В объятиях теней: эхо чужих грехов

Лия не помнила, как поднялась в свою комнату. Она закрыла дверь и долго стояла возле неё, прижавшись спиной к холодному дереву. Руки дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы пальцы не слушались, будто отказывались подчиняться.

Селина была на причале. Та самая Селина, которой Лия доверяла больше всех. Та, что знала её в самый трудный период жизни. Та, что обнимала, когда мир рушился, смеялась вместе с ней над глупостями, слушала бесконечные жалобы, помогала пережить смерть родителей. И всё это время она знала. Знала, что происходит. Знала, почему Лия чувствует чужие эмоции. Знала, что именно с ней должно произойти. И всё равно молчала.

Лия медленно отошла от двери и села на край кровати. Перед глазами снова возник причал, белые волосы Селины, её дрожащий голос: «Я наделила тебя способностью». Лия закрыла глаза. В груди всё сжалось, но не от слабости — от горькой ясности: столько раз она искала причину в себе, в родителях, в острове, в Тенях, думала, что с ней что‑то не так, а ответ всё это время находился рядом. Селина.

Она открыла глаза и посмотрела на свои ладони.

— Значит, это сделала ты...

Слова прозвучали почти беззвучно, но в комнате они будто ударились о стены и вернулись обратно. Лия сжала пальцы. В тот же момент по коже пробежало знакомое покалывание. Она не вздрогнула, не попыталась спрятаться от него — просто сидела и ждала. Покалывание усилилось, перед глазами на секунду потемнело, а потом пришла чужая тревога — слабая, почти прозрачная, не такая, как раньше. Лия нахмурилась.

— Это не моё.

Она произнесла это вслух, проверяя новую мысль, потом покачала головой.

— Нет. Это тоже не Селины.

Ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Лия осталась сидеть неподвижно. Способность не исчезла после того, как она узнала правду — напротив, теперь она чувствовала её иначе. Будто между ней и чужими эмоциями появилось расстояние, и впервые это не принесло облегчения. Потому что теперь Лия знала: способность была дана ей намеренно. Кто‑то решил за неё. Кто‑то выбрал её жизнь. Кто‑то заранее определил, что с ней должно произойти.

Она поднялась. На столе лежала папка отца. До разговора с Селиной эта папка была для неё последней связью с родителями, единственным доказательством того, что отец пытался оставить ей какую‑то правду. Теперь она смотрела на неё иначе. Селина сказала, что родители заключили договор. Но почему? Что именно они знали? Почему после её рождения отказались? Почему отец оставил папку? И почему некоторые вещи в ней были записаны так, будто он пытался предупредить её о чём‑то, чего она ещё не могла понять?

Лия подошла к столу и взяла папку. Раскрыла её. Знакомый почерк Вейрона снова появился перед глазами. Она перечитала несколько страниц и остановилась. Фраза. Та самая. Лия провела пальцем по строкам: «А почему тень падает не туда?» Она перечитала её ещё раз, потом ещё. Раньше эта фраза казалась ей странной. Теперь — важной. Очень важной.

Лия нахмурилась и посмотрела в сторону окна. Свет за стеклом изменился: облака немного разошлись, и бледное дневное сияние легло на пол длинной полосой. Тень от кресла падала в сторону стены. Лия посмотрела на неё, потом на окно, потом снова на запись отца: «Почему тень падает не туда?» Она медленно закрыла папку.

— Что ты увидел, папа?

Ответа не было. Только море за окном и где‑то далеко — слабый гул, похожий на рокот далёкого мотора. Потом где‑то в доме щёлкнули трубы, звук прокатился по стенам, будто кто‑то дёрнул невидимый рычаг. Лия подошла к стеклу. На горизонте почти ничего не было видно из‑за лёгкой дымки, но она знала, что там стоит маяк. Она вспомнила его свет, вспомнила, сколько раз видела его из окон западного крыла. Почему именно оттуда? Почему он всегда казался направленным прямо в дом?

Лия нахмурилась, и в голове вдруг сложилась короткая, жёсткая цепочка: купол, заклинание, ошибка, туман, остров, мужчины, договор. Всё это было связано. Но как?

Она медленно отошла от окна. Теперь ей не хотелось просто получать ответы. Хотелось найти их самой. Если родители отказались от договора, значит, у них была причина. Если отец оставил папку, значит, он хотел, чтобы она что‑то поняла. Если Селина скрывала правду, значит, существовала часть истории, о которой она сама могла не знать. А если Ашриэль сказал, что Лия не знает, кем он является...

Вчерашний разговор снова всплыл в памяти: «Ты не знаешь, кем я являюсь». Селина рассказала ей о прошлом острова, но не рассказала всего. Каин что‑то скрывал. Рэйн что‑то скрывал. Ашриэль тем более. Лия посмотрела на дверь. Ей хотелось найти его, но она остановилась. Не сейчас. Не потому что боялась его ответа, а потому что впервые хотела сама разобраться хотя бы в одной вещи.

Она снова открыла папку и перевернула несколько страниц. Записи Вейрона были сделаны в разные дни: одни — подробные, другие состояли всего из нескольких строк, а в некоторых местах он будто начинал мысль и резко обрывал её. Лия читала медленно: шторм, остров, маяк, западное крыло, тень. Она остановилась на последнем слове. Западное крыло. Лия подняла голову. Туда нельзя было ходить. Это правило существовало с самого начала. Почему? Почему именно западное крыло?

Она подошла к окну и посмотрела на дальнюю часть дома. Теперь всё казалось не страшнее, а связанным — как детали одного механизма, которые наконец начали совпадать. Лия вернулась к столу и закрыла папку. Она не знала, почему её родители заключили договор, а потом отказались. Не знала, зачем острову понадобилась именно она. И пока ещё не знала, почему все они так долго ждали её. Но теперь у неё было достаточно фактов, чтобы перестать ждать чужих объяснений.

Лия взяла папку с собой. Она уже собиралась выйти из комнаты, когда снова почувствовала покалывание — на этот раз сильнее. Она остановилась. Внутри поднялось чужое чувство — тяжёлое, глубокое, почти незнакомое. Страх. Но не её. Лия закрыла глаза и несколько секунд пыталась понять, откуда он. А потом почувствовала что‑то ещё: не страх, а тревогу и странное ощущение, будто кто‑то совсем рядом пытается удержать что‑то внутри себя.

— Ашриэль...

Имя сорвалось с губ само. Она не знала, почему подумала именно о нём, не знала, действительно ли способность показала ей его чувство или это была просто мысль. Но теперь она уже не собиралась делать выводы только потому, что что‑то почувствовала.

Лия открыла дверь. Коридор был пуст. Она посмотрела в сторону западного крыла, постояла несколько секунд неподвижно, потом сделала шаг. Не туда. Пока ещё нет. Развернулась и пошла в другую сторону. Ей нужно было поговорить с Каином. Но теперь — не для того, чтобы задать ему вопрос и получить очередной загадочный ответ. Она хотела проверить то, что уже знала.

Лия остановилась посреди коридора. И впервые за всё время почувствовала не беспомощность перед тайнами, а злость — спокойную, твёрдую, свою. Если все они так долго решали её судьбу за неё, она больше не собиралась позволять им делать это молча. Она найдёт правду. Всю. Даже если после неё уже невозможно будет вернуться к тому, что было раньше.

В этот момент где‑то внизу хлопнула дверь, звук прокатился по лестничному пролёту, как резкий аккорд. Потом донёсся голос — негромкий, но отчётливый, будто кто‑то звал кого‑то по имени. Лия не стала прислушиваться. Она крепче сжала папку и пошла вперёд. Шаги звучали твёрже, чем раньше, и даже скрип старых половиц под ногами теперь казался не предупреждением, а подтверждением: она движется.