В объятиях теней: эхо чужих грехов

После разговора с Ашриэлем Лия больше его не видела.

Сначала она решила, что он просто занят — ушёл в западное крыло, зарылся в бумаги, снова стал тем самым Ашриэлем, который умеет исчезать, даже оставаясь в одном доме. Потом поймала себя на том, что несколько раз за день невольно прислушивается к шагам в коридоре. Скрип старой половицы у лестницы, гул электричества в проводке, стук дверцы шкафа в соседней комнате — всё это заставляло её вскидывать голову, будто звук мог выдать его присутствие.

Каждый раз — напрасно.

К вечеру ей стало душно в особняке. Стены будто сдвинулись чуть ближе, а воздух сделался густым, тяжёлым от невысказанных слов. Лия накинула куртку и вышла к морю.

Воздух был прохладным, но не резким — скорее таким, который смывает лишнее. После недавнего дождя камни причала блестели, как полированные, а волны лениво ударялись о сваи, поднимая белую пену. Пена рассыпалась и тут же исчезала, будто ничего и не было.

Лия села на край причала, подтянув колени к груди. Она смотрела на горизонт, где небо сливалось с морем в одну серую линию, и пыталась привести мысли в порядок. Но они цеплялись друг за друга, как нитки в спутанном клубке: лес, знак, женщина, разговор с Ашриэлем, его взгляд, его страх и то, что она сама чувствовала рядом с ним — не как озарение, а как что-то острое, царапающее изнутри.

Она закрыла глаза. Ветер скользнул по лицу, холодный, настойчивый, и принёс с собой запах соли и мокрого камня.

— Опять прячешься от всех?

Она сразу узнала голос. В нём всегда было что-то, что не удавалось скрыть даже за лёгкой насмешкой.

— Рэйн.

Он подошёл ближе и остановился рядом. На нём было тёмное пальто, воротник поднят от ветра. Несколько прядей волос растрепались, но, как обычно, он выглядел так, будто даже непогода не могла испортить ему настроение.

— Я бы сказал, что ты меня ждала, — произнёс он.

— Не льсти себе.

Рэйн усмехнулся, и этот звук странно лёг на шум волн, будто стал их частью.

— А я всё равно попробую.

Он сел рядом.

Некоторое время они молчали. Волна ударилась о причал с глухим стуком, где-то далеко крикнула птица, и её крик растворился в ветре.

— Ты весь день была с Ашриэлем? — спросил Рэйн.

Лия повернула голову. В его вопросе не было простой заботы — в нём слышалось что-то ещё, будто он проверял, насколько близко она подошла к чему-то, чего сам боялся.

— Почему тебя это интересует?

— Просто спросил.

— Ты редко просто спрашиваешь.

Его улыбка стала слабее, почти исчезла.

— Значит, ты уже научилась меня понимать.

— К сожалению.

Рэйн тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.

Но через несколько секунд снова посмотрел на неё.

— Он тебе нравится?

Лия дёрнулась, будто её толкнули.

— Что?

— Ашриэль.

— Это не твоё дело.

— Значит, нравится.

— Рэйн.

— Что?

— Не начинай.

Он отвернулся к морю. Волны катились одна за другой, без спешки, будто знали, что спешить некуда.

Несколько секунд молчал.

— Я видел, как ты на него смотришь.

Лия нахмурилась. В груди что-то сжалось, но она не стала это называть. Просто сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— А как я на тебя смотрю?

Рэйн повернул голову. Его взгляд стал серьёзнее, чем она привыкла видеть.

— Вот это мне как раз и не нравится.

В его голосе впервые не было привычной насмешки. Вместо неё появилась тяжесть, которую он не пытался спрятать.

Лия опустила взгляд. Камни под ногами были шершавыми, холодными, и это ощущение держало её на месте, не давая сорваться.

— После той ночи я сама не понимаю, что чувствую.

Рэйн ничего не ответил. Он смотрел на море, будто искал в нём что-то, что мог бы использовать как оправдание.

Она опустила взгляд.

— И я даже не уверена, что тогда действительно хотела всего этого.

Его лицо изменилось. Плечи чуть напряглись, а пальцы сжались в кулаки, но он не стал ничего отрицать.

— Ты жалеешь?

— Я не сказала этого.

— Но подумала.

— Я сказала, что не уверена.

Рэйн резко поднялся. Песок под его ботинками скрипнул, и этот резкий звук ударил по тишине.

— А Ашриэль ты уверена?

— При чём здесь он?

— При том, что всё изменилось, как только появился он.

Лия тоже встала. Ветер швырнул ей в лицо прядь волос, и она резко отбросила её, будто сбрасывала что-то лишнее.

— Не смей делать вид, будто всё дело в нём.

— А в ком тогда?

— В тебе!

Рэйн замолчал. Его лицо стало жёстче, будто он надел маску, которую носил, когда не хотел показывать, что ему больно.

— Ты постоянно превращаешь всё в игру, — продолжила Лия. — Даже когда мне страшно, ты всё равно продолжаешь.

— Я не играю.

— Тогда почему рядом с тобой я никогда не знаю, чего ждать?

Он сделал шаг к ней.

— Потому что ты сама не знаешь, чего хочешь.

Лия открыла рот, но не успела ответить.

— Хватит.

Голос Каина прозвучал за их спинами. Низкий, ровный, без лишних эмоций, но от этого ещё более властный.

Они оба обернулись.

Каин стоял на дорожке, ведущей к причалу. Его пальто было аккуратно застёгнуто, волосы убраны назад, а взгляд был таким, будто он уже просчитал все возможные варианты развития событий и ни один из них ему не нравился.

— Каин, не вмешивайся, — сказал Рэйн.

— Я вмешаюсь, если ты снова переходишь границу.

— А ты теперь решаешь, где она?

— Кто-то должен.

Рэйн усмехнулся.

— Конечно. Ты всегда был самым правильным.

— А ты всегда считал, что тебе всё позволено.

— Потому что иначе мы будем стоять здесь ещё сто лет и ждать, пока кто-нибудь разрешит нам жить.

Каин резко изменился в лице. Его голос стал тише, но от этого только страшнее.

— Не говори о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь.

Рэйн шагнул к нему.

— Ты просто смирился.

— С чем?

— Со всем.

Каин ничего не ответил.

— Если ты смирился со всем происходящим, — продолжил Рэйн, — это не значит, что я такой же.

Он схватил Каина за пальто и резко притянул к себе. Ткань натянулась, пуговица звякнула, ударившись о металлическую застёжку.

— Мне нужна свобода. И я добьюсь её любой ценой.

Лия отступила на шаг. Её спина коснулась холодного камня сваи, и это прикосновение вернуло её в реальность.

— Рэйн...

Но он словно не услышал.

И тогда за его спиной раздался голос:

— Отпусти его.

Ашриэль.

Он стоял на дорожке, ведущей к причалу. Взгляд был холодным, но не пустым — в нём была решимость, которую Лия видела только в самые опасные моменты.

Рэйн не повернулся.

— Не вмешивайся.

Ашриэль подошёл ближе. Его шаги были ровными, без суеты, будто он точно знал, что делает.

— Отпусти Каина.

Рэйн усмехнулся.

— Или что?

Ашриэль протянул руку и положил ладонь поверх его руки, всё ещё сжимавшей воротник Каина. Его пальцы были твёрдыми, уверенными, и от этого хватка Рэйна будто потеряла силу.

— Я не позволю тебе играть с ней ради твоих желаний.

Рэйн медленно повернул голову.

— А ты теперь решил, что можешь её защищать от всех?

— Если понадобится.

— Даже от меня?

— Особенно от тебя.

Каин попытался освободиться.

— Хватит.

Но Рэйн не отпустил его сразу.

— Ты ничего не понимаешь, Ашриэль.

— Тогда объясни.

Рэйн усмехнулся.

— Не тебе.

— Ты говоришь о свободе так, будто она оправдывает всё.

— Для тебя легко рассуждать. Ты смирился со своей ролью.

Каин резко посмотрел на него.

— Рэйн.

— Что? Я сказал правду.

Ашриэль не отводил взгляда.

— Если ради своей свободы ты готов причинить ей вред, то я не позволю тебе идти дальше.

Рэйн наконец отпустил Каина. Ткань пальто скользнула вниз, и Каин поправил её, будто возвращая себе контроль над чем-то, что ещё можно было контролировать.

— А если без этого свободы не будет?

Каин поправил пальто.

— Тогда такая цена слишком высока.

Рэйн посмотрел на него.

— Это ты так решил?

— Нет. Это очевидно.

— Для тебя.

— Для любого, кто ещё способен думать о последствиях.

Ашриэль сделал шаг вперёд.

— Она не должна становиться частью ваших решений.

Лия стояла рядом и смотрела на них. Она слышала слова: свобода, цена, роль, последствия. Но они не складывались в понятный смысл. Они были как осколки зеркала, в которых мелькало что-то знакомое, но ни один из осколков не показывал полной картины.

Слишком много недосказанности. Слишком много взглядов, которые они обменивали между собой. Словно каждый из них знал какую-то часть правды, которой не было у неё.

— Что вообще происходит? — тихо спросила она.

Никто не ответил. Рэйн смотрел на Ашриэля. Каин — на Рэйна. Ашриэль — на Лию. И именно этот взгляд окончательно выбил из неё последние силы. В нём не было ни осуждения, ни оправдания — только признание того, что она стоит на краю чего-то, к чему её не подготовили.

— Хватит!

Голос сорвался, и в нём прозвучало больше, чем она хотела показать.

Все трое замолчали.

Лия почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но не стала их сдерживать. Пусть видят. Пусть знают, что она больше не может притворяться, будто понимает правила этой игры.

— Я устала от ваших тайн.

Она посмотрела на каждого из них, и в этот момент ей казалось, что между ними выросла стена, которую невозможно обойти.

— Устала от ваших игр.

Никто не успел ничего сказать.

Лия развернулась и побежала к дому. Её шаги гулко отдавались по деревянным доскам причала, а потом перешли на гравий, шуршащий под подошвами.

— Лия! — окликнул Ашриэль.

Она не остановилась.

⸻

Дверь комнаты захлопнулась с резким стуком, и эхо прокатилось по коридору. Лия прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Где-то в глубине дома щёлкнул выключатель, и по трубам пробежал короткий гул — будто дом тоже вздохнул, реагируя на её боль.

Слёзы наконец сорвались. Она пыталась сдержаться, но не получилось. Слишком много всего. Слишком много вопросов, которые не находили ответов.

Лия медленно сползла по двери на пол и подтянула колени к груди. Холод пола пробрался сквозь ткань брюк, но она не отодвинулась. Пусть будет холодно. Пусть будет хоть что-то настоящее.

Почему Рэйн говорил о свободе? Почему Каин говорил о цене? Почему Ашриэль смотрел на них так, будто понимал гораздо больше, чем показывал? И почему все трое говорили так, словно её жизнь была связана с чем-то, о чём она даже не подозревала?

Лия вытерла лицо ладонями. Кожа была горячей, а руки — холодными, и эта разница на мгновение заставила её сосредоточиться на простом ощущении.

Она хотела понять. Хотела собрать всё воедино. Но у неё было слишком мало ответов. Только обрывки: слова Селины, записи отца, знак в лесу, женщина в тумане, маяк. И теперь — свобода, цена и какая-то роль, о которой мужчины явно знали больше неё.

Лия закрыла лицо руками. Она не знала, кому верить. И впервые ей стало страшно не от того, что скрывал остров. А от того, что скрывали от неё те, кто находился рядом.