесса» была на острове в последний раз, Бон была ещё совсем ребёнком.
— Я же просил тебя даже не упоминать её имя при мне, — прогремел я на повышенном тоне, заставив Бон отшатнуться от меня.
— Извини... — едва слышно промычала она.
Её глаза блеснули. Пальцами она сжимала края своих шортов, стоя передо мной так, словно совершила какое-то преступление. Мне стало не по себе от этого. Я понял, что перегнул палку. Одни только мысли об Ын Чэ вселяют в меня какую-то неконтролируемую агрессию.
— Прости, — извинился я следом. — Я не хотел на тебя кричать.
В этот момент я увидел, как резко изменилось её лицо, а уголки губ тут же потянулись вверх, словно ничего и не произошло. Она махнула рукой и уверенно бросила:
— Всё нормально. Тебе не за что извиняться.
Вот поэтому я и считаю, что одной из причин, почему Бон не может стать для меня кем-то большим, чем подруга, — то, что она слишком хорошая для меня.
Мы продолжили путь по улице, не проронив ни слова. Мне было тяжело заводить с ней хоть какой-то разговор, тем более после того, как я ни за что на неё накричал. Ей же, видимо, просто не хотелось снова меня чем-нибудь разозлить.
Первым был дом её бабушки. Я остановился и протянул ей сумку.
— Передавай бабушке привет.
— Обязательно, — улыбнулась она и взяла груз.
Я заметил, как она приоткрыла свои пухлые губы, подведённые бледно-розовой помадой, чтобы что-то ещё сказать, но, видимо, быстро отказалась от этой идеи, поэтому, помахав мне ладошкой, понесла сумку во двор.
Я ещё немного постоял напротив дома, словно тем самым снова просил прощения, и, когда Бон-Бон скрылась внутри старенького дома, пошёл к себе — в дом по соседству.
Войдя во двор, я оглянулся, будто уже ждал появления нежелательной особы, но вокруг было тихо. Отцовский грузовик стоял на своём обычном месте — значит, он дома. Из открытого окна кухни доносился запах свежеприготовленной еды — мама тоже на месте. Я не спешил заходить в дом. Сначала снял на пороге свой рабочий комбинезон, в котором не стоит входить внутрь, и сбросил резиновые сапоги, почувствовав заметное облегчение.
Открыв дверь и переступив порог, я сразу заметил отличие: среди знакомой обуви стояли белоснежные женские кроссовки, на которых поблёскивали камушки, сразу выделяясь на их фоне. Ухмылка сама коснулась моего лица.
— Минхо, ты уже вернулся! — мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Да, — кивнул я, стараясь вести себя как обычно, но глаза продолжали метаться вокруг, выискивая ещё какие-нибудь изменения в доме.
— Переодевайся и мой руки, еда готова, — добавила она и скрылась.
Я немного удивился этой её простоте. А точнее, тому, что она ничего не сказала об Ын Чэ, и самой «принцессы» нигде не было видно, хотя я более чем уверен, что она в доме. И тут дело не в кроссовках. В доме стоял чужой запах приторно-сладких духов. Он буквально перебивал аромат маминой еды и, казалось, уже успел въесться во все стены и мебель.
Я больше не стал гадать, поэтому решил следовать маминым указаниям. Но, когда подошёл к двери своей комнаты, резко остановился. Она была немного приоткрыта. Я всегда закрываю её перед уходом на работу, а мама редко наведывается ко мне (если и заходит, то никогда не забывает закрыть за собой). В этот момент я догадался — она там. На моей территории.
Резко толкаю дверь и переступаю порог. Напротив, возле моего письменного стола с тем самым стареньким компьютером стоит длинноногая шатенка в рваных джинсах и белой майке, подчёркивающей фигуру с тонкой талией. Она медленно обернулась, демонстрируя свои чёткие черты лица, и улыбнулась улыбкой, от которой у меня свело скулы. Её глаза сузились, словно у лисы. Точно так же, как тогда. До сих пор помню этот взгляд, будто всё было только вчера.
— Давно не виделись, братик, — она нарочно подчеркнула последнее слово, не скрывая сарказма.
Меня передёрнуло от злости. Сжав кулаки, я впервые за долгое время ещё сдержанно процедил:
— Для особо одарённых на двери написано: «Не входить».
— Почему? — На её коварном лице появилось наигранное удивление. — Есть что скрывать?
— Ты совсем не изменилась, — я не стал скрывать того, что думаю. — Хотя надежда была.
— Я могу сказать то же самое и о тебе, — её речь была наполнена каким-то стратегическим самообладанием. — Ещё тогда я поняла, что ты «потерянный экземпляр». Судя по тому, что на стенах до сих пор висят эти нелепые плакаты... — она кивнула на стену, хранившую историю моего детства, и скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз.

POV Ли Ын Чэ
Дом семьи Ли

Тело приятно отзывалось облегчением. Я пролежала поперёк кровати дольше, чем планировала, прежде чем открыть чемодан и достать сумочку с туалетными принадлежностями и сменную одежду (зря я не взяла что-нибудь попроще). Когда я переоделась в джинсы и майку, умылась и помыла руки, то всё же решилась пойти на кухню, где меня уже ждал накрытый стол, а также отец с тётушкой, которая мгновенно подскочила, стоило ей меня увидеть. Мне совершенно не хотелось принимать угощения, приготовленные руками этой женщины, но в то же время я прекрасно понимала, что гордость меня не накормит все эти дни пребывания здесь. Поэтому я была готова переступить через неё и просто молча села.
Кухня — слишком тесное место для большой семьи, но, видимо, они давно приспособились к этому, и их совершенно не смущали ни её размеры, ни плохая вентиляция. Если бы не открытое окно, наверное, здесь совсем нечем было бы дышать, кроме резких запахов специй и той чёртовой рыбы, которая преследует меня с самого порта. В голове сразу промелькнула тревожная мысль о том, что моя одежда может провоняться, поэтому я незаметно отодвинулась ближе к окну.
— Я не люблю рыбу, — решила я сразу расставить приоритеты, прежде чем тётушка успела положить мне свои кулинарные рыбные шедевры.
Та улыбнулась и, продолжая что-то накладывать, сказала:
— Я знаю, поэтому приготовила для тебя блюда без морепродуктов.
— Мы всё помним, Ын Чэ, — вмешался отец, неловко ёрзая на стуле напротив, словно не знал, как себя вести.
— Это пахнет рыбным бульоном. Я приготовила его, потому что Минхо очень его любит. Но тебя никто не будет им кормить. Если, конечно, ты сама не захочешь.
Тётушка вела себя слишком уж любезно, впрочем, как и тогда, — всё пыталась мне понравиться. А когда упомянула имя своего сыночка, её лицо заметно просияло, словно ей было чем гордиться.
Меня слегка перекосило.
— Приятного аппетита, — сказала она, поставив передо мной что-то непонятное.
Я не спешила притрагиваться к еде, хотя запах этого её «фирменного» блюда был вполне привлекательным. А может, я просто слишком проголодалась после долгой и утомительной дороги, чтобы принять его за обычную домашнюю стряпню.
Я отправила первую ложку в рот под пристальными взглядами отца и тётушки. Точнее, они смотрели на меня, затаив дыхание, будто перед ними сидел самый строгий дегустатор. И, не успев толком прожевать, я ощутила что-то необъяснимое: словно по всему телу прокатилась тёплая волна, а вкусовые рецепторы отозвались чем-то совершенно новым. Я никогда не пробовала ничего подобного, хотя мне казалось, что на материке успела познакомиться едва ли не со всей возможной кухней — от традиционной до зарубежной. Мне сложно описать этот вкус, но сочетание самых обычных продуктов оказалось настолько неожиданным, что на мгновение я даже забыла, что нахожусь на кухне не одна, и поспешила зачерпнуть ещё одну ложку, не успев нормально прожевать первую.
— Вкусно? — спросила тётушка, хотя по её довольному выражению лица было понятно, что ответ она уже получила. Именно поэтому мне пришлось быстро взять себя в руки и перестать давать ей какие-либо надежды.
— Сойдёт, — буркнула я, начав лениво жевать, будто кто-то заставляет меня это есть.
Такими темпами я и сама не заметила, как опустошила тарелку, не оставив ни крошки. Тихо сказав «спасибо», я вышла из кухни сразу после еды и, обув чьи-то резиновые тапки, вышла на улицу, где, как мне казалось, воздух должен был быть легче.
Солнце сразу дало о себе знать, припекая кожу. Ветер был слишком слабым по сравнению с тем, что дул у самого моря, поэтому воздух казался сухим и горячим, а из-за жары въедливые рыбные запахи ощущались ещё омерзительнее. Поэтому вернуться обратно в прохладный дом с его давящими стенами оказалось лучшим решением.
Я несколько раз проверила телефон, но новых пропущенных звонков от мамы не было, и это просто сводило меня с ума. Всем сердцем надеясь, что она первой сделает шаг к примирению, я не находила себе места в этом доме. Здесь время тянулось слишком медленно. Я не знала, что делать и чем себя занять. Но мама не спешила мириться. Она так и не позвонила и даже не написала (хотя должна была ожидать этого, зная её характер).
С наступлением полудня я не выдержала и вышла из комнаты, в которой провела всё это время. Мне казалось, ещё немного — и я сойду с ума в этих четырёх стенах. Прикрыв дверь, мой взгляд снова зацепился за дверь с табличкой «Не входить». Этот придурок ещё не вернулся. Ох, уже представляю его лицо, когда мы снова встретимся.
— Извините, — обратилась я к тётушке, которая вышла из ванной, держа в руках таз с постиранным бельём, и не сразу заметила меня.
— Да? — тут же отозвалась она, а на её лице мелькнуло какое-то странное удивление, будто я впервые заговорила с ней так спокойно (возможно, так оно и есть).
— Могу я посмотреть комнату Минхо?
Мой голос звучал необычно мягко даже для меня самой, но не без причины — мне нужно было получить разрешение.
Её лицо изменилось, наполнившись сомнением.
— Минхо не любит, когда туда кто-то заходит. Даже я редко там бываю. Уверена, ничего интересного ты не найдёшь. Всё по-прежнему.
— Я ничего трогать не буду. Обещаю.
Я не отступила, хотя сама не понимала, зачем мне понадобилась эта берлога. Возможно, просто хотела произвести на Минхо «впечатление» после долгой разлуки. Сама мысль о нём не давала мне покоя.
Тётушка всё ещё медлила с ответом. Было видно, что она не знает, как поступить, но в итоге всё же произнесла:
— Ладно, посмотри. Ты ведь не чужая.
Я широко улыбнулась, получив своё. Кивнув в знак благодарности, подошла к нужной двери и нажала на ручку. Дверь поддалась, и я шагнула внутрь, едва прикрыв её за собой.
Передо мной предстала такая же маленькая комнатушка, как и моя. Я смутно помню её, но, взглянув всего раз, могу сказать, что с тех времён здесь мало что изменилось. Небрежно заправленная кровать, будто он делал это впопыхах. Письменный стол, на котором стоит компьютер, который уже давно пора отдать в музей (интересно, он вообще ещё работает?). Шкаф с зеркалом, хранящим отпечатки пальцев, приставленный к комоду, из которого торчала пара носков.
Здесь и правда не было ничего интересного. Я бы даже сказала — всё слишком скудно. Никаких книг, тетрадей, никаких типичных вещей, которые обычно бывают у человека. Но больше всего моё внимание привлекла стена возле кровати. Старые, пожелтевшие постеры фильмов и мультфильмов — ещё тех времён, а некоторые и вовсе старше, — создавали нелепое ощущение, будто здесь до сих пор живёт маленький мальчик.
— Как и ожидалось, — усмехнулась я. — Он всё ещё застрял в детстве. Что толку от того, что он вырос?
Снаружи послышался голос тётушки, а следом — какой-то шум. Я оглянулась на дверь и прислушалась.
Он вернулся. Как же вовремя.
Я заранее подготовилась к этой встрече. Осталось лишь сделать вид, будто меня куда больше интересует его старый компьютер, чем сам хозяин комнаты.
Дверь резко распахнулась. Два тяжёлых шага за спиной. Пора.
Я медленно обернулась, заранее подготовив улыбку, от которой выраженные скулы на его усталом, но всё таком же немного смазливом, с оттенком брутальности лице, едва заметно дрогнули.
— Давно не виделись, братик, — я знала, что этим задену его ещё сильнее.
— Для особо одарённых на двери написано: «Не входить», — ответил он с ожидаемым раздражением, но всё ещё пытался сохранять самообладание.
— Почему? — я изобразила удивление. — Есть что скрывать?
— Ты совсем не изменилась, — хмыкнул он, словно пытаясь перенять мою манеру вести разговор. — Хотя надежда была.
— Я могу сказать то же самое и о тебе, — я не поддалась на его ответную провокацию. — Ещё тогда я поняла, что ты «потерянный экземпляр». Судя по тому, что на стенах до сих пор висят эти нелепые плакаты... — я кивнула в сторону стены и скрестила руки на груди, глядя на него с откровенным презрением. А потом, не дожидаясь ответа, просто молча прошла мимо, демонстративно прикрыв нос от запаха рыбы, которым пропиталась его одежда.
Отвратительно!