В объятиях теней: эхо чужих грехов

Вечер начался совершенно обычно.

Лия долго стояла перед шкафом, выбирая, что надеть, хотя прекрасно понимала, что никуда особенно не собирается. В конце концов остановилась на простом платье — мягком, без лишних деталей, будто сама ткань обещала хоть немного уюта. Она провела ладонью по ткани, словно проверяя, действительно ли вещь такая спокойная, как кажется.

Последние несколько дней она всё чаще ловила себя на странной мысли: обычные действия стали казаться ей важнее всего остального. Выбрать одежду. Расчесать волосы. Спуститься вниз. Поесть. Открыть окно. Посидеть у камина. Раньше она даже не замечала таких вещей. Теперь замечала каждую мелочь — и в этой мелочи вдруг появлялся смысл.

Лия спустилась на первый этаж. Дом был пуст, но не безжизненно пуст — в нём чувствовалось чьё-то недавнее присутствие, будто кто-то только что вышел и вот-вот вернётся. Она прошла по гостиной, заглянула в библиотеку, потом на кухню. Никого.

— Ну конечно, — тихо пробормотала она, но в её голосе не было обиды, скорее привычное, почти тёплое раздражение.

Она открыла холодильник, и тот отозвался коротким гулом, будто ворчал на неё за то, что его снова потревожили. Лия некоторое время смотрела внутрь, на ровные ряды баночек и упаковок, на тусклый свет, который делал всё внутри чуть нереальным. Будто там, среди продуктов, прятался какой-то ответ. Ответа не было. Зато нашлись продукты.

Лия достала хлеб, сыр и овощи. Решила сделать себе ужин. Она нарезала хлеб, положила сверху сыр, потом добавила несколько ломтиков помидора. Нож ровно скользил по доске, и этот тихий, уверенный звук успокаивал. Всё это время старалась не думать. Не о вчерашнем разговоре. Не о западном крыле. Не о том, что попытка изменить договор не сработала. Не о том, сколько времени у неё осталось. Она просто готовила.

Когда сэндвич был готов, Лия поставила его на тарелку и села за стол. В доме было непривычно тихо, но тишину тут же нарушал тихий гул электричества в стенах, едва слышный, но настойчивый, как отдалённый шёпот города, который никогда не спит. Лия откусила кусочек и медленно прожевала.

— Нормально, — сказала она сама себе, и в этот момент в коридоре скрипнула половица, будто дом согласился с ней.

И вдруг улыбнулась. Потому что это действительно было нормально. Не прекрасно. Не трагично. Просто нормально. И ей хотелось, чтобы хотя бы сегодня всё оставалось таким.

Лия закончила ужин, убрала тарелку и вымыла нож. Вода текла из крана ровной, уверенной струёй, и Лия на секунду задержала руку под ней, чувствуя, как капли бьют по коже. Потом постояла у окна. За стеклом темнело. Сад почти полностью растворился в сумерках, а деревья казались чёрными силуэтами на фоне серого неба.

Лия посмотрела на дверь. Ей вдруг захотелось выйти. Просто пройтись. Она накинула пальто и вышла из дома.

⸻

Рэйн сидел на причале. Он расположился на самом краю деревянного настила, свесив одну ногу вниз. Вода под ним двигалась медленно, почти без волн, и время от времени лодка, привязанная к соседнему столбу, тихо ударялась бортом о причал — тук-тук, ровно, как чужой пульс. Рэйн смотрел на море. Он думал о Лии. О её словах. О том, как спокойно она сказала, что подарит им свободу. Он привык считать себя человеком, который всегда знает, что делать. Даже если на самом деле не знал. Даже если приходилось притворяться. Но сейчас впервые за долгое время ему нечего было сказать. Лия выбрала сама. И это почему-то пугало сильнее, чем любое пророчество.

Рэйн поднял голову. Облаков не было. Ни одного. После стольких дней дождя это казалось почти невозможным. Небо было совершенно чистым. И посреди него висела луна. Полная. Яркая, белая. Её свет ложился на воду длинной серебристой дорожкой, и по этой дорожке, казалось, можно было дойти до самого горизонта. Рэйн медленно поднялся. Он смотрел на неё несколько секунд, пока не заметил то, чего раньше не видел. Вокруг луны проходило едва заметное фиолетовое кольцо. Настолько тонкое, что его можно было принять за игру света. Но Рэйн знал. Он слишком долго ждал этого момента. Его улыбка исчезла.

— Уже совсем скоро... — произнёс он тихо, почти беззвучно. И впервые за долгое время в его голосе не было насмешки — только холодная, горькая правда.

⸻

Каин стоял в саду. Вокруг него были белые розы. Ветер шевелил их листья и развевал его светлые волосы. Некоторые лепестки уже опали и лежали на мокрой земле, но большинство цветов всё ещё держались на стеблях, упрямые и нежные одновременно. Каин смотрел на них. Потом поднял взгляд. Луна была видна даже отсюда. Полная. Белая. Слишком яркая для этого неба. И вокруг неё — едва заметный фиолетовый круг. Каин долго ничего не говорил. Он думал о Лии. О том, что она сделала. О том, что она выбрала их свободу, прекрасно понимая цену. Он сжал пальцы, и ногти впились в ладони, но он не почувствовал боли — всё внутри было занято другим. Потом снова посмотрел на луну. Ветер прошёл по саду, заставляя розы одновременно качнуться, будто они все вместе выдохнули. Каин остался неподвижен. Он уже знал, что это значит.

⸻

Ашриэль сидел на крыше особняка. Одна нога была согнута в колене, руки лежали на камне рядом. Он смотрел на море, на тёмный сад, на окна дома. Но мысли снова и снова возвращались к Лии. К её словам. К её улыбке. К тому, как она сказала: «Я подарю вам свободу». Ашриэль закрыл глаза. На несколько секунд. Потом открыл. И посмотрел вверх. Луна была такой яркой, что казалась почти нереальной. Белый свет заливал крышу, и только тонкая фиолетовая линия вокруг неё выдавала то, что происходило на самом деле. Ашриэль медленно поднялся. Он смотрел на луну, не отрывая взгляда.

— Времени не осталось, — слова растворились в ночном воздухе, и где-то далеко, в городе, коротко взвыла сирена, будто мир согласился с ним.

⸻

Селина сидела на лавочке. В том самом месте, в котором когда-то она сидела с Лией — «Звездопад воспоминаний». Город вокруг неё жил своей обычной жизнью. Мимо проходили люди, шурша подошвами по асфальту. Где-то неподалёку смеялись подростки, их смех звенел, как разбитое стекло. По дороге проехал автобус, оставив после себя шум двигателя и запах выхлопных газов. Селина почти не замечала ничего из этого. Она думала о Лии. О последней встрече. О том, что сказала ей. О том, чего не сказала. Если бы можно было вернуть хотя бы один разговор... Она закрыла глаза.

— Прости меня, — прошептала она, и ветер, будто услышав, коснулся её волос, слегка растрепав их.

Селина подняла голову. И увидела туже луну. Она была полной. Белой. Яркой. И вокруг неё едва проступало фиолетовое кольцо. Селина застыла. Несколько секунд просто смотрела. Потом медленно поднялась.

— Пора, — сказала она твёрдо.

⸻

Лия шла по дорожке перед домом. Она не знала, почему ей захотелось выйти именно сейчас. Наверное, просто хотелось немного воздуха. Немного пространства. Неба. Она подняла голову, но увидеть луну не успела. Боль пришла внезапно. Острая. Глубокая.

Лия резко остановилась. Ладонь прижалась к груди.

— Что... — она попыталась сделать вдох, но воздух словно застрял где-то в горле, не желая проходить дальше.

Лия сделала ещё один шаг, но ноги подогнулись. Она упала на колени прямо перед домом. Пальцы сильнее сжали ткань платья на груди. Боль не проходила. Наоборот. Она становилась сильнее, расползаясь по телу, как ледяная вода.

На мгновение ей показалось, что вместе с болью внутри неё что-то шевельнулось. Не чужая эмоция. Не голос. Что-то гораздо тяжелее — будто в ней одновременно открылись десятки чужих, давно накопившихся грехов, и каждый из них отозвался отдельной болью.

Лия попыталась вдохнуть ещё раз. Воздух вошёл коротким, рваным вдохом. И тут же боль пронзила её снова.

— Нет... — она опустила голову.

В глазах потемнело. Ей показалось, что земля под ладонями стала слишком холодной. Слишком далёкой. Она не могла понять, что происходит. Не было ни голоса. Ни видения. Только боль, и это тяжёлое, чужое присутствие внутри неё, которое она не могла ни назвать, ни остановить.

Где-то совсем рядом, в доме, щёлкнул выключатель, и на секунду стало светлее, будто кто-то пытался прогнать тьму.

⸻

Рэйн всё ещё сидел на причале. Луна отражалась в воде, и её свет дрожал, как живое пламя. И вдруг он резко поднял голову. Что-то изменилось. Он не понял что. Просто почувствовал. Тревогу. Резкую. Мгновенную. Она прошла через него, как удар, и в ту же секунду где-то над водой закричала ночная птица, её крик был резким и отчаянным, будто она тоже что-то почувствовала.

Рэйн поднялся.

— Пташка... — он даже не подумал.

Его тело изменилось. Человеческие очертания распались, превратившись в тёмную дымку. Тень сорвалась с причала и понеслась к особняку.

⸻

Каин всё ещё стоял среди белых роз, смотря на луну, когда вдруг почувствовал то же самое. Резкая тревога. Настолько сильная, что на мгновение перехватило дыхание.

Он сразу понял.

— Лия.

Его человеческий облик исчез. Вместо него по саду пронеслась тёмная тень, и даже ветер, казалось, отступил перед ней.

⸻

Ашриэль стоял на крыше. Он не сводил глаз с луны. А потом почувствовал. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Тревога росла с каждой секундой, как нарастающий гул далёкого поезда.

Ашриэль резко поднялся.

— Чёрт!

Он превратился в тень и сорвался с крыши, и в тот же миг где-то внизу хлопнула дверь, и чьи-то шаги застучали по дорожке.

⸻

Лия лежала на земле. Она уже не пыталась подняться. Каждый вдох давался с трудом. Боль расползалась от груди по всему телу. Пальцы дрожали.

Она закрыла глаза.

И услышала шум.

Не шаги.

Что-то другое.

Тени.

Они появились вокруг неё почти одновременно. Тёмные силуэты скользили по земле, собираясь всё ближе. Лия попыталась поднять голову.

Из первой тени появился Рэйн.

Из второй — Каин.

Из третьей — Ашриэль.

Он увидел её и сразу бросился вперёд.

— Лия! — он опустился рядом с ней. — Что случилось?

Лия попыталась ответить, но голос сорвался.

— Мне... — она сделала вдох. — Мне очень больно.

Ашриэль не стал задавать больше вопросов. Он подхватил её на руки.

— Держись.

Каин и Рэйн последовали за ними.

Они вошли в дом. Ашриэль быстро донёс Лию до гостиной и осторожно положил на диван. Она свернулась, прижав ладонь к груди.

Рэйн стоял рядом, глядя на неё. Его лицо стало непривычно серьёзным, и в этом серьёзном выражении было что-то пугающее, потому что оно было настоящим.

— Это началось, — сказал он тихо, и в комнате на секунду что-то щёлкнуло — может, остывающий радиатор, может, старый механизм в стене.

Ашриэль резко повернулся.

— Что?

Рэйн посмотрел на него.

— Мы не можем это остановить.

— Тихо! — Ашриэль почти выкрикнул это, и звук разнёсся по комнате, как удар.

Рэйн замолчал.

Лия открыла глаза. Она смотрела на каждого из них, пытаясь понять, почему они выглядят так, будто уже знают, что происходит.

— Что со мной?

Каин подошёл ближе. Он посмотрел на неё и ответил спокойно:

— Сосуд почти заполнен.

Лия закрыла глаза. Боль снова прошла через грудь. Она стиснула зубы.

Рэйн отвёл взгляд.

— Осталось совсем немного.

— Нет, — сказал Ашриэль.

Он произнёс это слишком быстро. Слишком резко.

— Нет.

Рэйн посмотрел на него.

— Ашриэль...

— Я сказал нет.

Он опустился рядом с Лией. Взял её за руку. Её пальцы были холодными, но он сжал их крепче, будто мог передать ей своё тепло.

— Мы ещё можем что-нибудь сделать.

Каин молчал. Рэйн тоже. И именно их молчание оказалось страшнее любых слов.

Ашриэль посмотрел на них.

— Почему вы молчите?

Никто не ответил.

Он сжал руку Лии сильнее.

— Я найду способ.

Рэйн медленно опустил глаза.

— Ты уже нашёл.

Ашриэль посмотрел на него.

— Что?

Рэйн кивнул в сторону окна.

— Посмотри на луну.

Ашриэль не повернулся. Он продолжал смотреть только на Лию.

— Мне всё равно.

Рэйн ничего не ответил.

За окном белый свет луны ложился на стекло, и едва заметное фиолетовое кольцо становилось чуть ярче, будто набирало силу.

А Лия лежала на диване и пыталась дышать. Она ещё была здесь. Ещё слышала их голоса. Ещё чувствовала руку Ашриэля.

И пока она могла чувствовать это тепло, она не собиралась закрывать глаза.

Не сегодня.

Пока они ещё были здесь.